Наследник

Прошло несколько дней, проведенных в тяжких трудах и лишениях. Сегодня проснулся я, лежа на Соньке. Та сопела мне в макушку и сжимала в своих руках. Уютненько так. Я пристроился к ее груди щекой и вздохнул.  - Соня. Сонь, обними меня крепче. – промычал я сонно. Та не ответила. – Н-да уж, и после этого я – соня-засоня.    Она повернулась набок и уткнулась в меня лбом. Я потянулся и навалился на девку. Я уже давно заметил, что ее не разбудишь, пока сама не проснется. А к тому же, она выносливая, я могу на ней лежать и спать. Так я и делал, пока она не вставала и не спихивала меня. Так и сейчас она завозилась, потянулась и сладко зевнула.  - Доброе утро, сладенький боярин. - Доброе. – пробурчал я ей в грудь.    Сонька поднялась, выгибаясь в разные стороны и постанывая.  - Дальше спать будешь? – спросила она меня. - А что, ты меня тащить никуда не будешь? - Выходной сегодня, отдохнуть можно.  - Ну тогда спи со мной. – я прижал ее к печи и лёг. - Васька, вниз скину. - Не скинешь. – лыбился я. Знаю, что не лёгкий, потому меня спихнуть сложнее.   Та цокнула и легла назад. Внизу слышалась возня. - Молодежь, купец приехал, да не один! – будила нас бабка Клавдия. – Ярмарку устроили. Просыпайтесь. - Господи, неужто пряников поем наконец? – воскликнул я. - Тебе бы, Василий, поменьше кушать. – хихикала она. – С твоим-то брюхом работник ты никудышный.   Захотелось наорать на нее. Но Сонька обняла меня и погладила живот.  - Брюшко у тебя самое сладкое, кругленькое и мягкое. – мурлыкала она. – Не дуйся, толстячок мой милый. На ярмарку пойдём, сладостей тебе возьмем.   Я согласился и полез спускаться с полатей. Одевшись, мы двинулись на улицу. На ярмарке деревенские весело пели и плясали, со всех сторон слышались крики купцов, торгующихся с крестьянами. Я унюхал аппетитный запах пряников и прочих сладостей. Сонька меня за руку держала, чтобы мы не потерялись, так что я ее за собой потянул. На нас многие глазели. Сонька видная, я тем более.  - Ты куда? – тормозила она меня. - За пряниками.  - Сначала карты нужны. Потом купишь, что хочешь.  - Я сейчас хочу! - Васька! - Сонька! - Деньги у меня. – она вскинула голову. - А у меня ты! – я ринулся на неё. - Не смей!   Я схватил её, закинул на плечи, и пошел так.Деревенские глазели на нас и со смеху заливались.  - Пусти! Быстро спусти меня! - Не подумаю. - Да пусти же! Людям на смех, Вась! - Сначала пряники.  - Сила есть – ума не надо. – застонала она. - Так это и про тебя сказать можно, не только обо мне. – я подбросил ее. Та ахнула от испуга. – Не уроню, не бойся. - Васька, спусти!    Я усмехнулся и крутанулся на месте, кружа ее.Та ахнула и сжала моё плечо. А мне так весело стало от этого. - Не уроню, Сонька. – мне прилетело по лбу ее косой. Я снова с этого смеяться начал.  - Мамочки. – выдохнула она, ложась лбом мне на плечо. – Вась, будут тебе пряники, будут, только спусти.   Хихикая, я поставил ее на землю и прижал к себе за бок. Сонька убрала со лба выбившиеся пряди и одернула рубаху.  - Дурак какой. – заворчала она.  - Я ж сейчас опять подниму. - Не надо! – она отскочила от меня и побежала в сторону, из которой пахло сладким. – Не поймаешь!   