Зажмурься и умри

      Утро начинается хреново. Последние полгода у Намгю почти каждое утро начинается хреново, так что он к этому привык.       Но даже при таком раскладе, обнаружив себя в этой убогой действительности, на койке и с заткнутой под голову неудобной подушкой, Гю хочется натурально выть. Потому что всё творящееся безумие не оказывается одним трешовым приходом, и по пробуждению не расползается, не пузырится, как горящая плёнка, и не обнажает привычную реальность его светлой квартиры.       Тело полнится усталостью. Оно, будто налитое свинцом, тяжело ему поддаётся, но он всё равно заставляет себя двигаться быстрее.       Быстро откидывает в сторону одеяло, быстро опускает ноги на пол и так же быстро, пробираясь сквозь вялую, ещё непроснувшуюся толпу, добирается до койки Сохи.       Он много думал ночью. Много вспоминал. И не только из необходимости заглушить звенящие в ушах фантомные звуки выстрелов, но и потому что успокоиться, когда Юн рядом, просто не мог.       Ни в обычной жизни, ни сейчас.       — Доброе утро.       Сохи обращает на него внимание, и Гю считывает эмоции с выражения её лица так же легко, как текст с бегущей строки. Он неловко улыбается, опираясь ладонями на каркас верхней койки.       — Ладно, не самое доброе утро.       — Что ты хотел? — спрашивает Юн и ошпаривает его холодным взглядом. Не высокомерным, но сухим, лишённым эмоций, словно они знакомы не двадцать семь лет, а вторые сутки.       — Я тут подумал...       — Не знала, что ты умеешь...       Её слова заставляют его подавиться мимолётной вспышкой раздражения, но Гю проглатывает их, как и всё её сучье поведение до этого, потому что всё ещё в состоянии протянуть нити и увидеть, почему она говорит с ним так, а не иначе.       Она злится на него, это оправдано, и, будь они в другом месте, он бы и слова против не сказал, но они здесь, в хаосе, среди безликой жестокой толпы, и Гю не намерен потакать её обидам.       — Послушай, Сохи, — он садится на постель, зовёт её по имени, снижая тон практически до шёпота, зная, как гипнотически действует на неё его голос, и заглядывает в глаза. — Злись на меня сколько угодно, хочешь — ненавидь, хочешь — посылай на хуй, ты на это имеешь полное право, но пока мы здесь, нам надо держаться вместе.       Она смотрит на него внимательно, не моргая, будто не дыша, путаясь в его словах так же, как он — в светлых бликах на её радужках.       Гю не трогает Сохи.       Ни ладонью, ни пальцем, ни даже дыханием — её задушенный шёпот, молящий держаться от неё подальше и соблюдать общественные рамки, звучит у него в ушах уже целый месяц.       Особенно по ночам, когда воспоминания заставляют сердце биться в рваном ритме и хочется упороться всем и сразу, лишь бы не чувствовать, как пустота сжирает его изнутри.       Гю не трогает её.       Физически — нет, но забирается в самую душу взглядом и обещанием.       — Я буду рядом. Даже если ты этого не хочешь.       Он уходит, оставляя её наедине с собственными мыслями. Знает, что она согласится на его предложение. Не только потому, что в месте, в котором они оказались, у них просто нет другого выхода, а потому что страх потерять его по-настоящему затмевает собой всё остальное и давит на грудь прессом из тревоги и живой, ломающей рёбра паники.       Потому что Намгю чувствовал то же самое вчера, когда лихорадочно искал её фигуру глазами во время и после игры, и ночью, когда сумбурные, хаотичные, пугающие мысли о будущем переполняли его голову.       Сохи приходит к нему сама.       Молча садится на его постель с выданной коробкой завтрака в руках и продолжает держаться на расстоянии вытянутой руки, словно боясь, что даже одно его неосторожное прикосновение превратит её в пепел.       Правильно, сторонись меня.       Из нас двоих только у тебя есть достаточно силы воли, чтобы это делать.       Потому что я уже в шаге от того, чтобы послать нашу договорённость нахуй.       — Ох, senorita! — при виде Юн Танос сразу оживляется, подрывается с места, чтобы сесть к ней ближе, и всячески старается поймать её взгляд своим. — Вчера мы так и не познакомились...       Смотря на то, как Субонг пытается подкатить яйца к Сохи, Намгю думает, что лучше бы они вообще не знакомились.       