Зажмурься и умри

      28 октября 2024.       Месяц.       Ёбаный месяц, как они не общаются.       Намгю устало вздыхает и опускает взгляд на экран ноутбука. Там, в открытом окне видеоплеера, он трахает Сохи пальцами. Медленно, чувственно, водя большим пальцем по её набухшему влажному клитору, пока она пошло стонет сквозь надетую на лицо чёрную медицинскую маску, хлопает накладными ресницами и собирает в кулаках ткань бледно-синего покрывала.       Он знает, что ровно через три минуты она кончит, сжимая между своих восхитительных взмокших бёдер его ладонь, знает, что через четыре — плавно поддастся тазом навстречу, вслед за его рукой, размазывающей смазку по гладкому лобку.       Знает каждый её вздох, каждую секунду этого грёбанного видео, потому что уже давно стёр о него зрачки.       И не только их.       Намгю вынимает ладонь из штанов, раздражённо захлопывает крышку ноутбука и крепко зажмуривается, вдавливая пальцы в уголки глаз.       Мама бы сказала, что нельзя так обращаться с вещами, особенно с дорогой техникой.       А ещё мама бы сказала, что нельзя трахаться со своей двоюродной сестрой, но Намгю уже не пятнадцать, чтобы слушать маму.       Гю уже двадцать семь, он взрослый самостоятельный человек, строящий свою жизнь из граблей, на которые наступает с заядлой периодичностью, но в голове — ноль осознанности.       Ноль понимания, что делать дальше.       Особенно в данный момент, когда кредиторы, коллекторы и дилеры, которым он задолжал, названивают, написывают, угрожают превратить его жизнь в ещё больший ад, чем есть сейчас.       Гю отвлекается на входящее сообщение. Переворачивает телефон экраном вверх, ощущая, как от одной мимолётной мысли, что это может быть Сохи, сердце начинает клокотать в глотке.       «Тебя искали какие-то парни с Итэвона».       Тэмин.       Но это не Сохи.       Конечно не она.       На что он надеялся? Что она напишет первая?       Извинится?       Скажет: «Прости, родной, я передумала, давай снова будем вместе, я очень соскучилась по тебе и твоим пальцам внутри себя»?       Сохи никогда такого не скажет, и никогда не напишет первая.       Потому что она гордая.       Гю устало вздыхает и елозит затылком по мятой подушке, давно сбившейся комками.       Засунуть бы ей эту гордость куда подальше, забыть её, стереть из памяти, и не просто сделать вид, что «их» не было, а действительно в это поверить.       Потому что Намгю так больше не может. Он напивается, а потом скулит как сука, как брошенная дворняжка, и чувствует себя так же. Словно Сохи поигралась с ним и выбросила за ненадобностью.       Выставила за дверь, пнула под зад, сказала: «Иди своей дорогой».       А Намгю и не знает-то, какой дорогой идти, потому что до этого был уверен, что она у них одна на двоих.       Гю в принципе ощущает себя потерянным. Ещё, наверное, с девятнадцати лет, когда после окончания школы у него не хватило баллов на вступительных экзаменах, а отец на это только развёл руками и бросил прохладное: «Ты теперь взрослый, решай свои проблемы самостоятельно и так же самостоятельно выбирай свой путь».       Что-то вроде завуалированного: «Скажи спасибо, что кормил тебя первые девятнадцать лет, а теперь, сынок, будь добр, собери вещи и съеби из этого дома».       Намгю вышел во взрослую жизнь потерянным. И таким же потерянным оставался до сих пор.       Он даже сейчас не знает, что делать.       Дрочить? Плакать? Смеяться? Всё вместе?..       «Босс сказал, чтобы ты с этим разобрался».       Тэмин.       «Как можно быстрее, иначе он напишет заявление в полицию».       Тэмин.       — Хоть бы кто-нибудь написал: «Намгю, я по тебе соскучился, пойдём бухать», — Гю жмёт пальцем на кнопку на боковой панели и экран мобильного гаснет. Он не собирается отвечать Тэмину прямо сейчас, достаточно и того, что этот придурок превратил его плохое настроение в откровенно дерьмовое, будто ему мало всех свалившихся на голову проблем.       