Дотронься до меня

Не Минцзюэ не принял его запрос в друзья. Цзян Чэн ещё около часа лазил по сайту, доел остатки вчерашней еды, выпил немного чая. Чувствуя какое-то зудящее безрассудство, он присоединился к парочке групп — для любителей бондажа, для мужчин-сабмиссивов и даже для поклонников обнимашек. Теперь его профиль не был целиком пустым, и люди могли видеть, что у него есть интересы. Его полностью поглотило чтение длинного треда под одним из постов, где обсуждались предпочтения в верёвочных узлах для скорости связывания и для эстетики, а также, как найти себе доминанта — тот, в котором Цзян Чэн был заинтересован, до сих пор не ответил, — и ещё сюда вплели какую-то драму в среде любителей верёвок, которая произошла в штате Небраска. Цзян Чэн продолжал проверять, но уведомлений не было, и щелчки на иконку личных сообщений всё так же давали абсолютный ноль. Он добрался до постели уже только после полуночи; голова гудела от обилия новой информации, пока сам он всё ещё пытался не переживать из-за отсутствия ответа, не прекращая проверять телефон, пока переодевался в мягкую пижаму, пока чистил зубы и умывал лицо. Ничего. Цзян Чэн заключил — логически, — что сегодня был вечер пятницы, а значит, вероятно, Минцзюэ был занят своими делами и просто-напросто не проверял электронную почту. Ожидать немедленный ответ от него было просто нереалистично. Однако тревожная часть мозга Цзян Чэна настаивала, что его ужасное сообщение заставило Не Минцзюэ передумать по поводу какой-либо связи между ними, и он уже удалил и сообщение, и запрос в друзья, и теперь Цзян Чэн никогда не увидится с ним снова, и вообще — Цзян Чэн был обречён остаться одиноким до конца своих дней. На следующее утро — папка входящих всё ещё пуста — Цзян Чэн принудил себя заняться другими делами. Он сходил в спортзал на территории кампуса и целых 45 минут делал заходы в бассейне, проплывая вольным стилем от бортика к бортику, не в силах достичь своего обычного медитативного состояния и перестать задаваться вопросом, получил ли он ответ. В конце концов, он переключился на чистый баттерфляй. Напрягая туловище, чтобы вынырнуть головой из воды и сделать вздох, вытягивая руки для широких сильных рывков, поддерживая один ритм движений, он всё-таки смог сфокусироваться исключительно на плавании. Однако покончив с тренировкой и оказавшись в раздевалке, Цзян Чэну опять пришлось собрать в кулак всю волю, чтобы тут же не залезть в личные сообщения. Он мрачно разглядывал самого себя в зеркале, высушивая волосы крохотным, прикреплённым к стене феном, стягивая их обратно в привычный пучок, пусть они и не успели просохнуть целиком — всё же это было лучше, чем распущенные пряди, влажно липнущие к одежде на плечах. Цзян Чэн окинул себя критичным взглядом под светом резких флуоресцентных ламп, одетый только в тёмно-серые джины. Быстро оглянувшись вокруг себя и убедившись, что никого нет поблизости, он немного поиграл мышцами. Он не был таким же мускулистым, как Не Минцзюэ. Очевидно, махание туда-сюда оружием помогало увеличить широту в плечах. Однако Цзян Чэн тоже выглядел по-своему хорошо — он был гибким и спортивно подтянутым. Его грудные мышцы не казались такими же упруго-соблазнительными, как у Не Минцзюэ, но они виднелись. Конечности Цзян Чэна всегда были длинными и стройными, но годы плавания придали им скульптурный рельеф, и сейчас Цзян Чэн мог похвастаться приличной выпуклостью бицепсов, когда напрягал руки. У него, также, был заметен пресс — конечно, не чётко очерченные восемь кубиков, но мышцы всё равно проступали, особенно если он напрягал торс. Цзян Чэн повернулся и посмотрел на себя через плечо — что ж, его спина, та и вовсе выглядела прекрасно. Он был более чем уверен. Насколько же банально будет поставить фото с голым торсом из зала себе в профиль? Цзян Чэн снова огляделся. Ранним утром субботы в спортзале мало кто занимался, и закуток с зеркалами и раковинами был отделён от остальной части раздевалки. Цзян Чэн не мог никого видеть отсюда, а значит, никто не мог видеть его. Прежде чем успеть передумать, Цзян Чэн развернулся спиной к зеркалу, удерживая телефон за головой, и напряг спину. Как можно быстрее он сделал пару