Зажмурься и умри

      Никогда ещё прежде тяжесть собственных решений не душила Сохи так сильно, как сейчас. Сидя на ступенях и держа в руках выданный ужин, уложенный в маленькую порцию пакетированного молока и запечатанную в целлофан сухую булку, Юн просто хотелось удавиться на месте.       Грудь всё ещё сдавливала задушенная истерика — она, связанная жёсткими канатами не то самоконтроля, не то вросшего в мышцы шока, бултыхалась между рёбер тяжёлым комком и не находила выхода. Но Юн знала: пройдёт совсем немного времени, и этот металлический шарик, нагретый докрасна новой волной безумного страха, расплавит все внутренности и выйдет наружу слезами и очередными импульсивными решениями. Ей, легко поддающейся эмоциям, и без подобных условий всегда было тяжело держать себя в руках, а здесь, где жизнь может оборваться со дня на день, это и вовсе казалось непосильной задачей.       Единственное, что хоть как-то держало её на плаву, — это Намгю. Он здорово раскачивал лодку её спокойствия своей некстати взыгравшей зависимостью и давал ей лишний повод тревожиться, но, вопреки логике, всё ещё оставался для неё опорой. Самой нужной и главной поддержкой, и Сохи боялась представить, что было бы, не будь его здесь. Злость, обида, твёрдая намеренность вытащить их из игры живыми подстёгивали её бороться дальше и держать себя в руках, а без этого, вероятно, она бы давно уже расклеилась и готовилась к скорой кончине, но...       Но даже так Сохи предпочла бы оказаться в той версии реальности, где Намгю не принимает участия в смертельных играх. Там, где ему ничего не угрожает.       Проблема была лишь в том, что такой реальности, вероятно, и вовсе не существует — слишком много «но» и «если» должно было произойти, чтобы они не пришли к этой точке отчаяния.       Сохи устало вздыхает и прячет лицо в ладонях. Чем больше она думает о правильности сделанного выбора, тем сильнее кричат сомнения в её голове.       — Сожалеешь? — женский голос заставляет Юн отнять руки и от лица. Он касается её уха не хлёсткой претензией, а мягким, ненапористым интересом. Сэми, усевшаяся рядом, вскрывает пакет молока.       — Сомневаюсь, — тихо отвечает Сохи, не находя поводов врать. Поводов говорить слишком откровенно у неё тоже не было — что-то в 380 её отталкивало. Но сейчас любое взаимодействие с окружающим миром воспринималось как брошенный утопающему спасательный круг — скользкий, мягкий, не способный быть полноценной опорой, но остающийся единственной вещью, удерживающей её от погружения в отчаяние.       — Я тоже. Но я собираюсь уйти сразу, как только наберу двести миллионов. Но если ты так сомневаешься, почему проголосовала «за»?       — По тем же причинам, что и ты, — пожимает плечами Сохи, устремляя взгляд на толпу людских голов, выстроившихся в несколько рядов для получения сухпайка. — У меня просто нет другого выбора.       — А у Намгю?       Тишина, образовавшаяся между ними, мгновенно становится напрягающей. Сэми не смотрит на Юн, медленно пьёт молоко, и своим молчанием вынуждает ответить вопросом на вопрос.       — Почему ты спрашиваешь?       380 жмёт плечом. Намеренно легко и непринуждённо, и это её простое действие не нравится Сохи так же сильно, как и взгляд тёмных глаз, плавно сместившийся с плазмы под потолком на её лицо.       — Потому что когда он уговаривал Минсу проголосовать за «кружок», то выглядел весьма заинтересованным в продолжении игры, — Сохи хочется хмыкнуть что-то вроде «естественно», подцепить пальцем синие значки на своей и чужой куртке в напоминании, но Сэми подаёт голос раньше, чем она успевает обличить ответ в слова. — Заинтересованный не как находящийся в отчаянии человек, а как... зависимый.       Юн чуть прищуривается. Ведёт языком по сухим губам, размягчая кожу, и чувствует, как смутная догадка об истинном значении этого разговора медленно подбирается к сознанию.       Сэми, будто уцепившись за её молчание, снова начинает говорить.       — Я близко общалась с такими людьми, и знаю, о чём говорю. У таких как Намгю и Танос нет стоп-кранов — пока они под таблетками, весь мир кажется игрой, и им никогда не будет достаточно. Ни наркоты, ни денег. И они сделают всё, чтобы игра продолжалась, — 380 замолкает на несколько секунд, ведёт кистью, болтая молоко в пакете, и потом снова вгрызается своими тёмными блестящими глазами в лицо Сохи. — Именно поэтому я спрашиваю: ты уверена, что у твоего... брата нет иного выхода и это не очередная манипуляция, чтобы остаться в игре?..       