Семейные Хроники

      Утро. Суббота. Благословенные выходные, когда можно забыть о будильнике и работе. Первые лучи солнца робко пробивались сквозь щель в шторах, выхватывая из полумрака комнаты пылинки, танцующие в воздухе. Тэхён проснулся раньше, как это часто бывало. Его первая мысль, как и всегда, была о нём — о Чонгуке, сладко спящем рядом. Омега лежал на боку, зарывшись носом в подушку. Тэхён задержал дыхание, боясь спугнуть эту картину. Минуту, другую, пятую он просто смотрел, зачарованный. Он мысленно проводил пальцем по изгибу брови, вдоль линии носа, останавливался на пухлых, приоткрытых губах. Чонгук во сне что-то пробормотал и причмокнул губами, словно пробуя что-то вкусное. Это стало последней каплей. Терпение Тэхёна лопнуло. Он нежно, почти неслышно, прикоснулся губами к его обнажённому плечу, ощущая под собой тёплую кожу. Затем ещё один поцелуй, чуть ближе к шее. Он двигался медленно, с наслаждением, как будто разворачивал самый дорогой подарок. Чонгук заворчал, поворачиваясь на спину, и его сонные, затуманенные глаза встретились с горящим взглядом Тэхёна. На лице омеги расплылась ленивая, беззаботная улыбка. Тэхён, устроившись поудобнее между его стройных ног, улыбнулся в ответ — это было то самое, знакомое до боли счастье. — Доброе утро, крольчонок мой. — прошептал он, его голос был низким и хриплым от сна. — Доброе утро, тигрёнок. — охрипшим голосом ответил Чонгук. Ким прильнул к мягким губам мужа, даря нежный, утренний поцелуй. Руки Чонгука сами потянулись к шее мужа, а пальцы бессознательно вплелись в его мягкие, шёлковые волосы, тут же безжалостно их смяв. — Эй, — флегматично попытался протестовать Чонгук, пока Тэхён снова приник к его губам в более настойчивом, утреннем поцелуе. — ты же знаешь… за стеной наш сын. — Он уже взрослый, думаю поймёт нас. — отозвался Тэхён, переходя с губ на скулу, затем на подбородок, оставляя влажный, горячий след. Восемнадцать лет. Каждое утро из этих восемнадцати лет Тэхён начинал с этих нежных, ласковых поцелуев. Их любовь не угасла, не превратилась в привычку — она стала только глубже, обрела новые оттенки, стала таким же естественным и необходимым явлением, как дыхание. Тэхён спустился ниже, к шее, осыпая нежную кожу сладкими поцелуями и слегка покусывая, заставляя Чонгука выгибаться и тихо стонать. Омега полностью растаял под своим мощным альфой, его ноги сами обвили талию мужа, притягивая его ближе. Он запрокинул голову, подставляя шею для ещё более жарких ласк, всем существом желая продолжения. И возможно, у них бы и состоялся тот самый страстный утренний секс, если бы не настойчивый, раздражающий звонок в дверь, прозвучавший как похоронный марш по их утренним ласкам. Тэхён замер и с глухим стоном откинулся на спину, закинув руку на лоб. «Ну вот, опять. И кого чёрт принёс в такую рань?» — прошипел он, чувствуя, как благородная ярость закипает в его крови. — Я открою. — буркнул он, срываясь с кровати с видом человека, идущего на казнь. Он натянул первые попавшиеся спортивные штаны, оставшись с голым торсом, и направился к выходу. Мужчина нехотя спустился на первый этаж, одной рукой раздражённо взъерошивая свои и без того помятые утренними ласками волосы, пытаясь придать им хоть намёк на приличный вид. В дверь продолжали названивать с завидным упорством, словно за ней стоял не человек, а робот с заевшей кнопкой. «Ну, кто этот безумец, который решил заявиться сюда в семь утра в субботу?» — пронеслось в голове Тэхёна, когда он, наконец, с громким щелчком повернул замок. И обомлел. — Чонгук, — завопил Тэхён, не отрывая шокированного взгляда от гостей. — буди сына и бери экстренный чемодан, у нас инопланетное вторжение. — И тебе привет, зятёк. — ядовито проговорил Сокджин, смерив его взглядом с ног до головы, с явным неодобрением задержавшись на голом торсе. — Приветствовать гостей собрался в таком виде или на пляжную вечеринку? — А вы что, лунатите? — не сдавался Тэхён, опершись о косяк двери и преграждая путь. — Не в тот дом забрели? И мужа своего по ошибке прихватили? — он кивнул на Намджуна, который стоял с потухшим взглядом. — Слышь, Ю Джесок , впускать нас не собираешься? Или мы тут на пороге до обеда простоим? — Я просто пытаюсь вспомнить, — Тэхён притворно задумался, почесав подбородок. — какой сегодня мировой праздник оправдывает ваш визит с рассветом? — Юморист хренов. — фыркнул Сокджин и, не дожидаясь приглашения, несильно пихнул Тэхёна в плечо, проходя в прихожую с видом полновластного хозяина. Намджун, как верный оруженосец, поплёлся следом, с трудом волоча чемоданы. Он был настолько сонный, что, казалось, вот-вот рухнет прямо на пол. — Папа, отец. — на лестнице появился Чонгук, в одном лишь халате. Его глаза округлились от удивления, но он тут же, с радостным возгласом, кинулся обнимать родителей. — Что вас так рано привело? Всё в порядке? Тэхён, наконец закрыв дверь, остался стоять в стороне, скрестив руки на груди — отчасти для позы, отчасти чтобы прикрыть соски от прохладного воздуха из прихожей. Он с кислым видом наблюдал, как лицо Сокджина, только что искажённое гримасой раздражения, мгновенно преобразилось, озарившись сияющей, почти ангельской улыбкой при виде сына. «Ну конечно, — мысленно ёрничал Тэхён. — Как же иначе. Сразу ясно, кого тут рады видеть, а кто вечно играет роль нежеланного зятя в этом семейном сериале.» — Ой, сынок, ты просто не представляешь, какой у нас кошмар случился! — Сокджин, уже устроившись на диване в гостиной, как король на троне, драматично вздохнул. Чонгук сел рядом, весь во внимании. — Намджуни, не стой там как вкопанный, отнеси чемоданы в гостевую! — омега бросил через плечо приказ, не глядя на мужа. — Эм-м… — Тэхён, всё ещё стоявший в дверном проёме, наблюдал, как Намджун, похожий на заспанного муравья, поволок тяжёлые чемоданы. — Вы решили у нас переночевать перед круизом вокруг света? — В нашем доме завелись термиты! — проигнорировав зятя, продолжил Сокджин, хватаясь за сердце. — Представь, ночью просыпаюсь от жуткого грохота! А это Намджун вместе с матрасом провалился на пол! Эти твари, чтоб они подавились, прогрызли нашу кровать! И это ещё полбеды! Мы бы, конечно, вызвали дезинфекторов… Но твой отец, — он