фото, слишком смущённый, чтобы проверить, нормально ли они получились, а затем торопливо натянул на себя футболку и мягкий, гладко сидящий по фигуре свитер. Последний раз проверив свой внешний вид в зеркале и убедившись, что всё в порядке, Цзян Чэн покинул зал с привычным напряжением в спине, всё ещё волнуясь, что кто-то мог заметить, как он делал фото без футболки, будто какой-нибудь стереотипный себялюбивый качок. Наконец выйдя на улицу, Цзян Чэн нашёл ближайшую лавочку и украдкой проверил свой телефон. Он постарался не слишком разочароваться, когда заметил, что ответ по-прежнему не пришёл. В конце концов, сейчас было только 9 утра. Наверно, Не Минцзюэ до сих пор не проверял папку входящих. Цзян Чэн открыл свои недавно сделанные фото. Вышли они не особо — парочка оказались смазанными и полностью непригодными, но в итоге ему удалось найти одно получше. Оно было чуть кривым, но Цзян Чэн мог исправить это с помощью простейшего фото-редактора, встроенного в телефон. Он сразу взялся за дело, выравнивая кадр и обрезая раковины сбоку. Всё выглядело уже почти порядочно, когда телефон внезапно завибрировал прямо в руке и так сильно напугал Цзян Чэна, что он буквально подскочил на месте. Ему еле удалось случайно не уронить телефон на землю. Сестра звонила ему по видеосвязи. На одну ужасную секунду Цзян Чэн полностью замер, будто Яньли могла знать, что он исправлял фото своей обнажённой спины, собираясь загрузить его позже на кинковый сайт, и звонила как раз затем, чтобы сказать ему этого не делать. Но ведь это была Яньли, Цзян Чэн всегда отвечал на её звонки. Судорожно выдохнув, он принудил себя улыбнуться и нажал на кнопку ответа, надеясь, что голос звучит нормально: — А-цзе, здравствуй. Она ярко улыбнулась ему через экран, мягко махая рукой. — Привет, А-Чэн! Ох, ты разве не дома? — Нет, я только вышел с тренировки… решил, эм, немного насладиться хорошей погодой. Он немного повернул телефон, чтобы Яньли рассмотрела рекреационный центр их кампуса позади Цзян Чэна. — Ну, денёк и правда чудесный! Так замечательно видеть, что ты проводишь время в своё удовольствие, — сказала она, мягко улыбаясь. — Я отправила тебе посылку, и она уже ждёт, когда ты её заберёшь. Мне только что пришло уведомление о доставке. — Посылка? — спросил Цзян Чэн, чувствуя, как его ответная улыбка вмиг становится искренней. — А что там? — Увидишь! Я не хочу портить сюрприз, но твои зачёты приближаются, так ведь? — Ты отправила мне посылку, как те, что ты обычно шлёшь перед экзаменами? — он закатил глаза, но не мог перестать улыбаться. — Тебе не стоило, у меня в этом семестре всего один предмет! — И я буду поддерживать тебя, как и всегда. Я знаю, каким ты становишься перед зачётами, и я хочу убедиться, что мой А-Чэн как следует о себе заботится. Он покачал головой. — Хорошо, А-цзе. Яньли постоянно отправляла ему — и, конечно, Вэй Ину тоже — заботливые посылки перед каждой экзаменационной неделей, с тех пор как они оба разбежались по университетам. Эти посылки всегда были наполнены вкусностями, которые Яньли приготовила сама, наравне с небольшими вещами, которые, по её мнению, могли пригодиться — например, упаковки текстовыделителей, коробочки с успокаивающими чаями или ароматную морскую соль. В первой посылке, которую Яньли отправила Цзян Чэну, когда он был один-одинёшенек, в полностью новом для себя окружении, он нашёл мягкую круглую подушку в виде кота с запиской, которая гласила «чтобы ты мог обнимать кого-нибудь, когда тебе будет нужно». Эта подушка до сих пор была одной из самых ценных вещей для Цзян Чэна. Даже несмотря на то, что Хуайсан жил здесь, Цзян Чэн ещё никогда прежде не уезжал так далеко и надолго от своих брата и сестры, а потому первый семестр ощущался ужасно одиноко. Он провёл множество ночей, цепляясь за эту подушку, потираясь щекой о плюшевую мягкость и напоминая себе о том, что Яньли его любит. — Я скоро пойду домой и как раз её заберу. Там есть что-нибудь, что нужно положить в холодильник? — Да, но я отправила всё в заморозке, так что ничего не испортится, даже если ты не получишь посылку сразу. Продолжай наслаждаться хорошей погодой! — Наслаждаться хорошей погодой? Как будто он на это способен, — вдруг