Я – за ней. Взяла она для меня пряников, конфет, коврижек, калачей и сладких булок. Дальше я их довольно уплетал, идя с казачкой за картой. Мы чуть не всех купцов обошли, а все нет. До последнего дошли, у Соньки аж глаза загорелись. А я нахмурился. Ее зазывал высокий купец с черными кудрями, усами и большими синими глазами. Лет ему, думаю, сколько и мне. Все улыбался ей, торговался. А Сонька как-то расцвела, снизу на него смотрит, глазками хлопает. И улыбается кротко, мне так никогда не улыбалась. Это что такое? Она-то ему, ясное дело, приглянулась, а он... Он ей понравился что ли? Купец начал руки ей жать, целовать их, и всё к себе манить. Та хихикала и стеснялась. Я гневно дожевал пряник и подошел к ним.  - Идём домой. – сказал я, хватая ее за руку.  - Ты чего, Вась? – растерялась казачка. - Куда ты красавицу тащишь? – усмехнулся купец, держа ее вторую руку. – Не видишь, заняты мы. - Ты вообще рот закрой! – гаркнул я, ударив по прилавку рукой. – Слепой что ли – боярин перед тобой стоит.   Тот молчал, разглядывая меня. Гневит меня, сил нет. Сонька наклонилась к нему и шепнула: - Ночью в поле сторгуемся, купец. Ждать буду.   Тот сразу расцвел: - Уж приду, красавица, будь спокойна. - Вы совсем страх потеряли?! – взорвался я. – Я тебе сейчас все зубы выбью, мерзота!   Сонька подмигнула купцу, а меня отвернула и закрыла рот ладонью. Робости и милости как не бывало. Я все порывался ей высказать, а она молчала и тащила меня прочь. Когда мы отошли от народу, она отпустила меня и нахмурилась. - Ты что за истерику устроил? - Это ты что устроила?! Стоит и заигрывает с ним, гляньте на неё! - Я?! - Ты! Он на тебя пялится, целоваться лезет, а ты и рада!   Она скрестила руки и вскинула голову, нагло мне ухмыляясь. - А тебе завидно? - Да ты... ты... а я?! - Ревновать даже не вздумай. У Федьки карты есть, мне они и нужны. - Так и купила бы, на кой ляд ты на него так смотрели и любезничала?! – орал я на неё.  - На тот, что после твоей жратвы у меня денег Христа ради осталось. Я думала ему пыль в глаза пустить, чтобы карты забрать, а тут ты со своей ревностью.   Я замер. Так она ради карт вид такой делала?  - А чего сразу не сказала?  - Как? Он передо мной стоял. Ночью в поле придет, я быстро все заберу, и тикать отсюда будем. Понял? - Понял. – буркнул я. – Только чтобы без лишнего.  - А что так? Ну поцелует руку, ну обнимет, что с того?  - Что с того?! А я тогда как? - В самом деле ревнуешь что ли? – засмеялась она и взяла меня за руки. – Вася, дурачок, брось ты. Зачем мне Федька-купец?  - Вот именно, у тебя я есть. Ты моя. – я обнял ее.  - Я вольная, Вась, сколько раз говорить? - Сонька. – я посмотрел ей в глаза. Зеленые, колдовские, хитрые. И блестят, как звезды. - Что? - Вольная – ладно, но ты... я... я тебе не мил разве?    Она задумалась и погладила меня по волосам. Вздохнула. - Не смущай меня. Не скажу.  - Отвечай. - Нет. – Сонька обняла меня и в лоб поцеловала. – Не хочу об этом. Пойдем домой. Баню растопим, поесть приготовлю. Или не голоден ты? - Я-то? – усмехнулся я, хватая ее на руки. - Ах! Да пусти же, я тяжелая! - Не подумаю. – я бросил ее вверх и поймал.    Она пискнула и замолчала, держась за меня. Дома у Клавдии я принес дров в баню, Сонька принесла воды, растопила все, а потом пошла ужин готовить. А я все думал. Мил я ей точно, иначе бы не стала обнимать да целовать. А не скажет – так гордость не даёт. Да и смущается она.