ядовито посмотрел в сторону гостевой, — возомнил себя мастером на все руки! И я даже не знаю КАК, но он умудрился поджечь дом, пытаясь, по его словам, «выкурить их дымом»! Хорошо, хоть пожарные успели! — Ой, да не сочиняй. — донёсся усталый голос Намджуна из другой комнаты. — Сгорела всего-то гостиная, ну, и прихожая немного… И угол столовой… Совсем чуть-чуть! — Что? — Чонгук побледнел. — Почему вы сразу нам не сообщили? Вы в порядке? Вы точно не пострадали? — Да как-то не до этого было, знаешь ли. — отмахнулся Сокджин. — Справлялись с последствиями героически. В общем, мы поживём у вас какое-то время. — Конечно, пап! — Чонгук тут же согласился, его сердце разрывалось от жалости к родителям. — Весь дом в вашем распоряжении! Чувствуйте себя как дома! — Э-э-э, дорогой, можно тебя на минуточку? — Тэхён, с лицом человека, предчувствующего апокалипсис, аккуратно взял мужа за локоть и отвёл на кухню, притворив дверь. — Ты в своём уме? Ты понимаешь, что только что подписал нам смертный приговор? — А что такое? — омега искренне не понимает недовольство мужа. — Ты хочешь, чтобы Чон Сок-Гадюка-Джин и достопочтенный господин Чон Намджун, поселились у нас на неопределённый срок? — Тэхён, хватит называть моего папу гадюкой! — Чонгук скрестил руки на груди. — Ага, при встречи он всё время прыскает на меня своим ядом, а тут у него будет такая возможность наконец-то впиться в меня своими клыками, как гадюка. Проснёшься утром, а рядом труп. — Ты невыносимый паникёр! Мой папа тебя обожает! — Любимый, ты что-то путаешь. Твой папа обожает ТЕБЯ и нашего сына. Я же в этом списке иду где-то после его кактуса, который он забывает поливать. — Тэхён, — Чонгук сделал шаг вперёд, его лицо смягчилось. Он взял лицо мужа в свои ладони. — у них ЧП. Их дом почти сгорел. И я уверен, они поживут у нас совсем недолго. Это отличный шанс для вас наконец-то сблизиться! — Жить под одной крышей с твоим отцом я, может, и согласен… Но вот с господином «Я-Тебя-На-Смех-Подниму» Чоном… — Тэхён тяжко вздохнул, его плечи обмякли. — Мне понадобится небесное терпение и, возможно, личный психолог. — Вот и славно! — лицо Чонгука озарила победоносная улыбка. — Но помни, — Тэхён ткнул пальцем ему в грудь, но в его глазах уже читалось поражение, — это ТОЛЬКО ради тебя. — Я люблю тебя, — прошептал Чонгук и, встав на цыпочки, оставил быстрый нежный поцелуй на его губах. — А теперь, пожалуйста, иди, надень футболку, дома родители.

🏘

      На кухне пахло свежесваренным кофе и воздушным омлетом. Тэхён, наконец-то облачённый в футболку, уставился на свою тарелку, словно пытаясь в яичных завитках разглядеть ответ на вопрос, как ему выжить в ближайшее время. Чонгук, ловко орудуя лопаткой, переложил ещё одну порцию золотистого омлета на тарелку и с сияющей улыбкой поставил её перед своим отцом, Намджуном. — Всем приятного аппетита! — объявил Чонгук, словно это был не обычный субботний завтрак, а торжественный банкет. Через мгновение он поставил перед Тэхёном чашку с дымящимся капучино, с идеальной коричневой розочкой на пенке — его любимый утренний ритуал. — Спасибо, сынок, — с набитым ртом проговорил Намджун, который после ночной эпопеи с пожаром был голоден как волк. — у тебя даже омлет получается каким-то особенно вкусным. Тэхён, отхлебнув кофе, решился на осторожную разведку. Он перевёл взгляд на Намджуна, как на более безопасного собеседника. — Эм, господин Чон, а вы… насколько планируете у нас остановиться? — спросил он максимально нейтрально, делая вид, что изучает узор на своей чашке. Ответ пришёл не от Намджуна. На кухню, словно тень недовольства, вошёл Сокджин и с театральным вздохом опустился на стул. — Пока не выгоните, зятёк. — парировал он, намазывая масло на тост с таким видом, будто подписывает указ о своём бессрочном пребывании. Тэхён не удержался. Подняв бровь, он с фальшивой невинностью поинтересовался: — Что, даже чаю не попьёте перед дорогой? По столу прокатилась волна. Намджун, только что запивавший омлет, подавился и закашлял. Чонгук широко раскрыл глаза, с укором глядя на мужа. Но главной реакцией был взгляд Сокджина. Медленный, тяжёлый, наполненный таким количеством сарказма и разочарования в выборе сына. — Ха-ха-ха, — Сокджин фальшиво рассмеялся, по слогам произнося следующую фразу. — Ю-мо-рист хре-нов. У тебя талант, зятёк, прямо в цирк проситься. Он отложил тост и выпрямился, принимая официальный вид. — Если уж ты так жаждешь знать наше расписание, то слушай. Завтра придут страховщики оценить ущерб. Послезавтра придёт бригада рабочих, чтобы посчитать, во сколько нам влетит восстановление всего, что этот… — он кивнул на Намджуна, — благополучно превратил в пепелище. А ещё через день приедут специалисты по термитам, чтобы травить этих тварей. — Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом. — Так что, мой дорогой зять, готовься. Минимум два месяца нашего с тобой незабываемого общежития. Приятного аппетита! На этот раз поперхнулся Тэхён. Кофе пошёл не в то горло, и он, покраснев, с трудом сглотнул, ощущая, как по его спине разливается ледяная волна ужаса. «Два месяца?» В его голове это прозвучало как приговор. Это было не испытание, это было чистой воды чистилище, специально разработанное для того, чтобы проверить на прочность каждую нервную клетку в его теле. Нет, с Намджуном, отцом Чонгука, у Тэхёна всё было прекрасно. Он даже испытывал к нему лёгкую, братскую жалость — ведь тому довелось связать жизнь с такой… сложной натурой, как Сокджин. И, разумеется, Тэхён был бесконечно благодарен им обоим — именно благодаря этому, с позволения сказать, «союзу противоположностей» на свет появился его Чонгук, его солнце и смысл жизни. Но отношения Тэхёна и Сокджина… это была отдельная, многотомная сага. Сокджин с самой первой встречи, состоявшейся девятнадцать лет назад, когда Чонгук с сияющими глазами представил им своего избранника, не принял Тэхёна. Взгляд тестя тогда был не просто оценивающим — он был сканирующим, выискивающим изъяны, и, судя по всему, нашёл их в избытке. И вот уже на протяжении этих девятнадцати лет между ними шла непрекращающаяся словесная партизанская война. Сокджин использовал любую возможность, чтобы вставить колкое замечание: сначала о «сомнительных перспективах» студента-юриста, затем о «поспешности» их брака, а потом и о «недостаточной обеспеченности» для содержания его «нежного сыночка». Он не просто не одобрял выбор Чонгука — он активно, годами, пытался расшатать их отношения, нашептывая сыну о «более достойных партиях» и «ошибках молодости». Но Чонгук был непоколебим. Он видел в Тэхёне то, чего его папа видеть не желал: преданность, нежность, готовность свернуть горы ради его счастья и невероятную силу духа, чтобы терпеть все эти годы его папу. Он пошёл против воли родителя, женился по любви и ни разу — ни единого раза! — не пожалел о своём решении. Он был абсолютно счастлив с Тэхёном, чувствуя себя любимым, защищённым и понятым. И теперь этому идеальному союзу, выдержавшему столько лет внешнего давления, предстояло самое суровое испытание — два месяца в режиме нон-стоп под прицелом недовольных глаз Сокджина. Тэхён глубоко вздохнул, глядя в свою чашку. Он мысленно попрощался со спокойной семейной жизнью и начал готовить себя к осаде. — Я вижу, ты просто вне себя от радости, зятёк. — с мнимой заботой прокомментировал Сокджин, с наслаждением откусывая от тоста и наблюдая, как по лицу Тэхёна проносится целая гамма чувств — от ужаса до принятия. — О, вы даже представить себе не можете, насколько я счастлив. — парировал Тэхён с таким сладким, ядовитым сарказмом, что воздух на кухне, казалось, загустел. Их словесную дуэль прервало новое присутствие. — Доброе утро всем. — на кухню, потягиваясь и потирая сонные глаза, зашёл младший член семьи — семнадцатилетний Чонвон. Увидев гостей, его лицо тут же озарилось. — Дедушки! — радостно воскликнул он и, словно ураган, ринулся обнимать сначала Намджуна, а затем Сокджина. — Здравствуй, внучок. — Намджун, заметно повеселевший, крепко похлопал парня по спине. — Ах, мой милый Чонвони! — Сокджин расцвёл, как роза в мае, его строгое лицо мгновенно смягчилось самой нежной улыбкой. Он заключил юношу в свои объятия, качая из стороны в сторону. — Как спалось, солнышко моё? Выспался? — Всё отлично, дедуля, — улыбнулся Чонвон, высвобождаясь из цепких объятий. — Вы к нам на выходные? — спросил он, садясь на свободный стул. — Мы к вам надолго, мой мальчик, больше, чем на два дня, — объявил Сокджин, с отеческой нежностью разглядывая внука. — Ты подрос с нашей последней встречи! — Джин видел его всего месяц назад, но это было неважно. Затем его взгляд упал на Чонгука, который наблюдал за сценой, скрестив руки на груди. — Чонгук, ты чего сидишь? Неси завтрак, надо срочно накормить Чонвони! — скомандовал Сокджин и отечески поглаживал плечи внука, словно тому было не семнадцать, а семь лет. — Папа, он уже не маленький, — мягко, но твёрдо возразил Чонгук. — Чонвон прекрасно способен сам налить себе сок и наложить омлет. Мы же его с малых лет приучали к самостоятельности. — Что? — Сокджин отшатнулся, как от кощунства. — Он же ещё совсем малыш! Что ты такое говоришь! — И, не слушая возражений, он принялся хозяйничать на кухне, с грохотом беря сковороду и накладывая оставшуюся порцию яичницы на тарелку, и заваривая ему «особый» чай, хотя парень предпочитал апельсиновый сок. Чонгук тихо вздохнул, с тоской глядя в потолок. «Что ж, — подумал он, — это будут тяжёлые два месяца не только для Тэхёна». Как бы сильно он ни любил папу, жить с ним под одной крышей, когда у тебя уже устоявшаяся семья и свои правила, — настоящее испытание. Чонгук и Тэхён годами воспитывали в сыне ответственность и самостоятельность. А Сокджин одним своим взглядом мог развалить всю эту конструкцию, превратив вполне себе взрослеющего юношу в объект тотальной опеки и всепрощения. — Вот, Чонвони, кушай, мой хороший. — Сокджин с триумфом поставил перед внуком тарелку с яичницой и кружку чая, ласково погладив его по голове. — Расти большим и сильным. — Спасибо, дедуля. — Чонвон улыбнулся, с лёгким смущением ловя на себе взгляд отца, который молча предупредительно поднял бровь, будто напоминая: «Самостоятельность, сын. Помни о самостоятельности». Но противостоять дедушкиной любви было практически невозможно. Напряженную тишину, висевшую над столом, нарушил Намджун, почувствовав себя неловко из-за словесной перепалки. — Эм, а у вас самих были какие-то планы на эти выходные? — спросил он, пытаясь сменить тему и разрядить обстановку. — Нет, отец, ничего особенного, — ответил Чонгук, с благодарностью ловя спасательный круг. — мы как раз планировали провести эти два дня дома, в спокойной обстановке. — Он многозначительно посмотрел на мужа, который тут же едва заметно закатил глаза, словно говоря: «Ну да, «спокойной». Теперь это слово можно забыть». — Могу помочь вам разобрать чемоданы и разместиться, если хотите. — Ах, ты у меня такой помощник, просто золото! — лицо Сокджина снова озарилось сияющей улыбкой, когда он перевёл взгляд на сына. В его глазах читалась безграничная нежность, резко контрастирующая с тем, как он смотрел на зятя. — Я буду только рад твоей помощи. Только нам ещё надо съездить домой и забрать кое-какие вещи. Посмотреть, что уцелело в этом аду, а что нет. — Конечно! Мы можем поехать с вами. — сразу же предложил Чонгук. — Мы? — тут же раздался голос Тэхёна. Он отложил вилку и уставился на мужа с выражением человека, которого только что добровольно записали в участники марафона по бегу с препятствиями. — Да, Тэхён, — Чонгук посмотрел на него с той самой мягкой, но не оставляющей пространства для возражений улыбкой, против которой Тэхён был бессилен все восемнадцать лет брака. — Мы с тобой поедем и поможем им. Вместе. Как одна команда. Тэхён хотел было возразить, что его идея команды несколько отличалась и не включала в себя роли грузчика под прицелом критики, но было поздно. — Отлично! Вот и договорились! — Сокджин с грохотом отодвинул тарелку, вставая и принимая вид генерала, отдающего приказ перед решающим сражением. — Значит, план такой: после завтрака, не мешкая, собираемся и выдвигаемся. — Он бросил многозначительный взгляд на Тэхёна. — Надеюсь, у тебя, зятёк, спина не заболит от пары-тройки коробок? А то ты выглядишь… хм, как бы помягче… изнеженно. Тэхён лишь глубже ушёл в свою чашку с кофе, мысленно готовясь к долгому-долгому дню.