раздался ещё один голос из динамика. Цзян Чэн прищурился. Он увидел, как Яньли повернула голову и негодующе махнула кому-то вне экрана. — Цзинь Цзысюань, — произнёс Цзян Чэн плоско. — Я это слышал. Яньли переместила камеру так, что Павлин появился в кадре. — Цзян Чэн, здравствуй, — неловко сказал он, и его глупое привлекательное лицо вспыхнуло в смущении. — Я просто имел в виду, эм… — Всё в полном порядке, — прервал Цзян Чэн только лишь с намёком на насмешку. — Даже у меня иногда бывают перерывы. Знаешь, даю мозгу проветриться, думаю о том, где спрячу твоё тело, если ты когда-нибудь сделаешь больно моей сестре… — А-Чэн! — тут же встряла Яньли, хотя строгость в её голосе нисколько не поколебала счастливый блеск в глазах. — Не надо так! — Извини, А-цзе, — он вовсе не чувствовал себя виноватым. — Любой, кто делает тебя счастливой, делает счастливым меня. Это, по крайней мере, было правдой. Цзян Чэн видел, насколько вдумчивым и заботливым был Цзинь Цзысюань по отношению к Яньли. Он даже лично вырастил маленькую цветочную клумбу у себя на окне, чтобы преподнести ей в качестве подарка, когда он звал её на свидание — да, васильки выглядели довольно грустно, но так он показал, как много внимания он уделял Яньли и её интересам. Просто заставлять Цзинь Цзысюаня страдать было так весело. Цзян Чэну в голову вдруг пришла мысль. — Ты ведь не отправила посылку Вэй Ину, да? — Конечно, я отправила! У А-Ина, может, больше нет экзаменов, но ему нужно хорошо питаться. А что? Цзян Чэн обречённо провёл рукой по лицу и вздохнул. — Он улетел куда-то на выходные со своим бойфрендом. Чёрт. Яньли сразу взволновалась. — О боже, он ничего мне не сказал! Я боюсь, посылка не продержится до понедельника. Цзян Чэн фыркнул. — Если он вообще вернётся к тому времени. Ладно, я попрошу Хуайсана. Наверняка он знает кого-то, кто живёт близко к Вэй Ину и сможет подержать продукты в холодильнике, пока он не объявится. — Ох, отличная идея! Кстати, как там Хуайсан? — С ним всё хорошо. Он сейчас занимается украшением интерьера нового пивного бара или вроде того. Я ужинал с ним и с его братом на прошлой неделе, и он всё время об этом болтал, но я понял, типа, только около трети. Цзян Чэн почувствовал, как сердце подпрыгнуло в груди от мысли о Не Минцзюэ, а лицо нагрелось от воспоминания, о чём именно они говорили за тем ужином. — Оу? С его братом? Твою ж. Цзян Чэн перевёл глаза обратно на экран телефона. У Яньли был такой понимающий взгляд. «Чёртовы видеозвонки!» — подумал Цзян Чэн, пытаясь вернуть своему лицу нейтральное выражение. — Да, с Не Минцзюэ. Он предложил Хуайсану сходить с ним поужинать, и Хуайсан пригласил меня вместе с ними, вот и всё. Яньли не ухмыльнулась. Яньли бы никогда не ухмыльнулась. Но её губы так по-особенному дрогнули, когда она невинно спросила: — Хуайсан пригласил тебя познакомиться с его братом? — Не знаю, они ужинали рядом с кампусом, и Хуайсан, наверно, подумал, что мне стоит чаще выходить в люди или типа того, — вот так, в это можно было поверить. — Но вообще, мне, наверно, пора бежать. Я не нанёс никакой солнцезащитный крем, и мне нужно забрать твою посылку, а ещё написать Хуайсану, чтобы он поискал кого-нибудь, кто сможет забрать посылку Вэй Ина, и… — чёрт, он слишком подозрительно болтал. Нужно было срочно это всё сворачивать. — И мне стоит позаниматься перед зачётом, знаешь. Я так занят! Последний год всегда занятой. Яньли кивнула, всё ещё с этим своим понимающим взглядом. — Хорошо. Береги себя, А-Чэн. И дай знать, как тебе моя посылка, ладно? — Да, конечно, я дам знать, А-цзе, — он облегчённо улыбнулся. А потом Яньли добавила, поднеся телефон ближе к лицу и понизив громкость до заговорщицкого шёпота, подмигивая: — И не стесняйся поделиться моими вкусняшками со своими новыми друзьями. Цзян Чэн постарался не сгореть от стыда. — Ладно, эм, пока, А-цзе. Цзинь Цзысюань. Яньли помахала, и Цзинь Цзысюань опять скользнул в кадр рядом с ней, кивая Цзян Чэну на прощание, а потом повернулся и чмокнул Яньли в щёку. Последний кадр, который увидел Цзян Чэн, перед тем как звонок оборвался, — эти двое, с любовью смотрящие друг другу в глаза. Дальше на экране вновь отобразилось то, чем он