Наследник

Днем мы побрели в деревню, где и был постоялый двор. Только перед этим лекарь осмотрел Соньку. Сказал, что она совсем почти здорова, но лучше еще на холоде не оставаться и больше чая с медом пить. Поэтому я всех холопов гонял, чтобы за казачкой ухаживали. По улице мы шли в их окружении.  - Надо было тебе так людей гонять? – ворчала Сонька. - Холопы на то и нужны. – ответил я, ухмыляясь. – Эй там, калачей мне сюда! - Уже, батюшка, уже несем. – лепетали бабы, мчась за калачами.   Я довольно улыбался. - Эх, хорошо. Девке моей чаю быстро подать! И чтобы с медом! - Стоять! – уперлась Сонька, развернувшись ко мне так резко, что я нечаянно в нее пузом врезался. – Не твоя я девка, не надо со мной носиться. - Я как сказал, так и будет.  - А я сказала – нет.  - А я говорю – да.  - А я – нет!   Она хмурилась, глядя мне в глаза. Надо сказать, спорить с ней мне даже нравится. Сонька еще сказать хотела, но закашлялась. Бабы к ней подлетели и стали чаем поить. А деревенские на нас глазели и со смешком говорили «милые бранятся». А мне и нравится, да, милые. Да, бранимся. Что с того? Дорогу мы продолжили, пока я жевал свой калач с маком и довольный жизнью поглядывал на Соньку.  - Так и куда мы идем? – спросил я. - Мел надо взять, за ним. - А мел тебе на кой? - Мне еще бабка рассказывала, что всякий казак с собой мел иметь должен. Им круг вокруг себя очертишь, и никакая нечисть тебя не достанет. Войти не сможет.  - Хитра же ты.  - А то. – заулыбалась она. – Была б не хитра, мы бы с тобой и не встретились.    Я потянулся к ней, но девка лихо отскочила вперед и захихикала.  - Не поймаешь, Соболев.  - Ах ты так? – я доел калач и кинулся к ней.    Сонька хихикала и убегала, петляя и вырываясь из моих рук в самый последний момент. Только в моменте она запнулась, я ее за бока ухватил и к себе прижал, держа над землёй. Она на меня уставилась и за плечо взялась. - Попалась, казачка! Споймал! – улыбался я довольно.  - Споймал. – кивнула она. – Вась. - Что? - Тебе меня держать не тяжело?  - А с чего бы? Я ж посильнее тебя буду. - Да, где уж мне. – Сонька отвела глаза. – И руки не дрожат? - Нет. Не такая ты тяжелая.    Она тихо усмехнулась и выпрямилась. Снова закашлялась, я снова погнал холопов за чаем. Те замямлили, что он остыл почти. - Что значит – остыл? – заорал я. – Надо будет, и самовар за собой потащите, а ну живо чаю ей горячего подали, холуи!    Пока они с чаем носились, Сонька откашлялась и сказала: - Злой ты с ними.  - А чего их жалеть? Им за то и платят. - Все равно злой, и орать так незачем. Не глухие.  - На кого мне орать-то еще, на тебя? - Да уж попробуй, рискни. – усмехнулась та. – Я-то не холопка. Я и сдачи дать могу.  - Драться будешь? – усмехнулся я в ответ, прижимая ее мягкое тело к себе. - Меня попробуй ударь – отдача замучает.  - Да уж знаю. Иди-ка сюда.  - Зачем это? - Иди, поцелуй меня.   Она засмеялась. Звонко, весело. И глазки ее сверкали, как роса поутру. - А что мне за то будет, а, боярин? - А чего ты хочешь? - Золота хочу много. Коня доброго. И шашку вострую. – смеялась Сонька. - Будет тебе и шашка, и золото, и конь.  - Да ну? - Не веришь мне?   Сонька задумалась. И хитро улыбалась, глядя на меня.  - Ты на деле докажи. Тогда и поцелую.  - Ну тогда я сам сейчас. - Догони сначала!   Она вырвалась и стала убегать. Я опять за ней. Только потом не она закашлялась, а я запыхался. Назад мы шли медленно, Сонька все меня ласкала, гладила животик, жалела.  - Бедняжка наш, покушал хорошо, да потом так носился за мной, бедный животик, бедный Васюша.    