Ко всему прочему не хватало ещё разборок с правоохранительными органами, чтобы всерьёз задуматься о покупке верёвки и мыла.       В складках одеяла Намгю нащупывает чёрный пластиковый прямоугольник новой одноразки, делает затяжку и выпускает изо рта дым. Облако химозного пара быстро расползается перед его лицом и оседает на футболку, одеяло, подушки, чтобы пропитать ткани удушливым запахом.       Рамён он ест под бубнёж блогера-путешественника, снимающего салон бизнес-класса самой дорогой авиакомпании Сингапура. Смотрит ролик с телефона, к ноутбуку не притрагивается и даже не бросает взгляд в его сторону, словно тот радиоактивный — у Гю просто нет никаких моральных сил снова смотреть на Сохи и думать обо всём этом.       Сегодня пятница, через три с половиной часа ему нужно переться на Итэвон, чтобы передать пару грамм заказчику и отбить хоть какие-то деньги на существование. Срок аренды подходит к концу, жрать дома, кроме рамёна и тётушкиного кимчи, решительно нечего, а ещё он обещал самому себе скинуть Сохи на карту хоть какую-то сумму на погашение кредита.       Гю мрачно усмехается: при таком раскладе было удивительным то, как он ещё не упоролся чем-то забористым. Он был девственно-чист девятый месяц, как в свои девятнадцать, хотя периодически ощущал стойкое желание послать всё к чёрту и уйти в отрыв.       Но держался.       Вручите мне медальку за трезвость.       А лучше — чёрную карту.       На экране телефона выскакивает уведомление: «@thanos.snap добавил(а) новую историю».       Гю нажимает на иконку, долго смотрит на высветившуюся фотографию с подписью «сегодня отдыхаем на Хондэ», и снова затягивается одноразкой. Сладковато-едкий вкус прилипает к языку и оставляет лёгкое раздражение на задней стенке горла.       Он задумывается, листает вправо, попадает на историю Сохи с пометкой «близкие друзья» вверху экрана.       Она держит в своей аккуратной ладони виноградное соджу, тёплые оранжевые блики падают на круглые бока зелёной бутылки, на них надпись: «повторим прошлые выходные». И чуть ниже геолокация: Хондэ.       Намгю громко выдыхает.       Пиздец.       Путь в этот район ему сегодня заказан.       Он нервно стучит большим пальцем по ребру телефона, а потом раздражённо и порывисто переключается обратно на видео про просторный сингапурский бизнес-класс.       Нет, к хренам их обоих.       Сохи, что выгнала его из своей жизни как псину, и на его немногочисленные и формальные сообщения отвечала так односложно и сухо, словно он никогда для неё ничего не значил.       И Таноса, этого ублюдка Таноса, который ни разу по-нормальному не сказал «спасибо» за всё бухло, которое он присылал ему в випку, когда ещё работал в «Пентагоне».       Намгю найдёт для себя место получше, чем грёбанное Хондэ.       А ещё купит новую одноразку, потому что «освежающий арбуз» ощущался во рту горстью аптечных лекарств вперемешку с жжёным сахаром.       Уже стоя на пороге, Гю набрасывает на плечи кожанку и засовывает в карман ладонь. В пальцы тут же упирается острый бумажный угол. Он вытаскивает небольшую визитку с тремя геометрическими фигурами и задумчиво смотрит на неё. Вертит в ладони, по новой разглядывает восемь цифр на обратной стороне плотной картонки и поджимает губы.       Когда странный мужчина после игры в ттакджи на деньги и пощёчины дал ему эту визитку, Намгю не то чтобы очень серьёзно отнёсся к подобному предложению.       Сомнительная личность, ещё более сомнительное предложение, но...       Свёрнутые купюры выигранной налички лежат в кармане штанов и приятно согревают кожу сквозь плотную ткань.       Но рискнуть, вероятно, стоит.