Сто тысяч дорог к тебе

Когда я въехала в собственный двор, на улице уже смеркалось. Черный «Тахо» стоял у моего подъезда. Я невольно улыбнулась, паркуясь рядом, и почувствовала странное облегчение — наконец дома. Выйдя из машины, потянулась, разминая зажатые мышцы, ощущая лёгкую дрожь в плечах после долгой дороги. Забрала из багажника дорожную сумку, поставила сигнализацию. Сергей подошел, молча взял мою сумку из рук. Его пальцы были теплыми, крепкими, но движение было такое простое, почти заботливое, что сердце слегка защемило. — Ты бы взял свои вещи, хотя бы переодеться, — удивленно сказала я, замечая, что он налегке. Он, как всегда, ничего не ответил, посмотрел пристально, как будто читая в моем лице что-то, открыл багажник «Шевроле», вытащил сумку. — Идем? — я кивнула на подъезд, ощущая, как легкая дрожь в теле постепенно сменяется мягкой расслабленностью. Лифт поднял нас вверх, и я заметила небольшой листок, белеющий в дверях моей квартиры. Мелкий ровный почерк Вадима: «Лера, ты где? Нам надо поговорить. Вернешься — позвони». — Что это? — спросил Сергей сзади. Его голос был тихим, ровным, и я невольно почувствовала, как слегка напряглись мышцы спины. - Ничего, - я скомкала листок в руке и сунула в карман куртки. Распахнула дверь. – Проходи. Включив свет в прихожей, бросила ключи на полочку и оглянулась вокруг. Как же хорошо дома! Тепло ламп, знакомые предметы, мягкий запах квартиры — всё это словно обволакивало, успокаивало. Сняла кроссовки, проходя внутрь, ощущая, как каждый шаг возвращает меня в привычное пространство. Самое первое, о чем подумала — душ, а лучше ванна, моя любимая джакузи. Холодная плитка под ногами приятно контрастировала с теплом тела. В голове мелькнуло: «Наконец можно просто раствориться, забыть всё». - Сереж, пойдем в ванную полежим, а? – предложила я, улыбаясь, - Расслабимся. - Пойдем, - спокойно кивнул он. Скала, а не человек – ничего не дрогнуло. Я включила воду, налила любимую пену, принесла полотенца. Даже не верилось, что я дома. Сергей молча стянул футболку — и я вдруг замерла. На его плечах и спине тянулись свежие следы моих ногтей - резкие линии, неровные, будто прожжённые в коже. В памяти вспыхнуло то, что было в лесу. Тесный салон машины. Его руки, мой крик. Жар и стремительность. Огонь, который обрушился на нас, не оставляя ни малейшего шанса на рассудок. Я сглотнула, в груди потеплело, но теперь всё было иначе. Не дикая стихия, не жадная спешка, а тишина. Он сел в воду первым, протянул руку, помогая мне войти. Я скользнула в горячую пену, почувствовала, как его ладонь скользнула по моей спине, придерживая, словно я могла поскользнуться. Я прижалась к нему спиной, он обнял меня за талию, подтянул ближе. Тепло его тела проникало сквозь воду, успокаивало. Я положила голову на его грудь, слушала ровный ритм сердца — медленный, спокойный. Словно в унисон с моим. Он поправил прядь моих волос, выбившуюся на лоб, и задержался — скользнул пальцами по виску, по щеке. Мы молчали, позволяя телам расслабиться, а мыслям успокоиться. И в этом молчании было всё — усталость, близость, доверие, непредсказуемость и притяжение одновременно. Иногда он слегка двигался, я чувствовала его дыхание на своей коже, мягкое и ровное, и мне хотелось оставить этот момент как есть, без слов, без давления — просто присутствовать рядом. Вода играла с огоньками света, отражалась на стенах, пузырьки лопались, оставляя лёгкую прохладу на коже. Я пыталась запомнить это ощущение:  тепло его руки, тишину, полную доверия, хотя понимала, что доверие — это слово пока слишком громкое. Его рука слегка сжалась на моей талии — будто он тоже не хотел отпускать этот момент. Прикрыла глаза. Я не хотела думать о завтра. Не хотела никуда бежать. Просто дышала рядом с ним, слушала, как его грудь поднимается и опускается.  