Глаза Чхве, уже протрезвевшие, но сохранившие в себе какой-то завораживающий блеск, внимательно изучают лицо Юн. После — шею, родинку на горле, аккуратные ладони с тонкими пальцами и выкрашенными в нюд ногтями, сжатые вместе стройные бёдра.       — Знаешь, babe, — тянет Танос, — мне кажется, что я тебя где-то видел...       Намгю усмехается.       Конечно он её где-то видел, там же, где видела её ещё половина Кореи — на порно-сайтах. Сохи выкладывала интимные видео, где удовлетворяла себя в соло, и пользовалась какой-никакой популярностью.       Гю соврёт, если скажет, что последний месяц не стирал ладони, дроча на ролики с её аккаунта.       И на сохранённые в отдельную папку на ноутбуке совместные видео, которые она удалила из профиля сразу, как только в сентябре они приняли решение, что между ними ничего не может быть.       Точнее, когда она приняла такое решение.       И бросила ему в лицо «не трогай меня больше» с неуверенным, ломким «пожалуйста», будто молила дьявола себя не искушать.       — В клубе «Пентагон» может быть, — отвечает Юн и ведёт плечами назад в назойливой тревоге быть узнанной. Она держит лицо и нервно облизывает губы, когда ловит на себе внимательный взгляд брата. — Я там иногда бывала.       Гю в мрачной весёлости дёргает уголком рта.       Иногда разводила клиентов клуба на выпивку.       Иногда отдыхала.       Иногда трахалась с ним в туалете.       — Нет-нет, — качает головой Субонг и наклоняет голову вбок с неприкрытым интересом в глазах. — Не в клубе, точно не в клубе. Может, в моих мечтах?..       Сохи вздыхает, Намгю тихо смеётся, топя в этом веселье завозившую в груди ревность.       Ему всё это не нравится.       Но он же примерный брат, а примерные братья не мешают строить сёстрам отношения.       И не хотят залезть к ним в штаны, чтобы убедиться, что несмотря на всё произошедшее между ними дерьмо одного откровенного прикосновения достаточно, чтобы снова сорваться в бездну запретного удовольствия.       Намгю делает глоток воды, чтобы унять поднявшееся в груди желание, и улыбается, когда ловит на себе внимательный взгляд Сохи.       Юн смотрит на его шею, и по тому, как быстро она отводит взгляд в сторону, стоит их зрачкам встретиться, становится понятно, что думала она явно не о том, как перегрызть ему глотку.       Её тоже ломает — Намгю это видит.       Танос, полностью поглощённый собственной неотразимостью, не обращает внимания на их переглядывания. Как и на то, что Сохи отвечает ему через раз и особо не включается в разговор.       — ...так что это хорошо, что ты с нами, babe. Такой хрупкой и очаровательной girl нужна охрана. И мы с твоим братом защитим тебя. Танос даёт тебе слово, — Чхве заглядывает Юн в глаза и касается её ладони аккуратно, одними пальцами.       Сохи смотрит на него в ответ.       А потом улыбается.       Неожиданно мягко, будто давая Чхве зелёный свет, а ему — повод ощутить, как внутренности скручивает от ревности, словно тряпку.       — Смотри, — Намгю кладёт ладонь на плечо Таноса, заставляя его отвлечься от сестры, и кивком головы указывает на койки вдалеке. — Вон там, этот ублюдок. Сидит и спокойно ест, будто не по его вине мы торчим здесь.       — Вы про кого? — интересуется Юн. Субонг, выцепив взглядом игрока 333, поворачивается к ней снова и заглядывает в глаза, но уже более проникновенно.       — Про 333. Это по его рекомендациям мы с Намсу...       — Намгю, — неловко поправляет Гю.       — Да, с Намгю. Из-за него мы вложились в криптовалюту и потеряли столько денег. Можно сказать, что ты из-за этого тоже косвенно пострадала, да? — Танос не спрашивает — утверждает, а потом стискивает её пальцы в своей ладони крепче и встаёт. — Пойдём, Намгю, поговорим с этим выродком. Baby, мы вернёмся сразу, как только выбьем из него всю дурь вместе с нашими деньгами.       Гю поднимается за Таносом следом, уходит, чтобы довольно скоро приползти к сестре обратно, держась за ушибленную ногу и собирая глазами с пола остатки своего самоуважения.       — Понравилось? — интересуется Намгю, проминая матрас у изножья кровати.       — Нет, — качает головой Сохи. — Я надеялась, что тебе достанется больше, чем Таносу.       Намгю криво усмехается.       Он забыл, какой сукой она иногда бывает.       Но как же он по ней соскучился.