Наследник

Мы двигались по дороге. Солнце ярко светило, птицы пели. Вдалеке виднелись пастухи и коровы. Сонька вынула из сумки будрюк с водой, отпила и дала мне. Я отказался.  - Сильно испугался? – спросила она как-то неловко. - Не тебя. – я поравнялся с ней. – Так ты оборотень? Откуда у тебя нож такой? - У нас в деревне ведун жил. Его и обчистила, когда из дома убегала.  - И давно ты так умеешь? - Да чего тут уметь? Через нож перепрыгивать? – она смутилась. – Четвертый год идёт, как я сбежала. - Так а чего ты сбежала-то? Атаманская дочь, тоже приказывать можешь.   Она слабо усмехнулась и посмотрела на меня.  - Нам тогда письмо от царя пришло. Времена были неспокойные, татары набегали. Тятьку моего ко двору призвали, а он там взял и пропал. Казаки без атамана не хотели, ко мне свататься стали. Матушка все выдать меня за удалого казака, чтобы и я пристроена была, и у казаков атаман новый. Да только мешало кое-что.  - Что? - Я всем отказывала. Никто не нравился, никого атаманом не сделала. Мать ругалась и кричала. А я и не хотела замуж. И когда нашелся один, настырный да молодой... я сбежала. Тятю найти хотела. Да и разве ж кто из них меня любил? Все на лицо смотрели да приданое. Лучше уж в бегах жить, чем перед мужем лебезить да терпеть неблагодарных детей.    Я смотрел на нее и чувствовал что-то вроде восторга. Строптивая, гордая, сильная, и все равно красивая лихая казачка. Сердце быстрее бьётся, как смотрю на нее.  - Неужто не скучаешь по дому? - Скучаю. По маменьке, по тяте. По чистому полю, по свисту сабель, по песням. Ох, как у нас пели. Весело, лихо, да плясали так, что остановиться не могли. – она скромно улыбнулась. – Помню, как пела, а матушка стояла рядом и заплетала мне косу. А на улице был ясный жаркий вечер. И пахло тогда хлебом, сеном и лугом. Маменька тогда сказала: «будь скромной, доня. Дивная будешь невеста». А я видела, как тятька машет саблей, и пошла к нему. Он улыбнулся, протягивая мне ее. Думал, уроню. А я удержала. И вместе с ним саблей размахивала. Он смеялся, звал «казачкой», а я улыбалась. Косу чуть не обрубила, помню. Маменька так перепугалась, а отец смеялся. И я смеялась с ним. - Так ты не вернешься, потому что тебя замуж за казака сватают? – я ухмыльнулся. – А за боярина пойдёшь? - За тебя что ли? – усмехнулась она. – Сам взвоешь потом. Да и кто тебе позволит? Родители точно не обрадуются. - Я сам решу, кого в жёны брать.  - Ох, Васька, сам же говорил, какая я упрямая. - Такое забудешь.  - Да и не любишь ты меня. Тебе ж только лицо моё нравится.  - Глупая ты баба. – буркнул я и обиделся.  - Я-то глупая? Сколько раз тебя спасала? - А я тебя сколько?  - Ты обиделся что ли? - Да! - Вась, ну Вась. – она приблизилась. – Васенька, ну не дуйся на меня. Ну иди, я тебя обниму.    Сонька обняла меня. Я вздохнул и слегка улыбнулся. Не люблю я ее, гляньте. И ведь сам не заметил, как полюбил такую. Гордую и упрямую.    В пути мы были до момента, пока в одну деревеньку не приехали. Я умирал с голоду, и сидеть устал, и вообще я бы поспал. Сонька пригляделась к горизонту и вздохнула. - Пойдем, попросимся к кому-нибудь на ночь. – сказала она. – А утром дальше поедем. - Я устал.  - Я тоже, но надо ехать.  - Долго мы так ехать будем? - Ну... может быть неделю. - Сколько?! – вскрикнул я. – Я не хочу, я не выдержу! - Выбора у нас нет.  - Мне все надоело, слышишь? - Ты очень устал, Вась. Тебе бы отдохнуть и покушать, сил набраться.   Я заворчал на нее, кляня все вокруг. Мало того, что из-за дядьки я в бегах, так еще и целую неделю тащиться верхом, голодая и ночуя где попало. О нечисти в лесах я уж и речи не веду. Мы въехали в деревню и там спешились. Сонька постучалась в одну избу. Нам открыла старая бабка. - Кто такие будете? – спросила она сипло. - Здравствуйте. – поклонилась ей Соня. – Хозяйка, пустите переночевать нас. Всего на ночь. Странники мы.  - Странники, говоришь? – она пригляделась и уставилась на меня. – Батюшки, а что ж молодец у тебя такой упитанный, уж не боярин ли часом?   Я заулыбался и хотел ответить, как Сонька перебила: - Нет-нет, какой боярин, он у нас просто... просто покушать любит, да аппетит славный.  - Ну ладно, что ж, проходите.   Старуха ушла, а я злобно уставился на казачку. Та похлопала глазами. - Что? - Это я-то не боярин? - Вась, пусть думает, что ты обычный странник, как я. Борисовы люди ищут Василия Соболева, а простого смертного искать не станут. Улавливаешь? - Ну улавливаю, и что теперь?  - Хотя, на крестьянина ты не похож совсем.  - Я знаю, где они, и где я? - Руки у тебя белые, пухленькие, - она ухмыльнулась и прижалась ко мне. Положила руку на живот и  принялась ласкать. – Щёчки румяные, круглые. А животик какой – большой, толстенький, упитанный, откормленный. Да и на постоялом дворе кто-то кушал хорошо, пузечко побольше отрастил, уж и в кафтан наш животик вмещаться перестал, такой кругленький и сладенький стал. - Давай еще, - ухмыльнулся я. – Аппетит разыгрался. Съем тебя. - Ой, боюсь-боюсь. – хихикала Сонька. – Пойдем, я тоже есть хочу.   Мы вошли в избу. Мне тут сразу не понравилось. Печь на пол-избы, какие-то убогие лавки по углам, полати какой-то рваниной прикрыты, стол старый, одно хорошо – кашей пахнет. Хозяйка поставила перед нами по плошке гречневой каши, кувшин молока, и дала хлеб. - Кушайте, гости милые. – сказала она.  - Спасибо большое. – нежно сказала ей Сонька. - А еще? – спросил я, принюхиваясь. – А масло? А мясо?   Старуха удивленно посмотрела на меня. Соня же сжала мою руку. - Так ведь нет у меня ничего такого. – ответили мне. – Чем богаты. - Чего? Чтобы я... - Он устал с дороги, не бери в голову, хозяйка. – улыбалась казачка, впихнув мне в рот кусок хлеба.  - А, ну тогда понятно. – она села напротив нас. – Хоть расскажите, откуда и куда путь держите? Что на свете творится?   Я ответил бы парой ласковых, но Сонька перебила. Плела она ей про корабли, про города другие, да прочую чушь. Хитра казачка. Я не заметил, как съел пустую кашу, без масла, даже без грибов, даже без мёда. Затем ее кашу съел. Сам заслушался, рассказывать она умеет. И красавица, и бьется как казак, и ласкаться умеет, и спорит без страха, и добрая, и лихая как разбойница. Сердце так и билось, когда на нее смотрел. Люблю её, непокорную такую.  Старуха и Сонькой ушли посуду вымыть, а я остался сидеть и глазеть в окно на мою казачку. Эх, женюсь! Будет она моей боярыней, будет. Какая ж девка такой жизни не захочет? Пусть горда она и своенравна, а на золото купится. Любит она его, это я уже давно заметил. Когда они вернулись, старуха подала нам чем укрыться и отправила спать на печи. Я и растерялся. Где я и где печь? Я как туда залезу? Это Сонька прыгать и скакать горазда, я-то нет. Казачка забралась на печь и протянула мне руку. - Сначала на полати залезь, и потом на печь. Давай помогу.  - Ты меня не поднимешь. - Так мне и не надо, вон лавку видишь? На нее, потом сюда, а потом на печь, ко мне.    Ругнувшись, я полез. Лавка подо мной скрипнула, я от испуга так и замер. Сонька взяла мою руку и помогла забраться. На печь мы когда залезли, она все хихикала. - Снова животик мешает, боярин? - На кой чёрт полати так высоко делать?! - Так ниже об них головой биться будут.  - Тут твердо. Неудобно.  - Ну иди ко мне, ложись. – она уложила меня себе на грудь. – Бусинка моя, ягодка кругленькая, пирожок толстенький. Лучше? - Ещё давай. – буркнул я, сжимая девку в руках и закрывая глаза. - Ладно. – она погладила меня по голове, запуская руку в мои волосы. Хорошо как. – Вась, мне хозяйка сказала, что тут со дня на день купец будет проезжать.  - Сладостей набрать хочешь? Правильно, возьми побольше. - Карту мне взять надо. Я не помню, куда после этой деревни ехать. А с картой сообразим.  - Ладно, ну так и что? - То, что пока купец не приедет, надо тут его подождать. Бабушке по хозяйству помочь, за то, что она нас приютила и кормила.  - И что? – я посмотрел на нее.   Та прикрыла глаза. - Ты ничего не умеешь, да?  - А должен что ли? - Ну хоть дрова наколоть сможешь? Ты ж мужик у нас, посильнее меня.  - А их как колоть надо? - Ой, господи. – тяжело вздохнула Сонька. – Бублик ты мой изнеженный, ладно – дрова, но воды-то из колодца для бани принесешь? - Чего я? Холопов нет что ли? - Нет, Вась. Сам теперь. -Я? Сам?! - Да. Чего ты побледнел так, сладенький? – она нежно погладила мне животик. – Ох, Васенька, милый, кругленький, ну иди ко мне. Полежи, отдохни. Завтра будем думать.  - Я не буду делать ничего, я вам не холуй какой-нибудь! - Нет конечно, ты боярин у нас. Видный, красивый, упитанный, сильный да удалой.  - Вот именно. - Как тебя, такого кругленького, работать заставлять? Животик совсем растает, щёчки усохнут. А как же ты без этого? Нет, чего же это я, ну куда тебе работать? Тебе бы лежать, кушать плотнее, толстеть, животик наш сладкий растить. – она наглаживала мне живот кругами. А я млел и льнул к казачке. – Сама все сделаю.  - Нет. – я прижал ее к себе. – Помогу, ладно. Сама всё делать не будешь, я так сказал. - Васенька, да как же это, куда тебе с твоим животиком круглым... - Я и не такое могу. - Мой ты удалой молодец. – усмехнулась Сонька. – Сладких снов, пирожок мой пузатенький.