🏘

      Две семьи разместились в просторном внедорожнике Тэхёна и отправились в путь. По мере приближения к дому родителей Чонгука в салоне воцарилась тревожная тишина. Когда же жилище показалось впереди, Чонгук с облегчением выдохнул: дом стоял на месте, но его вид говорил о пережитом кошмаре. Фасад был закопчен, несколько окон на первом этаже были выбиты, а вокруг царил хаос — явно поработали пожарные. — Вы сказали, что сгорело полдома, — Тэхён, выйдя из машины, скептически окинул взглядом строение. — а на вид классический ремонт с приключениями. Ну, разве что с элементами апокалипсиса. — Сокджини всегда любит драматизировать. — вздохнул Намджун, пожимая плечами. — Ничего подобного! — возмутился старший омега, уже направляясь к входной двери с видом трагического героя. — От моей роскошной гостиной, где стоял диван из итальянской кожи, ничего не осталось! Войдя внутрь, все невольно замедлили шаг. Воздух пах гарью и сыростью. Они двигались с предельной осторожностью, будто в доме мог в любой момент обрушиться пол — и не только из-за пожара, но и потому, что где-то тут ещё хозяйничали невидимые термиты, превратившие деревянные балки в решето. Гостиная и вправду выглядела удручающе. Стены были покрыты чёрными разводами, некогда дорогая мебель представляла собой обугленные остовы, а на потолке зияла дыра. В этой комнате, казалось, нельзя было спасти уже ничего. — Намджун, — Сокджин, поморщившись, обернулся к мужу. — спускайся в подвал и принеси пустые коробки. Заодно посмотри, не осталось ли там чего ценного, что нельзя надолго оставлять без присмотра. — Я помогу вам. — неожиданно для себя предложил Тэхён, чувствуя, что наблюдать за тем, как Намджун в одиночку ковыляет по шаткой лестнице — это выше его сил. — А мы с тобой, Чонгуки, проверим кухню и ванную, — тут же заявил Сокджин, уводя сына прочь, словно боясь, что тот увидит какие-то дополнительные свидетельства домашнего разгрома. Пока омеги скрылись на кухне, альфы осторожно спустились в прохладный, пропахший пылью и плесенью подвал. Намджун щёлкнул выключателем, и под тусклой лампочкой предстало царство хлама. Пока тесть с сомнением разглядывал старый набор для гольфа, Тэхён, помня со слов Чонгука, где что лежит, принялся вытаскивать сложенные коробки из-под массивного стеллажа. И тут случилось неизбежное. Одна коробка зацепилась за ножку стеллажа, Тэхён дёрнул её сильнее, и вся конструкция с грохотом качнулась. С верхней полки свалилась старая спортивная сумка, из которой вылетела видеокассета в пластиковом боксе и сложенный в несколько раз пожелтевший листок. Любопытство взяло верх. Тэхён поднял бумажку и развернул её. Прочитав пару строк, его брови уползли под волосы. — Намджун-щи, — голос Тэхёна дрогнул от изумления. Он подошёл к тестю и протянул ему кассету и листок. — Вам стоит на это взглянуть. Намджун пробежался глазами по тексту, и его лицо сначала побелело, затем позеленело, а глаза, казалось, вот-вот выскочат из орбит. — «Если я однажды пропаду или меня найдут мёртвым при загадочных обстоятельствах, виновником следует считать моего мужа, Чон Намджуна. На приложенной кассете моё видео.» — Чонгук уставился на своего папу. — Папа? Что это такое? Сокджин, мгновенно покраснев, выхватил у сына злополучную бумажку и быстренько сложил её, суя в карман. — Кхм-кхм… Это… старое. — закашлял он, избегая встречи взглядом с мужем, который смотрел на него с ужасом. — Мы тогда… сильно поругались. Очень. — он мотнул головой в сторону пепелища. — Ты меня так разозлил и взбесил, что я, в порыве гнева, сел и надиктовал на кассету своё завещание. Я думал уйти от тебя в тот же вечер, но… — он развёл руками, — но мне так хотелось насолить тебе, чтоб тебе не жилось без меня хорошо. Вот! — И… и поэтому ты решил, что тюрьма — это отличный способ для мести? — голос Намджуна дрожал от смеси обиды, невероятного облегчения и дикого возмущения. Он смотрел на кассету, как на улику с места преступления, которого он чудом избежал. — Ну, да! Я тогда в гневе был, я так думал! — Сокджин защищался, размахивая руками. — Но ты же потом извинился, сделал мне хороший подарок и я тебя простил! А кассету с запиской не стал выбрасывать… Мало ли что. Пригодится. Спрятал и благополучно забыл. — А из-за чего конкретно вы тогда поругались-то? — Тэхён, не в силах сдержать любопытство, присел на стул, приготовившись слушать самый сочный семейный детектив. — Да я уже и не припомню! — отмахнулся Сокджин, изображая на лице полную невинность и стараясь не смотреть на мужа. — Думаю, я знаю из-за чего. — Намджун фыркнул, скрестив руки на груди. Его память, казалось, была выжжена тем самым роковым инцидентом. — Нет, не помнишь. — чуть ли не взвизгнул Сокджин, пытаясь перекрыть его голос. — Это было вроде бы в тот день… наша первая серьёзная ссора… — Намджун с драматическим вздохом уставился в потолок подвала, словно вызывая из небытия те давние события. — Ты разбудил меня посреди ночи. Тебе внезапно, до слёз, захотелось клубничного мороженого с солёными огурцами… И… принеси ему, будь добр, песка. С морского дна. Не абы какого, а именно с морского дна! Тэхён фыркнул, быстро прикрыв рот рукой, а Чонгук уставился на отца с немым вопросом на лице. — Я, — продолжал Намджун с возрастающим пафосом. — будучи образцовым мужем, предложил компромисс: мороженое и огурцы я готов был купить и принести. Но песок… Песок с морского дна, Сокджини! Мы жили в Кванджу! До моря минимум четыре часа езды! А мне на работу к восьми утра! Я физически не успел бы! А ты… — он указал пальцем на покрасневшего Сокджина, — ты рыдал, ты требовал, ты обвинял меня в чёрствости и в том, что я не люблю своего беременного омегу! Именно тогда мы настолько сильно и серьёзно поругались. Я оделся и ушёл в магазин, пошёл пешком, думал прогуляюсь, проветрюсь и остыну. А ты, оказывается, в это время завещание записывал, где обвинял меня в твоей несостоявшейся пропажи и смерти. — У меня бушевали гормоны, ясно? — взвизгнул Сокджин, его лицо пылало румянцем смущения. — И вообще, это не я хотел этот песок с морского дна, а Чонгук. На кухне воцарилась гробовая тишина. Все взгляды, включая изумлённый взгляд самого Чонгука, устремились на него. — Чего? — выдавил наконец Чонгук. — А я-то здесь при чём? — Я была беременна тобой! — с торжеством заявил Сокджин, как будто это объясняло абсолютно всё. Он гордо поднял подбородок. — И вообще, всё время, пока я тебя вынашивал, у меня были самые извращённые и необъяснимые вкусовые пристрастия! Это твои капризы чуть не отправили твоего отца за решётку! — Сокджин, — Намджун обратился к мужу. — ты правда собирался в тот момент уйти от меня? Сокджин, наконец, отвёл взгляд от сына и посмотрел на мужа. В его голосе прозвучала редкая нота сожаления и уязвимости. — Намджун… — он начал тише. — Я не знаю. Честно? Я уже и не помню всех тех мыслей. Я был молод, глуп, а моими мыслями и поступками управляла гремучая смесь из гормонов и обид. Я был вспыльчивым, как спичка, и эмоциональным до истерики. — Вот это да… — прошептал Тэхён, смотря на тестя с новым, смешанным чувством