Вечером, после ужина, казачка отправила меня в спальню и дала мел. Велела нарисовать круг и из него не выходить. Я и нарисовал и не выходил. Все ждал. А Сонька была где-то рядом. Я и подумал, чего время зря терять – ждать наверное долго, а пока надо бы подкрепиться. Я взял со стола пирог и кувшин молока с медом. Потом еще один пирожок, и еще, и блинчик с грибами и сметанкой. Сам не заметил, как объелся и задремал. А проснулся от воя за окном. Ставни окон грохотали, я задрожал. И не заметил, как спросонья стер часть круга, а мел куда-то выронил. Ставни распахнулись, а я увидел на улице высокого парня. Худого, с острыми когтями, глаза его сверкали. В свете луны я разглядел, что не щеке у него кожи не было. Сгнила. Перепугавшись, я кинулся прочь. В дом залезет и сожрет, бежать надо! Едва я из комнаты вылетел, как услышал сонькин голос с улицы. Веселый, призывный, будто не нечисть ловить пошла, а развлекаться. Упырь взревел, послышались звуки борьбы. Я выскочил на улицу. Там зрелище было то еще: Сонька на спину ему запрыгнула да за космы тянуть куда-то начала. Тот выл и силился ее скинуть, а она держалась и смеялась. Упырь развернулся и спиной врезался в стену дома, чтобы казачку прижать. Та не будь дура спрыгнуть успела. А потом с размаху ему в подбородок как даст – даже я услышал, как у того зубы клацнули. Он замер и уставился на нее. Сплюнул зуб. Больше не лез к ней, а только смотрел.  - Всё что ли? – весело спросила девка.    Упырь начал воздух нюхать и посмотрел в мою сторону. Увидел. Оскалился и шаг ко мне сделал. Сонька его назад толкнула.  - Э нет, я перед тобой. Не он.  - Барин. – зашипел упырь, облизываясь. – Вкусный, жирный. Пусти меня.  - Нет. Нечего зубы скалить. – она одним махом его на землю повалила и села ему на грудь. – Сам пришел, или послал кто? - Я жил тут. Всегда. Уйди, пусти к боярину.  - Нет. – она вынула нож из рукава. Увидев его упырь дернулся. – Страшно, а? - Что тебе надо от меня? – шипел упырь. - Послужи мне, сделай милость. В долгу не останусь.  - Что хочешь? - Пусть ты и такие же другие по лесам побродят. Пусть узнают, нет ли погони за Василием Соболевым. А потом мне все доложишь. – Сонька порезала себе ладонь. При виде крови глаза упыря сверкнули. – Сделаешь? - Сделаю. - Спасибо. – она наклонила над ним ладонь и сжала. Кровь полилась ему в рот.    Упырь всю ее выпил, потом сонькину руку облизывал. Укусил – та ему второй зуб вышибла. И ушел он восвояси, воя и крича. Других звал. Сонька руку перевязала и пошла в дом. Улыбалась довольная, как кошка.  - Чего не спишь? Ночь на дворе. - Ты упыря только что служить заставила? – переспросил я, не веря глазам. - Да.  - Как? - Крови своей дала. Он голодный был, сразу согласился. Нам все равно надо было узнать, нет ли погони. А такой не предаст – его же деньгами не купишь.  - Как ты его... сильна! - А то. Вась, спать ложись. Дальше ночь спокойной будет.  - Со мной ложись. Без тебя не то. - Ладно. – усмехнулась Сонька. – Пошли. А то не приласкали тебя, бедного, и спать совсем не сможешь.   Мы легли. Соня ласкала мне пузо, гладила щёчки, пару раз подавала пирожки. Я заснул. И остальная ночь действительно была спокойной.   Несколько дней мы провели в этой деревне. Кормили тут вкусно, от этого мне мой кафтан стал как-то тесноват в боках и в животе. Соньке его отдал, мне в нём туго. А Никодим всё-таки принес нам новую одежду. Мне рубаху новую, новый кафтан, новые порты да сапоги. Соньке он добыл сарафан расшитый цветами. Та как взъелась – не надену!  - Куда мне сарафан? Я в нем на коне поеду? Или от нечисти да разбойников отбиваться буду? Ты б еще мне черевички хрустальные принес, чтобы жизнь медом не казалась!   