занимался раньше — редакция фото, которое он планировал поставить как аватарку на кинковый профиль. Цзян Чэн вздохнул. Эта мягкость, которую он увидел в глазах Яньли — он хотел её для себя. Он хотел иметь возможность смотреть на кого-то так же, как она смотрела на Павлина — открыто демонстрируя свою любовь и обожание. Внезапно голая кожа на экране перед Цзян Чэном пробудила в нём дикую тоску. И его брат, и сестра — у них обоих были преданные, любящие партнёры, а что он? Планировал загрузить фото с обнажённым торсом, которое сделал в раздевалке спортзала, как полный неудачник. Не Минцзюэ даже не принял его запрос в друзья. Цзян Чэн вяло ткнул в приложение с почтой, просто чтобы это подтвердить. Ваш запрос в друзья был принят. Чифэн-цзюнь оставил вам личное сообщение. Он молча уставился на свой телефон, прежде чем лицо вдруг озарилось широкой улыбкой. Схватив свою спортивную сумку, Цзян Чэн вскочил со скамейки и поспешил домой по освещённым осенним солнцем тротуарам, переполненный небывалым воодушевлением. Он был у Не Минцзюэ в друзьях!

***

Здравствуй, Саньду, Я тоже был очень рад знакомству с тобой. И мне приятно получить от тебя сообщение так скоро. Я заметил, что ты уже присоединился к некоторым группам. Похоже, ты заинтересован в верёвках и подчинении? Я бы также порекомендовал тебе вступить в местное сообщество для тех, кто увлечён бондажем. Они как раз проводят тот мастер-класс, о котором я уже упоминал. Занятия для новичков проводятся каждое третье воскресенье месяца, и это был бы для тебя хороший старт. Я знаю, что информации сперва кажется слишком много, но это хорошо, когда вокруг есть много доступных ресурсов. Я буду рад помочь тебе найти то, что ты ищешь, касательно обмена властью или чего-нибудь ещё. Не бойся спрашивать меня о чём угодно, я обещаю, с моей стороны не будет никакого осуждения. С нетерпением жду твоего ответа, Чифэн-цзюнь Цзян Чэн дождался, когда доберётся до дома, прежде чем прочесть сообщение, едва ли не вибрируя от нетерпения в автобусе, но запрещая себе рисковать и открывать папку входящих на случай, если кто-то решит заглянуть ему через плечо. Чистое облегчение прокатилось по телу, когда Цзян Чэн всё прочитал — Не Минцзюэ явно не оттолкнула его неловкость. Но ему стоило постараться получше над своим ответом. Он уже написал Хуайсану по поводу посылки Вэй Ина, и теперь он распаковывал свою. Он разорвал скотч, чтобы увидеть внутри хорошо запечатанные контейнеры с замороженными домашними блюдами, каждый — аккуратно подписан убористым почерком Яньли. Всё, что Цзян Чэну нужно было сделать — разогреть и добавить рис или лапшу. Здесь было целых три порции её знаменитого супа, одну из которых Цзян Чэн собирался съесть прямо сейчас — даже после заморозки, суп всегда был великолепен на вкус и навевал приятные воспоминания о тех временах, когда они ещё налаживали отношения с Вэй Ином, споря о том, у кого в тарелке окажется больше мяса, и как звенел ласковый смех Яньли, пока она аккуратно наливала им равные порции. Вдобавок к этому, в посылке была коробочка миндального печенья (одну печеньку Цзян Чэн тут же запихнул себе в рот) и согревающий тайский бальзам с маленькой запиской — «я знаю, как часто у тебя болят плечи, не забывай заботиться о себе, А-Чэн!» Цзян Чэн отправил сестре длинное текстовое сообщение, благодаря её за каждую вещь в посылке, и она ответила цепочкой эмодзи с сердцами. Он постарался не переживать о том, что она могла бы подумать, если бы знала, что первым делом, придя домой, он открыл не её посылку, а кинковый сайт. Пока Цзян Чэн разогревал себе суп, он не прекращал хватать в руки телефон и перечитывать сообщение Не Минцзюэ — или, скорее, сообщение Чифэн-цзюня. Он ощущал лёгкий счастливый трепет каждый раз, когда читал «Здравствуй, Саньду». Ему уже было гораздо проще перестроиться и думать, что Саньду — именно тот, кого интересуют кинки. Цзян Чэн был слишком правильным и тревожным человеком, и он обдумывал каждое действие сотни раз, переживая за свою репутацию и внешнее проявление, всё время стараясь быть лучше и всё время оказываясь на шаг позади. Саньду, с другой стороны, был свободен от чужих ожиданий. Саньду мог спокойно позволить себе