ужаса и почти что уважения к масштабу его мести. — посадить мужа в тюрьму за то, что он не поехал ночью за песком с морского дна. Это сильно, Сокджин-щи. — Тэхён в шоке, однако, он стал чуточку больше бояться своего тестя. Мало ли, что он может сделать, что бы и его в тюрьму запрятать. — Замолкни. — старший омега строго зыркнул на зятя, но в его взгляде не было прежней ярости, лишь усталое смущение. Он снова повернулся к мужу. — Намджун, прости, ладно? Я должен был выбросить эту дурацкую кассету сразу, как только мы помирились. А не хранить её, как дурак, «на всякий случай». — Мне нужно прийти в себя. — голос Намджуна дрогнул. Он молча развернулся и, не глядя ни на кого, вышел через дверь на кухне на задний дворик, чтобы подумать и подышать свежим воздухом. Пока старшие разбирались с призраками прошлого, Тэхён, всё ещё под впечатлением, обернулся к мужу. — Чонгук, — он взял его за руку, с мольбой в глазах. — обещай мне, что ты никогда в жизни не станешь вытворять такого. Обещай! Чонгук медленно скрестил руки на груди. На его губе играла загадочная, едва заметная улыбка. Он прищурился, глядя на взволнованного альфу. — А откуда у тебя такая уверенность, — произнёс он мягко, растягивая слова, — что где-нибудь в нашем доме, на самой верхней полке, не пылится точно такая же кассета? Лицо Тэхёна обмякло. Его глаза округлились и, казалось, вот-вот выскочат из орбит и покатятся по пыльному полу подвала. — ЧТО? — его голос сорвался на визгливый шёпот. Он схватил Чонгука за плечи. — Скажи, что ты шутишь! Это чёрный юмор, да? Правда, да? — Вот и гадай теперь, мой ненаглядный. — с лёгкостью ответил Чонгук, нарочито небрежно пожимая плечами. Он высвободился из его хватки и направился в подвал за коробками, которые альфы так и не принесли. Не теряя ни секунды, Тэхён, как ошпаренный, ринулся за супругом, его панические шаги эхом разнеслись по дому. — Чонгук-а! Любимый! Крольчонок! Скажи, что ты пошутил! Сокджин поджав губы, вышел на задний двор, он сразу нашёл взглядом Намджуна. Тот сидел на старой садовой скамейке, погружённый в свои мысли, его плечи были напряжены. Сокджин тихо подошёл и опустился рядом, сидение слегка скрипнуло под его весом. — Дорогой, — его голос прозвучал тихо и мягко, совсем не так, как обычно. Он осторожно, почти робко, дотронулся до плеча альфы. — Я никогда по-настоящему не собирался уходить. Ни тогда, ни сейчас. Я люблю тебя. Я любил тебя тогда, сквозь всю эту истерику, и люблю сейчас ещё сильнее. И я бесконечно счастлив, что вся моя жизнь прошла именно с тобой. Намджун не сразу ответил. Он продолжал смотреть на заросший сорняками сад, но его поза стала чуть менее скованной. — Я понимаю, что это было давно, — наконец произнёс он, и в его голосе слышалась обида. — но всё равно… неприятно. Узнать спустя столько лет, что у тебя промелькнула мысль не просто уйти, а уйти, забрав нашего ещё не родившегося сына, и оставить после себя такое… жуткое послание для полиции. — Прости, — это слово вырвалось у Сокджина как искреннее, выстраданное признание. Он взял руку мужа в свою, сплетая их пальцы в знакомом, уютном замке, и положил голову ему на плечо, чувствуя знакомую ткань его рубашки. — Я поступил глупо и жестоко. Мне жаль, что ты всё же узнал об этом. — Скажи честно, — Намджун сжал его ладонь чуть сильнее, и в его голосе прозвучала неуверенность, которую Сокджин слышал очень редко. — у тебя правда нет мыслей уйти от меня сейчас? — Ни одной подобной мысли. — твёрдо и без колебаний ответил Сокджин. Он поднял голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Мы с тобой прошли через столько всего. Ты всегда был моей скалой, даже когда я сам был ураганом. Без тебя я… я уже не смогу. Как бы ты меня не бесил и не злил, но с того самого дня, когда была записана эта дурацкая кассета, у меня в голове ни разу не возникло мысли тебя оставить. Только мысль, как бы нам быть вместе подольше. — Не врёшь? — Намджун повернулся к нему, его тёмные глаза внимательно изучали лицо Сокджина, ища в нём малейшую тень неправды. — Не вру. — Сокджин улыбнулся, и в его улыбке была только правда и нежность. — Я тоже люблю тебя. — лицо Намджуна наконец осветила тёплая, широкая улыбка, сметая остатки напряжения. — И я тоже не смогу без тебя. — Конечно не сможешь, — Сокджин фыркнул, его глаза блеснули привычным озорством. — без меня бы ты уже давно себя угробил. — Тут ты прав. — с покорным смешком признал Намджун. Между ними повисла комфортная, тёплая тишина, наполненная лишь шелестом листьев. Этой паузой воспользовался Намджун. Он мягко прикоснулся к щеке Сокджина и наклонился, чтобы соединить их губы в нежном, полном безмолвного прощения поцелуе. Сокджин не сопротивлялся, а наоборот, ответил ему с той же нежностью, углубляя поцелуй. Он прикрыл ладонью щёку мужа, большим пальцем нежно поглаживая его скулу, в этом жесте был весь немой язык их многолетней любви. Намджун простил его. Он простил его давно, ещё до этого разговора, потому что иначе и быть не могло.

🏘

      Гараж постепенно превращался в складское помещение. Чонвон, прислонившись к косяку двери, с лёгкой иронией наблюдал, как его отец и дедушка выгружали из багажника машины бесконечные коробки, пакеты и свёртки. — Судя по объёмам, вы переезжаете к нам минимум на полгода. — с ухмылкой заметил омега, глядя на очередную коробку, из которой торчали какие-то вещи. — Не драматизируй, — отозвался Сокджин, с лёгким стоном ставя на пол тяжёлую сумку. — это в основном ценные вещи и документы. Чтобы эти рабочие, пока будут ковыряться в доме, чего доброго, не прикарманили. — он подошёл к внуку и дружески обнял его за плечи. — Пап, эти коробки в гаражe оставляем или заносим в дом? — переспросил Чонгук, на ходу отвечая на сообщение от Чимина, который интересовался, выжил ли Тэхён после утреннего «сюрприза». — Да пусть постоят тут! — Сокджин махнул рукой и направился в дом. Как только дедушка скрылся за дверью, Чонвон сделал шаг вперёд. — Пап. — тихо позвал он, привлекая внимание папы. Чонгук тут же убрал телефон в задний карман джинс и полностью переключился на сына. — Слушаю тебя, дорогой. Что-то не так? — Я могу с тобой поговорить? — Чонвон оглянулся, убедившись, что они одни в гараже. — Только… совсем наедине. Ты и я. В голосе сына прозвучала та самая нотка, которую Чонгук узнавал безошибочно — нотка серьёзного, возможно, судьбоносного разговора. — Конечно, без проблем. — кивнул он. Поднявшись на второй этаж, они зашли в комнату Чонвона. Комната тинейджера — гитара в углу, постеры с группами, лёгкий творческий беспорядок. Чонгук присел на край застеленной кровать, а Чонвон закрыл дверь. — Что-то случилось? — спросил Чонгук, его родительские инстинкты тут же включили тревогу. — Да-да, всё в порядке, — поспешно заверил Чонвон, нервно потирая ладони. — Просто… я не хотел говорить об этом при отце. — он замолчал, собираясь с мыслями, его пальцы бессознательно постукивали друг о друга. — В общем, пап… — омега глубоко вздохнул. — У меня вроде как… есть альфа. Чонгук медленно моргнул, обрабатывая информацию. — «Вроде как»? — мягко