Юн отводит взгляд в сторону, к ножкам коек, упирающихся в светлый пол, и прикладывает просто колоссальные усилия, чтобы не рассмеяться Сэми в лицо. Эти её попытки в манипуляции, самоуверенность, граничащая с глупостью, вызывают у неё смесь раздражения с весельем. За ними, по цепочке, тянется пронизывающее кости презрение.       Гадкое, но не отравляющее, скорее просто отталкивающее от сидящего рядом человека.       Сэми, очевидно, просто пытается посеять в ней сомнения, парой фраз вернуть в то состояние, которое обычно бывает у близких зависимых: перманентное ощущение наебалова, которое всё ещё не способно отвернуть от любимого человека, но укореняется в теле сильнейшей тревожностью. Тревожностью, провоцирующей разбирать каждый вздох на составляющие и искать ложь там, где её нет, — за этим всегда следует ухудшение отношений.       Сомнения и ухудшение отношений в данном случае означают незамедлительную смерть. Сохи точно не знает, чего добивается Сэми этим разговором: пытается ли стратегией домино привести их к кончине, чтобы убрать конкурентов, или в будущем использовать её как рычаг давления на Намгю, чтобы повысить шансы «крестиков» в следующем голосовании, но в любом случае ей это не нравится.       А ещё кажется довольно ироничным: пока Сэми думает, что это Намгю уговорил её проголосовать за «кружок», в реальности это она подвела его к решению продолжить игру.       Точнее, не совсем она, скорее стечение обстоятельств, к которым, непременно, Гю и сам приложил руку, но всё же.       — Я знаю его двадцать семь лет, а ты всего пару часов, — Сохи поворачивает голову в сторону 380 и заглядывает ей в глаза. Цепляется за её зрачки своими, прямо и без смущений. Сэми дёргает бровью — это секундное движение вместе с отводом взгляда походят на... удивление, но она быстро берёт свои эмоции под контроль и не даёт Сохи развить мелькнувшую мысль. — С чего такая уверенность, что продолжать игры это не наше с ним общее решение?       — Потому что Намгю из тех, кто утащит близких с собой на дно. С сожалением или без, но он это сделает, потому что зависимый. И пока ещё есть возможность — подумай о том, стоит ли держаться за такого человека.       — Ты немного опоздала с нотациями, онни, — Сохи намеренно выделяет обращение, тянет его, как вязкую сладость, и остро усмехается — об изгиб губ и взгляд с плохо скрываемым раздражением вполне можно порезаться. — Если бы я услышала это не в этом месте, то, может быть, и прислушалась, но здесь... Намгю — моя семья, и выбор между доверием к нему или к кому-то другому тут изначально не стоит.       Если бы подобный разговор они вели вне декораций смертельных игр, то Сохи бы чувствовала, как по её горлу вместе со слюной стекает совершенно гадкое чувство самообмана; как осколки розовых очков, застрявших в глазах, перекрывают вид на счастливое будущее, и как тупая упёртость, присущая ей с рождения и усиленная глубокими чувствами, не даёт ей согласиться с чужими выводами, но здесь всё обстоит иначе.       Если они с Намгю и могли полноценно здесь кому-то доверять, то только друг другу. Несмотря на всё дерьмо, что между ними было, на всю его ложь и её эмоциональные качели, они давно и крепко связаны созависимостью.       И этому чувству между ними Юн была склонна доверять больше, чем едва знакомой девушке, пытающейся в манипуляции и строящей из себя неизвестно кого.       — Да-а, ты права, — тянет Сэми и усмехается, поднося пакет ко рту. — Не стоило мне забывать о том, насколько вы близки.       Намёк, мелькнувший в её голосе, был настолько очевиден, что не заметить его не мог только глухой или умственно отсталый. Сохи тоже продолжает улыбаться, но уголки её губ дрожат от сдерживаемого раздражения.       Намгю был прав: не нужно было брать 380 в команду.       Но когда она его слушала, верно?..       — Не знаю, что ты видела или слышала, но... — Юн снова отводит взгляд на редеющую толпу в центре зала, среди которой затерялись Гю и Чхве. — Но степень нашей близости тебе не привиделась.       Краем глаза Сохи видит, как Сэми ненадолго замирает в моменте. От осознания, охватившего омерзения или чего-то ещё — непонятно, но её удивлённое лицо с приподнятыми бровями походит на кукольную фарфоровую маску и весьма её забавляет.       Собственно, вот и результат её эмоционального воздержания — очередное импульсивное решение, которое...       Нет, ни к чему оно не приведёт.       Всем вокруг абсолютно плевать, кто мы с Намгю друг другу. А Танос существует в своём собственном мире, и пока мы не вылизываем друг другу рты при нём, никакие слова не имеют значения.       