оказаться связанным, почувствовать, как его сдерживают, хлещут флоггером — что угодно. Саньду мог позволить себе хотеть. «Не бойся спрашивать меня о чём угодно, я обещаю, с моей стороны не будет никакого осуждения». Исследования Цзян Чэна уже значительно расширили его словарный запас. Он знал, что существовала «тема», и это означало всё сообщество людей, заинтересованных и увлекающихся БДСМ — все события и групповые тусовки в целом. А ещё были «сессии», во время которых разыгрывались сценарии с включением определённых кинков. Во время сессий участники «играли», то есть, добавляли в своё взаимодействие те кинки, о которых было обговорено заранее. В целом, теперь Цзян Чэн обладал некими базовыми знаниями, и это могло помочь ему задавать дельные вопросы. Он не хотел торопиться и планировал ответить внимательно — не только в попытке (скорее, тщетной) исправиться после своего первого катастрофического сообщения, но также чтобы как следует разобраться, что именно он хотел узнать. Как бы сильно его ни привлекал Не Минцзюэ, Цзян Чэн был слишком встревожен и осторожен, чтобы с ходу начинать флиртовать. В конце концов, все его прошлые симпатии, по большей части, оставались в тени. Любое влечение, которое он когда-либо испытывал, сразу подавлялось паникой на тему того, что подумают родители, если ему придётся однажды познакомить с ними свою пару, одобрят ли они его или её. Цзян Чэну казалось, он не мог позволить себе даже думать о том, чтобы заговорить с объектом своего интереса, пока этот объект не будет обладать целым списком качеств, которые понравились бы отцу и матери — начиная хорошей семьёй, кротким характером (иначе что-нибудь обязательно взбесило бы его мать) и заканчивая яркой харизмой (его отцу явно больше нравились люди, которые были легки в общении). В сознании Цзян Чэна всегда рисовалась определённая картинка — воспитанный и покорный спутник, которого ему было бы не стыдно представить родителям. Этот спутник был бы достаточно хорош для его матери, и его отцу он бы тоже понравился, а дальше, может быть — только может быть — какая-то доля этого «нравится» досталась бы и Цзян Чэну. Может, его бы похвалили за то, что он нашёл себе достойного партнёра. Если же человек не подходил для этой цели, Цзян Чэн не видел смысла затрачивать ресурсы. По правде, он пробовал пару раз. Но даже если какая-нибудь девушка казалась ему привлекательной, внутри всегда оставалось чувство какой-то обязательности, рутинности. С парнями была абсолютно та же ситуация. Воспитанный, покорный человек, который — как думал Цзян Чэн — ему был нужен, всегда по итогу вызывал у него равнодушие. Даже несмотря на то, что в жизни Цзян Чэна появлялись люди, готовые мириться с его резким характером и тяжёлыми замашками трудоголика, и даже несмотря на то, что они почти соответствовали всем параметрам, Цзян Чэн просто не мог поддерживать отношения. Они каждый раз рушились, и обычно другой человек инициировал разрыв, заваливая Цзян Чэна неискренними банальностями на тему того, что им лучше «остаться друзьями». Пока Цзян Чэн подогревал суп на плите, его взгляд медленно стал расфокусированным, и плавающие кусочки корня лотоса помутнели перед глазами. Возможно, проблема с тем списком требований к партнёрам была в том, что он включал туда качества, которые хотели бы видеть его родители, а не сам Цзян Чэн, однако он обманывал себя, думая, что желания его родителей — это и его желания тоже. В реальности же Цзян Чэну оказалось нужно нечто совершенно иное. Не Минцзюэ не был первым человеком, к которому Цзян Чэн почувствовал влечение с первого взгляда, но это был первый раз, когда его подтолкнули к действию — спасибо Хуайсану. В сознании Цзян Чэна вновь всплыло воспоминание о том мужчине на фото — на коленях, связанный, с лезвием меча под подбородком. Глубокий, уверенный голос Не Минцзюэ, его руки и то, как колыхались небольшие косички в его волосах, когда он двигался. Возможно, основная причина провала всех прошлых отношений крылась в том, что, на самом деле, Цзян Чэн не хотел партнёра, который будет покорным — напротив, он желал покориться сам. Теперь он знал, что хотел спросить. «Что ты чувствуешь, когда тебе подчиняются?»