переспросил он. — Это как понимать? Он существует в гипотетической вселенной? — Ну, не вроде как, а есть, — Чонвон смущённо улыбнулся, и по его лицу разлился румянец. — точно есть. — Та-а-ак, — протянул Чонгук, на его лице появилась тёплая, понимающая улыбка. — Это же замечательно! Я очень рад за тебя. Но почему мы устраиваем из этого такой секрет? — Потому что… — Чонвон тяжело вздохнул и плюхнулся на кровать рядом с папой. — Когда отец узнает, что у меня появился альфа, он тут же введёт комендантский час, поставит на мои телефон жучок, заставит меня носить GPS-браслет и, возможно, нанижет чеснок на нитку, чтобы я вешал его на шею для отпугивания. Я его знаю! Чонгук не мог сдержать смех. Картина была нарисована слишком точной. — Ну, ты, возможно, слегка преувеличиваешь насчёт чеснока… — он положил руку на плечо сына. — Не думаю, что он опустится до такого. — Ага, конечно. — фыркнул Чонвон, закатывая глаза с такой драматичностью, которую можно было бы ожидать от актёра мыльной оперы. — Вспомни, что было в начальном классе! Он устроил мне домашний арест на целых две недели, когда увидел, как одноклассник якобы «проводил» меня до дома. Хотя Сану просто было по пути, он жил в соседнем доме! А потом отец и вовсе запретил мне с ним общаться. А Сану даже не альфой был, а бетой! Самый безобидный парень на свете! — Он… э-э-э… просто очень беспокоится о тебе. — попытался найти оправдание Чонгук, но его голос звучал неубедительно даже для него самого. — Мне было девять лет, пап! Девять! И Сану тоже девять! — Ладно, ладно, — сдался Чонгук, поднимая руки в знак поражения. — согласен, здесь он определённо переборщил. Признаю. — Ага, а помнишь мой первый школьный бал? — Чонвон продолжал, сгребая в кучу все «преступления» отца. — Он лично привёз меня на бал и увёз с бала, и всё время, пока шёл бал, сидел в углу зала, пил пунш и не сводил с меня своего орлиного взгляда! А бедный Сонхун, который пригласил меня, был вынужден держаться от меня на расстоянии в полтора метра, как будто я был заражён чумой! После этого Сонхун перестал со мной не то что общаться, он даже здороваться в школьных коридорах перестал! — Я… я должен был его остановить тогда. — вздохнул Чонгук, сгорая от стыда за воспоминание. — А ещё помнишь, когда… — Ладно, хорошо. — Чонгук прервал его, делая стоп-жест рукой. Он слышал достаточно, чтобы картина сложилась предельно ясная. — Я понял. Понял. — И теперь у тебя ещё остаются вопросы, почему я панически боюсь говорить ему о своих отношениях? — Вопросов больше нет. — Чонгук покачал головой, с лёгкой улыбкой. — Ты абсолютно прав. Пока что не стоит оповещать его об этом. Лучше подождать… Вдруг лицо Чонвона стало задумчивым. — Пап, а как ты сам познакомил отца с дедушками? — спросил он, подтянув ноги к себе на кровать. — Нууу…

Воспоминания

      Чонгук и Тэхён встречались уже целый год — год тайных свиданий, шёпота в телефонную трубку до рассвета и украдкой сплетённых пальцев в тенистых парках. Омеге вот-вот должно было исполниться восемнадцать, а его альфе — девятнадцать. Возможно, Чонгук оттягивал бы момент знакомства возлюбленного с родителями ещё дольше, наслаждаясь своим маленьким, ни от кого не зависящим счастьем, но всё изменилось, когда Тэхён, с горящими от любви и решимости глазами, сделал ему предложение. Для Тэхёна, выросшего с пониманием семьи как главной ценности, было принципиально важно получить благословение родителей Чонгука. Он настаивал: «Я хочу всё сделать правильно.». Тот день, когда Чонгук, нервно теребя край свитера, сообщил родителям, что уже год встречается с альфой и тот… хочет с ними познакомиться, стал днём тихой семейной революции. Реакция была, мягко говоря, разной. Намджун, хоть и был ошарашен, быстро пришёл в себя. Его лицо сначала выразило удивление, а затем — сдержанную, но искреннюю радость за сына. Он видел, как сияют глаза Чонгука, когда он говорил о своём Тэхёне. А вот Сокджин… Сокджин впал в состояние, близкое к кататонии. Он молча уставился на сына, его лицо побледнело. «КАК? — прорвалось у него наконец. — Год? ЦЕЛЫЙ ГОД? И мы, твои родители, об этом ничего не знали?» Его возмущению не было предела. Он твердил, как мантру, свой чёткий, выверенный план: сначала — блестящее поступление в институт, затем — упорная учёба, потом — карьера, стабильность, и уж только потом, лет эдак в тридцать, — «можно подумать о каком-нибудь достойном альфе». Чонгук одним махом разрушил все эти тщательно выстроенные планы. Потребовалось несколько дней и всё дипломатическое искусство Намджуна, чтобы уговорить супруга. И в итоге сумел-таки выбить из него хмурое, неохотное: «Ладно.». И вот настал день икс. Чонгук волновался так, будто на кону была не просто встреча, а вся его будущая жизнь. Что, конечно, было чистой правдой. Его ладони были влажными, сердце колотилось где-то в горле. Он беспрестанно поправлял причёску и проверял, идеально ли накрыт стол. Он понимал, что готовится не просто к ужину, а к прохождению через самое суровое испытание — проверку его избранника пронзительным взглядом Чон Сокджина. Воздух в гостиной был настолько густым, что его, казалось, можно было резать ножом. Чонгук, сжав до белизны костяшки пальцев, сделал шаг вперёд, буквально прикрывая собой своего возлюбленного, как живой щит. — Папа, отец, — его голос прозвучал чуть выше обычного, выдавая нервное напряжение. — разрешите представить вам… Ким Тэхён. Мой парень. Тэхён, облачённый в свой самый лучший и единственный приличный костюм, сделал шаг вперёд. Он был бледен, но держался с подобранной военной выправкой, словно шёл на первое в жизни построение. — Здравствуйте, господин Чон, — его голос дрогнул лишь на секунду, когда он с почтительным поклоном протянул роскошный букет белых лилий Сокджину. Цветы были приняты с таким видом, будто омеге поднесли букет сорняков. Затем Тэхён обернулся к Намджуну и твёрдо пожал его руку. — Очень рад наконец-то с вами познакомиться. — И мы очень рады тебя видеть, Тэхён. — Намджун ответил тёплой, ободряющей улыбкой, намеренно игнорируя ледяную атмосферу, исходящую от его супруга. Он заметил лёгкую дрожь в пальцах юноши и всем своим видом пытался его успокоить. — Говори за себя. — раздалось флегматичное ворчание Сокджина с выражением лица, сулящим грозу. Он даже не взглянул на букет, просто бросил его на рядом стоящий столик. — Папа! — голос Чонгука прозвучал как предупреждающий щелчок. — Сокджин! — одновременно произнёс Намджун, его взгляд, полный укора, буквально впился в бок супруга. Сокджин лишь удивлённо поднял брови, разводя руками и изображая невинность. — Что? Что я такого сказал? — он с вызовом окинул взглядом всех присутствующих. — Я всего лишь озвучиваю факты. Он рад, — кивок в сторону Намджуна. — а я пока воздержусь от суждений. Всё честно. Чонгук, чувствуя, как по его спине бегут мурашки от стыда и раздражения, потянул Тэхёна за рукав чуть ближе к себе и прошептал ему прямо в ухо, прикрываясь кашлем: — Не обращай на него внимания. Он сегодня… кхм-кхм… определённо встал не с той ноги. Тэхён лишь кивнул, сжав его руку в