От этого осознания Сохи внезапно становится легко. От слетевшего с губ признания — тоже. Это ощущается чем-то совершенно новым и даже как-то поднимает настроение на фоне глубокого удивления, застывшего в зрачках Сэми.       — Когда увидела тебя с ними, я удивилась: что нормальный человек делает рядом с двумя неадекватными наркошами. Теперь понимаю, что нормальных там изначально не было.       Сохи искренне смеётся. Нервы в тихий звук её голоса проникают совсем немного — они делают её смех прерывистым и скребут горло кашлем. Сэми смотрит на неё, не отрывая взгляда, будто пытается уложить вскрытую правду на собственную реальность и в мимике найти ответ, не были ли слова 340 просто тупой шуткой.       — Что это? — интересуется Танос у Гю, внезапно останавливаясь возле коек. Намгю едва не врезается корпусом в его плечо и рассеяно шарит взглядом по пространству.       — Ты про что?       — Про это, — говорит Субонг, тыча указательным пальцем в Сохи и Сэми, одиноко сидящих на ступенях. Одна смеётся, улыбается, бросает какие-то сладковатые прищуры новой знакомой, другая не может отцепить зрачки от её лица, смотря с такой внимательностью, с которой разве что изучают картины на выставках.       Намгю растерянно моргает, не сразу понимая, что именно Чхве имеет в виду. Тот, уловив это недоумение, трясёт указательным пальцем, будто сломанной указкой.       — Твоя сестра. Она что, из этих? Ну, по девочкам?       — Да нет. По крайней мере, месяц назад ещё не была.       Месяц назад ещё стонала под ним и охотно лезла к нему и на колени, и на лицо.       Если, конечно, в октябре ей не продуло флягу и под воздействием стресса она внезапно не переметнулась на другую сторону, в чём Намгю искренне сомневался — у Сохи было уйму поводов разочароваться в мужчинах, (он ей их с лихвой подкидывал), но образовавшегося вследствие этого интереса к женщинам он за ней никогда не замечал.       — Уверен?       Намгю встречается глазами с Субонгом и сдерживается, чтобы не хмыкнуть ему в лицо.       Не бросить самоуверенное и безнадёжно глупое «я проверял», которое так и колит кончик языка, бьёт прямо в темечко адреналином и предвкушением реакции. Мог поклясться, что, узнай правду, Танос бы уставился на него своими округлившимися от удивления глазами, возможно, карикатурно приоткрыв рот, и Намгю приходится приложить усилия, чтобы спрятать желание увидеть глубоко охуевшее лицо Чхве.       И пресечь внезапным откровением все его попытки подкатить яйца к Сохи, которые бесили его всё больше и больше.       — Конечно уверен, она же моя сестра.       А ещё она заводится только от собственных фантазий и моего присутствия, и, будь ты не таким обдолбанным, то смог бы это заметить.       Ну или хотя бы понять, что склеить её у тебя точно не получится — моя девочка не из тех, кто ведётся на такие тупые подкаты.       Намгю ещё пару секунд стоит рядом, рассматривая вариант посеять зерно сомнения у Чхве по поводу ориентации Юн, но решает, что эта идея изначально обречена на провал — скажи он, что Сохи переключилась на девочек, у Таноса в голове щёлкнет рубильник, и он будет прилагать ещё больше усилий, чтобы вернуть её на «правильную» сторону.       Гю вздыхает: вся эта ситуация и присутствующая на фоне ревность порядком его раздражали.       Невозможность прикипеть к Сохи не только взглядом, но и телом, и вовсе грозила довести его до ручки.       Намгю всегда было её недостаточно.       В этом грёбанном месте потребность в тепле Сохи разрасталась до невероятных масштабов, колола пальцы и ударяло в голову идеей без объяснений притащиться к ней в постель сегодня ночью.       Потому что он без неё просто не мог.       И то, что они полчаса назад обнимались, нисколько не спасало, и, более того, только ухудшало ситуацию — конечности сводило, словно при ломке.       Полученной дозы было недостаточно, и ему хотелось ещё и ещё.       Намгю не удивляется, когда Танос занимает место рядом с Сохи. Он вклинивается в узкое пространство между ней и железным каркасом кроватей, заставляя Юн сдвинутся немного в сторону, и, предельно довольный собой, улыбается ей.       Сохи его энтузиазма не разделяет и остаётся безразличной к попыткам сближения.       — О чём болтаете?       — О планах на будущее, — врёт Юн, закидывая ногу на ногу. Она не притрагивается к обеду, только держит его на коленях, и не смотрит на Сэми даже краем глаза, пребывая в абсолютной уверенности, что тему их разговора поднимать ей сейчас тоже не захочется. Не взбредёт ли ей в голову поднять её после, в общем кругу или с Таносом наедине — другой вопрос, но даже при таком раскладе Сохи видела выходы из ситуации. — Что будем делать, когда выберемся отсюда. Помимо закрытия долгов, конечно.       Юн на эту тему совершенно не задумывалась — её голова была до отказа забита насущными проблемами, стремлением просто собрать нужную сумму, выжить, выбраться из долговой ямы и самую малость — попытаться найти подсказки к предстоящим играм.       А ещё, как бы ни было примитивно, — Намгю.       Намгю и мощнейшим желанием снова окунуться в омут их запретной связи, потому что только она сейчас казалась чем-то по-настоящему нужной.       — Предлагаю сразу после завершения игр встретиться в клубе и оторваться хорошенько, — воодушевлённо заявляет Танос, заряженный энергией. В его голове ещё царствует наркотической дурман — это легко читалось по расширенным зрачкам, несдержанным эмоциям, прорывающимся в приятный тембр голоса, и резковатым, хаотичным движениям, но всё выглядело уже более естественно и обозначало медленно затухающий эффект.       Если бы не такие же зрачки размером с блюдца, Намгю вполне мог сойти за трезвого — дрянь, которую он зажевал, казалось, действовала на него больше как успокоительное с парой рюмок соджу.       — Это будет fantastic party! Отпразднуем начало новой жизни! — Сохи качает стопой, слушая речи Таноса, в которые, вопреки всей абсурдности, ей по-глупому хочется верить. — Мы с bro, — он указывает пальцем на умостившегося на ступень ниже Намгю, — устроим вам всем незабываемые выходные и научим, как нужно отрываться. And I'm going to show you the real world of Thanos, baby!       Субонг хватает её за ладонь обеими руками, стискивает пальцы, пытаясь прикосновением убедить Юн в серьёзности своих намерений.       А потом заглядывает ей в глаза, хлопает густыми длинными ресницами, и в этот момент так походит на щенка, что почти заставляет Сохи почувствовать короткий укол странного умиления.       — Ты согласна, babe?       Юн неопределённо жмёт плечами, не замечая, как Намгю ловит это движение взглядом и прикипает зрачками к её фигуре.       — Baby, соглашайся! Я сделаю всё, что ты попросишь! Вот что ты хочешь?       Прямо сейчас?       Руку брата в своих штанах.       Или залезть пальцами под резинку его боксеров.       Или врезать ему хорошенько — благо, что причин для этого у меня предостаточно.       Но говорит она совершенно другое, сдерживая свою разыгравшуюся фантазию.       — Съездить на Чеджу...       — Ты никогда не была на Чеджу? — за тоном громкого вопроса теряется её «ещё раз», и Чхве, будто ещё больше воодушевившийся перспективой с лёгкой руки открыть для Сохи хороший отдых, решает за всех и обозначает это кивком головы. — Замётано! Как выберемся отсюда, первым делом слетаем с тобой на Чеджу.       — Ты же первым делом хотел устроить вечеринку в клубе, — лениво и со смешком уточняет Сэми, вовлёкшаяся в разговор больше от скуки, чем из интереса.       Танос подвисает. Пожимает губы, уводит глаза к потолку, то ли пытаясь вспомнить, говорил ли он такое, то ли грамотнее составить расписание на будущее.       — Да, вот сразу после неё и рванём на остров.       Намгю всё ещё за ними наблюдает. И пусть он не видит откровенного интереса со стороны сестры, ревность гвоздём скребёт его сознание — это порядком осточертевшее, пошлое «baby» пробуждает в нём желание запихнуть его обратно Таносу в глотку.       — Ты хочешь на Чеджу? — интересуется он, мгновенно привлекая внимание Сохи. Тон его голоса ровный, спокойный, такой, какой Юн слышала несколько лет назад, когда впервые изъявила желание отдохнуть на популярном корейском курорте и Гю организовал это в кратчайшие сроки.       Намгю спрашивает, но Сохи слышит в этом не вопрос, а утверждение.       Что-то вроде «хочешь на Чеджу? Хорошо, поедем с тобой на Чеджу», как железобетонный план на ближайшее будущее, который, несмотря на их положение, всё равно ощущается куда более реалистичным и близким, чем обещания Таноса.       Юн смотрит в глаза брата внимательно и долго, и только столкновение их зрачков с лихвой затмевает прикосновение Чхве, всё ещё держащего её за руку.       — Я много чего хочу, — чуть понизив голос, серьёзно отвечает Сохи.       Намгю ловит в её словах намёк.       Намёк на «хочу всегда видеть тебя трезвым» и на будоражащее всё его существо «хочу тебя», скрытое за расплывчатой формулировкой.