И это я-то на холопов злой? В общем, после таких разговоров принесли ей порты, сапоги и рубаху с поясом, да ленту для косы. Та довольная крутилась. Да и я тоже, в шароварах аппетитные ляжки не так хорошо видны были. Только рубаха шибко грудь ей стягивала. Сонька пока ее надевала, все кряхтела и ругалась. - На пуговицах просить надо было! – ворчала она из-за двери, пока я ее ждал. – Господи, и вдохнуть тяжко. - Помочь тебе? – ухмыльнулся я. Еще бы, грудь-то далеко не маленькая.  - Тебе лишь бы потискаться, да?  - И это тоже. Так и что?   Она вышла ко мне, повязывая пояс. Затем подозвала одну из девок, чтобы та ей волосы в косу убрала.  - Василий, а боком повернись-ка. – хитро улыбнулась она. - Зачем? - Хочу на тебя красивого полюбоваться. - Ну любуйся. – я повернулся.   Сонька выгнала служанку, когда ей собрали волосы, подошла ко мне и уложила руку на живот. - Побольше стал, боярин. Кушал хорошо, поправился заметно. Самому-то рубаха не жмет? - Нет. – я взял ее за подбородок, заглядывая в зеленющие глаза. – Сонька. - Да? - Красивая ты всё-таки.  - Знаю.  - Люблю на тебя смотреть. И касаться тебя люблю. Вся мягкая, сочная, мой пухлый кролик.    Она хихикнула и отошла к двери. - Ужинать пойдём, Василий. Кролика захотелось мне.    После ужина она вышла на улицу. Я же лежал, полёживал, ждал ее. Снова переел, ласки ее хочется. Я уж придремал, как в коридоре раздался шум. Сонька ворвалась в комнату, подлетела ко мне и стала трясти. - Бежим! Васька, просыпайся, нашли нас! - Кто? – не понял я. - Борисовы люди, кто ещё-то? Бежать сейчас же надо, поднимайся!   Я слез с кровати. Сонька схватила меня за руку и рванула вон. На улице слышались крики, вой и ржание коней. Девка взвизгнула и придавила меня к земле. Над моей головой пронеслась стрела. Я обомлел от испуга. Так и замер бы, да она меня расталкивала и к коням тянула. Я когда в себя пришел, в ворота двора с грохотом стучали. Выбьют! Соня взяла меня за плечи и как-то тревожно посмотрела. - Вась... ты это... в общем беги. - Я? Один?! А ты? - Я это... я тут... не надо тебе видеть. Испугаешься меня.  - С чего бы вдруг? - Уходи, я догоню. На коня сам залезешь? Или опять животик помешает?   Ворота громыхнули. Сонька вздрогнула и толкнула меня к конюшне. - На коня садись, я догоню!  - Сонька, стой!   Та бежала к воротам. И дальше случилось нечто и чудесное, и ужасное разом. Сонька лихо вынула из сапога нож и метнула в землю. Разбежалась и перемахнула через него. И на ее месте уже не было красивой видной девки. Стояла там большая серая волчица в сонькиной одежде. Оборотень... так она волколак была все это время, а я и не знал. Вот почему она охотилась так лихо, вот почему упыря не испугалась. Я так и замер, глазея на нее. Когда ворота снесли, она с рыком бросилась на всадников. И завыла. Долго, громко. И замелькали тени рядом. Я разглядел того упыря, которого она прижала. Она их позвала? Упыри кидались на стрельцов и мечников, сбрасывая их с коней и разрывая на части. Сама волчица сшибла трех коней и всадников загрызла. И все завывала, все звала других упырей. От нее меня отвлек перепуганный конь, ржавший прямо рядом с моим ухом. Я аж подскочил от неожиданности. Кое-как я сумел вскарабкаться в седло, которое неприятно давило на живот. К тому моменту волчица перескочила через воткнутый в землю нож и на ее месте уже стояла Сонька. Она выхватила нож из земли и рванула ко мне. Вскочила на коня и хлестнула его, утягивая за собой и моего, держа за узду. - Пошли, ну! Пошли! – рявкнула она.    Мы сорвались с места. Стрелы проносились мимо, а мы уносились прочь от деревни и постоялого двора. Сонька вела моего коня следом, а я только  и мог, что держаться и на нее глазеть. Казачка-разбойница, еще и волколак в придачу. Я вроде поговорить хотел, а она все отмахивалась: «Потом, Вась, потом!». К рассвету мы загнали коней и перешли на шаг. Сонька молчала. А я уже и не знал, чего хотел спросить. Только знал, что ее не испугался. Не хочу ее пугаться.