ответ, мысленно готовясь к тому, что этот ужин, вероятно, станет самым долгим и напряжённым испытанием в его жизни. — Ну что же, — Намджун, чувствуя, как напряжение в гостиной достигает точки кипения, поспешно жестом указал в сторону столовой. Его голос прозвучал неестественно бодро. — Давайте пройдём к столу! Ужин готов, самое время поесть и… пообщаться в более спокойной обстановке. Эта «спокойная обстановка» напоминала зал суда перед вынесением смертного приговора. Сокджин занял место во главе стола, словно верховный судья. Он не начинал есть, а лишь сжимал в руках столовые приборы так, что костяшки его пальцев побелели. Его пронзительный, аналитический взгляд был прикован к Тэхёну, изучая каждую черту его лица, каждый нервный жест. Неловкая тишина, нарушаемая лишь звоном посуды, длилась ровно до того момента, пока Сокджин не откашлялся, привлекая к себе всеобщее внимание. — Кхм-кхм… Так-с, Тэсон… — начал он, намеренно искажая имя. — Папа! — тут же воскликнул Чонгук, его щёки покраснели от досады. — Его зовут Тэхён! Ким Тэхён! — Да, ага, конечно, — Сокджин отмахнулся, как от назойливой мухи, не сводя глаз с цели. — Я хотел спросить у вас, молодой человек… как долго вы планируете морочить голову моему сыну? Столовая погрузилась в оглушительную тишину. Тэхён, который как раз нерешительно подносил ко рту ложку супа, замер так, что бульон чуть не пролился на его идеально выглаженные брюки. Его глаза округлились от чистого, неподдельного шока. Намджун закатил глаза к потолку, словно молясь о терпении, а Чонгук смотрел на папу с смесью ужаса и возмущения. — Я… простите, что? — наконец выдавил из себя Тэхён, не веря своим ушам. — Он ещё и глухой, оказывается. — с театральным вздохом констатировал Сокджин, с грохотом откладывая свои приборы. Он повернулся к сыну с преувеличенным беспокойством. — Чонгука, зачем тебе такой? Ты же сам говорил, что хочешь поступать на журналистику. Тебе нужен партнёр, который будет тебя слышать и поддерживать, а не переспрашивать каждые пять секунд. — Папа. — Чонгук с силой опустил свою ложку на стол. — Он прекрасно слышит! Повисла тягостная пауза, в которой, казалось, застыли все звуки. Тэхён медленно опустил ложку, выпрямил спину и встретился взглядом с Сокджином. В его глазах уже не было прежней робости — лишь твёрдая решимость. — Господин Чон, — его голос прозвучал чётко и ясно, без тени колебаний. — я не «морочу голову» вашему сыну. Мои намерения предельно серьёзны. Если вы хотите спросить, искренни ли мои чувства, то мой ответ — да. Я люблю Чонгука всем сердцем и намерен связать с ним всю свою жизнь. С вашего разрешения или без него. — Ким сделал небольшую паузу, чтобы подчеркнуть свои слова. — Ваше благословение для меня важно, но если вы всё равно будете против, то это уже ваши проблемы. Чонгук будет моим мужем в любом случае. — Что? — вырвалось у Сокджина, его лицо исказилось от возмущения и неверия в такую наглость. Намджун, напротив, наклонился вперёд, его взгляд стал внимательным и заинтересованным. — Подожди, я правильно понял? — мягко переспросил он, глядя на Тэхёна. — Ты… ты прямо сейчас просишь у нас, его родителей, благословения на брак? — Что? — на этот раз это был уже почти крик Сокджина. — Именно так, господин Чон, — подтвердил Тэхён, и его жест был красноречивее любых слов: он взял руку Чонгука в свою, сплетя их пальцы в крепкий, нерушимый замок на всеобщем обозрении. — Я уже сделал Чонгуку предложение. И я хочу поступить правильно — получить на это ваше родительское благословение. — А твои собственные родители? — быстро спросил Намджун, пытаясь ухватиться за ниточку здравого смысла. — Они в курсе? Они одобряют? — Ещё нет, не знают. — честно ответил Тэхён. — Я решил сначала обратиться к вам. Считаю, что это проявление уважения. — Это… это очень похвально. — Намджун не мог скрыть лёгкой, одобрительной улыбки, бросая взгляд на сына. Чонгук сидел, сияя, его глаза с обожанием смотрели на Тэхёна, и в них не было ни капли сомнения. — Сейчас мало кто придерживается таких традиций. Я рад, что ты один из них. — Ему всего семнадцать! — голос Сокджина прозвучал как удар хлыста, разрушая возникшую было гармонию. Его лицо было искажено гримасой неприятия. — У него впереди блестящее будущее! Институт, карьера, жизнь! А ты… ты в него просто не вписываешься! Ты — непредвиденная помеха! — Он ударил ладонью по столу, и тарелки звякнули. — Я против! Категорически против! Никакого благословения! И никакой свадьбы! — Сокджини, — попытался вразумить его Намджун. — ему через неделю исполнится восемнадцать. Он уже не ребёнок. — НЕТ, Намджун! — старший омега был неумолим. — Они оба ещё дети! Какая у них может быть семья? Какая ответственность? Чонгук должен учиться в университете, а не играть в семейную жизнь! Его ждёт другая судьба! — Господин Чон, я понимаю ваши опасения, — попытался снова вступить Тэхён, его голос оставался спокойным, но в нём слышалась сталь. — И я могу вас заверить… — НЕТ! — Сокджин вскочил с места, его палец был направлен на Тэхёна, как обвинительный перст. — Я не хочу ничего слышать! — Затем он резко повернулся к сыну. — Чонгук, ты сейчас же проводишь этого… этого юношу до двери. И чтобы я больше никогда не видел его в нашем доме и в твоей жизни! Тебя ждёт другое будущее. — Но папа… — голос Чонгука дрогнул, в нём слышались отчаяние и мольба. — Я всё сказал, и не намерен это обсуждать! — голос Сокджина прозвучал как удар хлыста, не оставляя пространства для возражений. В таком состоянии он был глух к любым доводам, похожий на крепость с поднятыми мостами. — Не смей мне перечить, Чон Чонгук. Точка. Слова папы повисли в воздухе тяжёлым, ядовитым облаком. Чонгук, чувствуя, как комок подступает к горлу, беспомощно опустил плечи. — Прости. — прошептал он так тихо, что это было едва слышно, и, не глядя ни на кого, поднялся из-за стола. Его пальцы дрожали, когда он взял Тэхёна за руку и потянул за собой в прихожую, подальше от осуждающего взгляда папы. В прихожей, в полумраке, Чонгук прислонился лбом к прохладной стене, пытаясь собраться с мыслями. — Тебе не за что извиняться. — мягко сказал Тэхён, поворачивая его к себе и нежно проводя большим пальцем по его влажной от слёз щеке. — Ни в чём. — Ким видел, как Чонгук изо всех сил сжимает веки, пытаясь удержать предательские слёзы. — Хочешь, я выкраду тебя прямо сейчас? — с лёгкой, обнадёживающей улыбкой предложил он, пытаясь разрядить гнетущую атмосферу. — От этого будет только хуже. — сдавленно выдохнул Чонгук, наконец поднимая на него взгляд, полный бездонной печали. Его глаза блестели от непролитых слёз. — Я… я знал, что будет тяжело, но не думал, что настолько… — Всё будет хорошо, крольчонок, я обещаю. — Тэхён притянул его к себе в крепкие, защищающие объятия, чувствуя, как тот мелко дрожит. — Мы вместе, и мы что-нибудь придумаем. Я не отступлю. Я добьюсь этого чёртового благословения от обоих твоих родителей, даже если это будет последнее, что я сделаю в этой жизни. — Тогда, наверное, сыграем свадьбу лет в сорок. — с горькой усмешкой пробормотал Чонгук, уткнувшись лицом в