Наследник

К постоялому двору мы добирались целый день. Сначала выбирались из лесной чащи, в которую умчались ночью. А потом ехали по дороге. Солнышко сегодня припекало, оставшийся снег сходил с полей, давая место молодой зеленой травке. Лето совсем близко. Люблю лето. Тепло, солнце светит, ягоды и яблоки каждый день. От таких мыслей у меня заурчал живот.  - Я бы покушал сейчас. – сказал я, повернув к казачке голову.   Сонька куталась в кафтан всю дорогу. Она посмотрела на меня каким-то уставшим взглядом. - Я тоже. До постоялого двора недолго ехать осталось, потерпи немного. - Не хочу терпеть, дай поесть сейчас. – она вздохнула и отвернулась от меня, дрожа и заворачиваясь в кафтан. – Чего ты дрожишь так? Тепло же. - Тепло? – переспросила она и приблизилась ко мне. – Лоб потрогай. Горячий ли.   Я положил на лоб ладонь.  - Горячий. - Плохо. – Сонька выпрямилась и сжала узду. – Пошли рысью, быстрее прибудем.  - Ты горячая, почему тогда так дрожишь? - Заболела я. Догоняй.    Она хлестнула кобылу по крупу, и та поскакала вперед. Я – следом. Мне то и дело хотелось ее догнать и словить, а Сонька слабо хихикала и удалялась. Щёки ее горели, девка все кашляла, но улыбалась. А я тихо порадовался, что не заболел сам. Если бы и я заболел, а надо было бы скакать верхом, да еще и без еды, я бы точно помер. Соньке ж плохо наверняка, как приедем, велю ей супчика куриного подать, морс клюквенный, молоко горячее с медом, баню погорячее растопить, а потом перед сном перекусить бы ей не мешало – подноса три блинчиков да пирогов мясных со сметанкой. А то в болезни исхудает совсем, я потом как буду? Не будет моя казачка худеть с голоду и болезни, что за позор-то?  К вечеру мы добрались до постоялого двора. Я лихо спрыгнул с коня, даже не пошатнувшись. Зато Сонька ковырялась и пыталась сообразить, в какую сторону слезать. Я подошел к ней. - Чего ты? - Ломит всю. – она кашлянула в сторону. – Помоги. - Это как? Словить тебя? – заулыбался я, встав ближе и готовясь ловить. – Давай. - Ты меня не удержишь. Сил не хватит. - Кто? Я?! А ну прыгай. - Вась, я не то хотела сказать... - Говорю, падай, я словлю! Сил у меня не хватит, как же.   Я дернул седло. Сонька полетела вниз, мне в руки. Поймать-то я ее поймал, только сам чуть не рухнул. Она встала на ноги и посмотрела на меня.  - Видала? – улыбался я довольно.  - Да, Вась, какой ты сильный смелый удалой молодец.  - Да, я такой.  - Ох, плохо мне. – она зашаталась и полетела на землю. - Куда! – я ухватил ее за руку и прижал к себе, чтобы не упала. – Совсем плохо? - Совсем. – она вынула из дорожной сумки небольшой звеневший мешок и дала мне. – Пойди к хозяину и попроси для нас ночлега. Там хватить должно. И себе покушать попроси. – она похлопала мне живот. – Голодал всю дорогу, бедняжка.    Я затащил ее в дом и уложил на лавку в сенях, а сам вошел и кликнул хозяина. Ко мне с лестницы спустился бородатый мужик с полотенцем в руках. - Здравы будьте, гости дорогие. – сказал он. – Я хозяин, Никодим. - Здравствуй. – ответил я. – Я боярин, Василий Соболев. - Соболев? – обомлел хозяин и поклонился. – Василий Иванович, батюшка, как же тебя сюда-то занесло? - Вот что, мне надо у тебя место для ночлега, баньку растопи, морса клюквенного вели подать, чая с медом, суп куриный сварить, ну и остальную мелочь, да прочий ужин приготовить. Там со мной девка, заболела тяжко, за лекарем пошли тоже. А, коней еще  в стойло и корма им подай.  - Девка твоя где? – спросил он, закинув на плечо полотенце. - В сенях на лавке.   Он прошел туда, а вернулся с Сонькой на руках. Он пронес ее в комнату и там на кровать уложил. Сам вышел ко мне. - Горит вся, боярин. Баньку сейчас же растоплю, ужин подам, за лекарем в деревню пошлю, не тревожься.  - Буду тревожиться, что ты стоишь, быстрее давай! – гаркнул я, кинув ему мешок денег. – Девка больная, хозяин день не ел, а он стоит, как вкопанный!   Никодим споймал его и заглянул внутрь. А после по дому заметались прочие холопы. К Соньке в комнату меня уговаривали не входить, там носились служанки. К ней носили морс, суп, воду и полотенца разные. Я вошел к ней, когда уже потерял терпение и гаркнул на прислугу, которая мешалась под ногами и не впускала меня к ней. Соня куталась в одеяло и пила горячий морс. - И как ты? – спросил я, садясь возле нее.  - Холодно очень. Но хоть поела.  - Поела? – я хлопнул глазами. – Ты всего плошку супа съела.  - И что? - Мне тебя всему учить надо? Кто так ест?  - Вась, я так как ты не могу. - Научу. – я выглянул из-за двери и крикнул: - Супа сюда еще, холуи, и живее! - Не кричи так. Голова болит. – она взялась за лоб.    Суп ей подали еще. Сонька съела плошку. Вторую, третью.  - Хорошо, еще давай. – я велел налить ей еще. - Не могу. – скулила та. – Лопну, Вась. Куда ж мне до тебя-то, боярина нашего сладенького, с твоим-то аппетитом. - Ладно, лежи. Остальной ужин сейчас подадут, или после бани поешь? - Бани? – переспросила казачка.  - Здрасьте. Конечно, тебе же холодно, отогреться надо.  - Я одна боюсь, я же упаду там, или угорю.  - Тогда с тобой пойду. – ухмыльнулся я, двигая ее к себе. – Спинку потру.  - Нет... лишь бы потискаться, дурачок. – она слабо хихикнула. – Вели какой-то из девок со мной пойти.  - А я тебе чем плох? Да и если упадешь, тебя ни одна из девок не поднимет.  - Не плох ты мне ничем. Но голой меня рассматривать с тебя еще ночью хватило.    Я закатил глаза.  - Сонька, я ж и приказать могу. - Мне ты не прикажешь. Вась. – она вдруг ласково прильнула ко мне и обняла живот. – Ну Васенька, пусти со мной служанок. Не пристало боярину в бане за девками подглядывать. Да к тому же, покушай лучше. Ведь весь день голодным был, животик утомил, вон как урчит. А как покушаешь, я уж вернусь. Потом и ты после баньки еще перекусишь, молочка с медом выпьешь, да и спать в постельку ляжешь, кругленький мой. Согласен, пузатенький? - Ладно, давай так. – кивнул я, выпячивая пузечко к ней. – Только спать ты рядом будешь. - Зачем? - Я так хочу. - Хорошо. – вздохнула Соня.    Ее подняла служанка и повела в баню. Я тем временем изнывал от голода, лежа на кровати. Кафтан Сонька оставила здесь, сырая одежда ее осталась в сумке. Я заметил, что из рукава выглядывает что-то и сверкает. Я было подумал, что это золотые нити, которыми он расшит был, но это не так. Приглядевшись, я увидел небольшой нож. Зеленая рукоять, на лезвии узоры. Я вспомнил, как в лесу она чем-то ранила руку всадника, который убить меня хотел. Видать этим ножом и ранила. Он маленький, спрятать не так трудно. Хитра казачка. Я усмехнулся, положив его обратно.  - Василий Иванович, батюшка, ужин готов. – позвал меня холоп. - Давно пора, с ног уже валюсь!    На столе стояли каши, пироги мои любимые, блины, жареные рыба и мясо, посреди стола было блюдо с огромным поросенком, кувшины с квасом, морсом, наливкой и молоком. Слюнки так и потекли. Я не помню, чтобы так жадно когда-либо на еду бросался. Поесть я очень люблю, но чтобы так кидаться... будто из голодного края. Хотя, я не ел совсем целый день, а до этого всю ночь мы с Сонькой убегали от лесной нечисти, а еще в логове разбойников мне толком перекусить не удавалось. Какой же я несчастный, господи.  Казачку привели из бани и провели в комнату. Я вытер губы и, поедая блин с икрой, пошел следом. Сонька, румяная и сырая, лежала на постели.  - Отогрелась? – спросил я ее. - Да. Пойди теперь ты.    Я и пошел. В бане меня обдало жаром, и сразу хорошо стало. Тепло так, приятно. Со мной было два банщика, которые меня мыли и парили. Вернулся я довольный и уставший. На постель свалился и приказал ужин в комнате продолжить. Рядом лежала Сонька и заплетала косу. - С легким паром, барин. – улыбнулась она. - Спасибо.  - Вась, знаешь что? – она улеглась у меня под боком. - Чего? – спросил я с пирогом за щекой.  - Волосы у тебя красивые. Светлые, волны, красота. И глаза голубые-голубые, как васильки.    Я проглотил, вытерся рукавом рубахи и прижал к себе девицу. - Что ж ты раньше мне этого не говорила? - Так ты и не спрашивал. Покушай лучше. А я приласкаю.   Я довольный жизнью кивнул. Быстро учится, как надо. Это хорошо. Я доел пирог, затем взялся за блины, потом за кашу, а потом очередь и до мяса дошла.  - Васенька, милый, не торопись так, не отнимут. – улыбалась она, лаская меня и подложив подушку мне под голову. – Вот так, пирожочек мой ягодный.  - Сонька. – позвал я и охнул. – Ох... Соня. - Да, мой хороший? - Живот болит... ох, скажи, что я сладкий. - Сладенький конечно, - кивнула она и взяла мой живот руками, покачала  погладила. – А животик и подавно, самый кругленький, самый сладенький, медовенький. Кушай, сахарный мой, кушай. Толстей, сил набирайся, мой Василёк. Пусть животик наш растет хорошо. Ох, да ему уже в рубашке тесно, мой толстенький?  - Тесно, Соня. – скулил я. – Плохо мне. - Давай-ка поднимем, пузечко освободим. – она подняла мне рубаху и обняла пузо. – Мой кругленький, аппетитненький, самый сладенький пирожок на свете.   Я млел, прикрывал глаза и просил ее меня кормить. Наевшись досыта, я вздохнул и отмахнулся, чтобы больше еды не несли. Соня кашлянула пару раз, а потом прикрыла мне голый живот одеялом.  - Отдохни, пузатенький. Так животик заполнил, так покушал славно, дай пирожкам с блинчиками у тебя на боках и пузечке осесть. Попить хочешь? - Хочу.    Я приподнялся, чтобы выпить кувшин кваса. В животе урчало и булькало. Я уже хотел лечь поспать, но Сонька сильно закашлялась. Снова мерзла. Я подмял ее под себя и укрыл нас одеялом.  - Ох, горячий какой. – вздохнула Соня, подрагивая и льня ко мне. - Да, я такой. Спи. – она обняла одеяло и закрыла глаза. – А где «добрых снов»? - Добрых снов, мой сладенький боярин. Доволен? - Да. – я обнял ее и засыпал, чувствуя, как она ласкает мне животик.   Средь ночи я проснулся от скрежета за окном.Слышно было, как кто-то его царапает, скребется и стучит. Я подумал, что это живность какая, и улёгся удобнее, упираясь животиком Соне в спину, как шум стал громче. Стук повторялся.  - Сонька. Сонь, - шёпотом заговорил я. Та спала мертвым сном. – Да Сонька, проснись же, ну!   Сон у той, как у богатыря. Так и не добудился я ее. Уж даже испугался, что померла, но она сопела, а значит дышала, значит жива. С улицы был слышен лай псов и ржание коней. Мне страшно стало, я прижал к себе Соньку и перестал двигаться. К стукам примешивались смешки, какие я слышал в лесу. А если это Лихо нас нашло? Или еще какая другая нечисть? Я дрожал, представляя, как сейчас ставни распахнутся, как ворвется эта тень вместе с Водяным и русалками, как нас обглодают и кости наши псам отдадут. В окно ударило что-то тяжелое, а потом раздался крик петуха. И мигом всё стихло. Утро. Петух еще крикнул несколько раз, а я, перепугавшись, совсем не заметил, как заснул. Будил меня голос Соньки. - Вася. Василий Иваныч, вставай. Завтракать пора.  - Где? – проснулся я, поворачиваясь набок. - Внизу. – засмеялась она. – Просыпайся, боярин. Полдень уж близко, а ты все спишь.    Я вспомнил все, что случилось перед рассветом. И потянувшись, рассказал казачке. Та крепко задумалась.  - Гм. Очень странно. А что, кроме тебя никто этих стуков не слышал? - Не знаю.  - Ладно, пойди покушай, а я на улице осмотрюсь. Мало ли, кто тут мог быть.   Она вышла. Я же крикнул, чтобы завтрак мне сюда, к постели принесли. Покушал я плотно, после этого велел хозяину раздобыть одежду новую для себя и Соньки. Сам я накинул кафтан и вышел на улицу. Прохладно, свежо. Лето близится. Казачка крутилась у наших окон и разглядывала ставни и следы на земле. Я подошел к ней, держа в руке калач, и наклонился рядом. - Что тут? – спросил я с калачом за щекой. - Следы странные. Человеческие, только царапины еще, как от когтей. И на ставнях тоже. – она задумчиво провела рукой по царапине на деревянной оконной раме. – И с первыми петухами, говоришь, все стихло? - Ну да. – ответил я с набитым ртом.  - Дело плохо. Сегодня ночью спишь один. - Чего это? - Я хочу словить того, кто за нами сюда пришел. А лучше всего это делать на живца. То есть, тебя. - Стоять, почему живцом буду я?!  - Потому что только я из нас двоих соображаю лучше, кого и как ловить. Да и к тому же, ты аппетитный. – она ухмыльнулась и прижалась ко мне, поглаживая щёку и хлопая живот. – Весь такой кругленький, румяненький, и животик у тебя толстый, сочный, за ночь подрос. Не бойся, я не дам тебе навредить. Согласен? - Ладно. – буркнул я, прижав ее к себе и доедая калач. – Будеф? - Нет. – ухмыльнулась Сонька, стряхивая с меня крошки. – Кушай на здоровье. Поправляйся, пузатенький наш.