его плечо. — Я сделаю всё возможное, чтобы сократить этот срок. — твёрдо пообещал Тэхён — Чон Чонгук! — из столовой вновь донёсся ледяной, повелительный голос Сокджина. Чонгук вздрогнул и медленно отстранился. — Тебе… тебе лучше уйти. Пока не стало ещё хуже. Тэхён взял его за подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Ты ведь… ты ведь не расстаёшься со мной только потому, что тебе так велел папа? — Конечно, нет. — на губах Чонгука мелькнула слабая, но искренняя улыбка. Он положил ладонь на щёку альфы. — Я люблю тебя, Тэхён. — И я тебя люблю. — Тэхён прошептал и, наклонившись, оставил на его губах мягкий, многообещающий поцелуй — клятву, скреплённую в самой сложной ситуации. — До скорого. С этими словами он всё-таки вышел за дверь, оставив Чонгука одного в тишине прихожей. Вернувшись в столовую, Чонгук молча стоял, нервно натягивая рукава свитера на ладони, не в силах поднять взгляд. — Я надеюсь, что ты разорвал эти необдуманные отношения. — Сокджин всё так же сидел, гордо скрестив руки на груди, уставившись в пространство перед собой. — Нет. — ответил Чонгук, и его голос впервые за весь вечер прозвучал твёрдо и уверенно, без тени сомнения. — Я не расстался с ним. — Боже правый, за что мне такое наказание! — Сокджин с драматическим стоном откинулся на спинку стула, проводя рукой по лицу. Затем он встал и подошёл к сыну, положив руку ему на плечо с видом озабоченного родителя. — Чонгука, пойми же, я о тебе забочусь! Я хочу для тебя светлого будущего, успешной карьеры, а не семейный быта в восемнадцать лет! Вы же будете в нищете жить! У этого парня за душой ничего нет! — Откуда тебе знать? — вырвалось у Чонгука, и наконец хлынули слёзы, которые он так долго сдерживал. Они текли по его щекам, оставляя мокрые, солёные дорожки. — Ты даже не дал ему шанса! Ты не спросил, чем он занимается, как живёт, каковы его планы! Ты даже слушать его не захотел! Ты сразу его осудил! — Чонгука, — Намджун поднялся, его голос прозвучал спокойно и взвешенно. — иди наверх. Умойся, отдохни, приди в себя. Мы поговорим позже, когда все успокоимся. Чонгук ничего не ответил. Он просто развернулся и молча ушёл в свою комнату, хлопнув дверью. Он не знал, о чём говорили его родители внизу, и ему было всё равно. Едва оказавшись в безопасности своей комнаты, он рухнул на кровать, и его тело содрогнулось от беззвучных, горьких рыданий. Знакомство, которое он так ждал и так боялся, обернулось кошмаром. Теперь Тэхён наверняка будет думать, что его семья — это сборище чудовищ. А вдруг он передумает? Вдруг не передумает заводить с ним семью? Эта мысль была самой болезненной. Чонгук был по уши влюблён в этого настойчивого, смелого альфу, и мысль о возможном расставании из-за родительского запрета разрывала его сердце на части.

Настоящее

      Чонгук замер на секунду, его взгляд на мгновение ушёл вдаль, туда, где хранились воспоминания о том далёком, напряжённом дне. Затем он махнул рукой, изображая лёгкую небрежность. — Знаешь, знакомство твоего отца с дедушками прошло на удивление… скучно. Обычный семейный ужин, пара стандартных вопросов «как учёба?», «какие планы?». Никаких драм. — он ловко солгал, его голос был нарочито спокоен. Сыну совсем не обязательно было знать, что тот ужин больше походил на прохождение через минное поле. Чонвон приподнял скептически бровь, явно не покупаясь на эту версию. — Тогда с каких это пор отец и дедушка Джин не переносят друг друга? — Ну, тоже мне преувеличил, «не переносят». — отмахнулся Чонгук, делая вид, что поправляет невидимую пылинку на рукаве. — У них просто… своеобразная манера общения. Очень, кхм, живая. Они прекрасно ладят. В этот момент из-за двери донёсся нарастающий, немного панический голос Тэхёна: — Чонгук? Где ты? Чонгука! — Так, я пойду. — Чонгук тут же поднялся с кровати, с облегчением ухватившись за предлог закончить эту неловкую тему. — Пап, — Чонвон посмотрел на него с лёгким беспокойством. — ты ведь… не расскажешь отцу? О… ну, обо всём этом? Чонгук обернулся на пороге и улыбнулся той самой тёплой, безмятежной улыбкой, которая всегда успокаивала его сына. — Конечно, нет. Мой рот на замке. — он поднёс палец к губам в игривом жесте. — Расслабься и ни о чём не переживай. Твои секреты в полной безопасности со мной. — Чонгука! — из коридора вновь донёсся нарастающий, немного панический крик Тэхёна, эхом разносившийся по дому. — Где ты пропал? — Да тут я. — Чонгук вышел из комнаты Чонвона. — Чего ты разорался? — О, вот ты где! — Тэхён, запыхавшись, поднялся на второй этаж, его лицо выражало смесь облегчения и беспокойства. — Я тебя везде обыскался! — Чего хотел-то? — спросил Чонгук, скрестив руки на груди. — Поговорить, — без лишних предисловий Тэхён взял его за руку и потащил в их спальню, притворив дверь. — Так… скажи честно. Ты, правда, подготовил подобное завещание? Как твой папа? — его глаза были полны неподдельной тревоги. — Тэхён, ну ты серьёзно? — Просто скажи мне… пожалуйста. — Тэхён посмотрел на него с таким умоляющим взглядом, что Чонгук не выдержал. Тяжело вздохнув и снова закатив глаза, омега сдался. — Нет, Тэхён. У меня нет подобного завещания. Я не собираюсь обвинять тебя в своих мнимых смертях. Доволен теперь? — Более чем. — лицо альфы тут же просияло, и он довольно ухмыльнулся. Но через секунду его улыбка сменилась подозрительным прищуром. — Стой… «подобного» нет… А значит, есть какое-то другое? — Есть. — Чонгук ответил с напускной суровостью, но в его глазах играли смешинки. — И прежде чем ты снова впадёшь в панику, спешу сообщить, что это завещание мы писали вместе, сидя у нотариуса, буквально месяц назад. — Оу… А, да, точно! — Тэхён рассеянно почесал затылок, и его лицо снова расплылось в счастливой улыбке. Альфа подошёл к мужу и обвил его руками за талию, притягивая ближе. — Надеюсь, это будет единственное завещание в нашей жизни. — Так и будет, — Чонгук улыбнулся, его руки легли на плечи мужа, — если не будешь меня бесить. — он нежно поцеловал альфу в кончик носа и, выскользнув из объятий, направился к двери. Спустившись вниз, он почти столкнулся с папой. — Чонгука, вот ты где. — Сокджин встречает сына на первом этаже. — Что приготовить на ужин? Не успел Чонгук ответить, как сзади раздался голос Тэхёна, который последовал за ним: — У меня есть предложение получше! — объявил он, спускаясь по лестнице. — Давайте поужинаем сегодня в ресторане. Все вместе. Сокджин медленно повернулся, его брови поползли вверх. — Боишься, что я тебе яду в тарелку подсыплю, зятёк? — ядовито усмехнулся он. — От вас, господин Чон, можно ожидать чего угодно. Надо быть начеку. Как и было предсказано ранее, их словесная война, похоже, не имела срока давности. Чонгук, стоя между ними, лишь покачал головой, но в его глазах читалась не досада, а лёгкая, привычная усталость и… интерес. Ему было даже любопытно, в какую сторону качнется маятник их «особых» отношений в будущем. Но, несмотря ни на что, их безумная, шумная, полная колкостей и скрытой заботы семейка была его миром. И его этот мир, со всеми его «кошмарами» и смехом, устраивал абсолютно.