И весь мир сузился до этих тёплых, крепких рук вокруг меня, и перестал существовать, оставив только тепло, воду и тихую близость, которая не требовала объяснений. После ванны я прошла в комнату, надела любимые мягкие шорты и домашний топ, которые обычно надевала дома. И прошла на кухню – надо было сообразить что-то на ужин. Я двигалась привычно, на автопилоте, и от этого становилось спокойно. Сергей появился чуть позже, в чистой футболке и джинсах, сел на диван, слегка опершись на спинку, выглядел расслабленным. Но чувствовалось, что ему не по себе. Он был не на своей территории. Он оглядел меня с головы до ног, и задержался взглядом там, где топ и короткие шорты открывали чуть больше, чем, наверное, стоило. По глазам было видно: не одобрял. Я усмехнулась про себя — ну и пусть. Мне было удобно и привычно, а дома я имела право быть собой. - Не хочу готовить, устала, - призналась я, поворачиваясь к нему. – Давай просто пиццу закажем? - Давай, - согласился он. - А пока могу предложить вино. Красное. - Хорошо, - он снова кивнул. Немногословно, да. Я вздохнула. - Пойду, закажу пиццу, - он встал и вышел из кухни. Посмотрела ему вслед, достала вино и бокалы из шкафчика. Открывать не стала, предоставив это Сергею, просто положила штопор рядом с бутылкой. Надо было дать ему возможность хоть что-то проконтролировать. Все было хорошо и одновременно странно. Я постепенно привыкала е его молчанию. Но иногда оно тяготило. С Вадимом всё было наоборот — бесконечная болтовня, которая раздражала не меньше. На меня не угодишь, усмехнулась я про себя. Хотя, Сергей, впрочем, и не пытался. Присела на диван, скрестив ноги, и вдруг поймала себя на том, что жду его шагов обратно. Он вернулся, сел рядом, и пространство сразу наполнилось его присутствием. - Принесут через полчаса.  – Он не спрашивая ни о чем, взял штопор и открыл бутылку. Разлил вино по бокалам. - Мы не опьянеем с вина на голодный желудок? – улыбнулась я и взяла бокал в руки. - Я – нет, - коротко ответил он, - Про тебя – не уверен. Он усмехнулся и вдруг добавил: - Интересно было бы посмотреть. - Поверь мне – это не слишком интересно, - я отмахнулась, отпивая глоток.  – Можешь как-нибудь у Пашки спросить. - Может, как-нибудь и спрошу, - кивнул он. Я всмотрелась в его лицо — не поняла, шутит он или нет? Но на всякий случай поспешила уточнить: - Сереж, это шутка была. Не надо к Пашке лезть. Он и так на взводе. - Из-за меня? – приподнял бровь Костенко. - И из-за тебя тоже. Мы все пережили большой стресс. Не надо усугублять. Он неопределенно пожал плечами. То ли согласился, то ли высказал равнодушие. Я сделала ещё глоток. Вино быстро растеклось теплом по телу: щеки загорелись, руки потеплели. Тело расслабилось, а мысли отошли на второй план. Я поставила бокал на стол, поднялась, подошла к Сергею и устроилась у него на коленях. Мне сейчас не нужна была страсть, просто нежность, просто тепло, присутствие рядом. Он обнял меня одной рукой, придерживая, отхлебнул вина и поставил бокал на стол. Я потянулась к нему губами. Он все понял без слов. Притянул за затылок, запустил пальцы в волосы и начал целовать, осторожно, не торопясь, словно дегустируя. От него пахло пеной для ванны, на губах вкус вина. От этого я улетала сильнее, чем от содержимого бокала. Обхватила его шею, пальцы гладили короткие волосы, а голова кружилась. И тут раздался звонок в дверь. Я вздрогнула, с трудом оторвалась от его губ. - Пиццу принесли? – удивилась я. - Вряд ли, - покачал головой Костенко, - за двадцать минут? В Москве? Нет. Звонок снова настойчиво напомнил о себе. Я соскользнула с его колен, и он нехотя разжал руки, отпуская меня. - Пойду, открою. Посиди здесь, ладно? – попросила я. Почувствовала на себе его взгляд — тяжёлый, цепкий, настороженный. Прошла в прихожую, с досадой на весь мир, что нас так прервали. Пальцы дрожали, когда бралась за ручку. Дверь открылась — и я едва не выругалась вслух. На пороге стоял Вадим. Принесла его нелегкая. Меня мгновенно охватила паника. Все расслабленное до этого состояние исчезло за одну секунду. Сердце ухнуло вниз, в живот. - Привет, - сказал он и попытался войти. Я вскинула руку, перегородив ему путь, встала намертво. — Что тебе надо? — отрезала я, даже не удосужившись поздороваться. — Зачем пришёл? - Лерка, ну мириться пришел, - виноватым голосом заговорил бывший жених. – Ну, ошибся, ну с кем не бывает? Я за эти пять дней чуть с ума не сошел, искал тебя по всему городу. Где ты была? Я записку написал, ты видела? Я же беспокоился. Лер, ну прости, я дурак, но я ж люблю тебя. Мне его душевные терзания были совершенно не интересны, я прислушивалась к тому, что происходило в кухне, и молилась, что бы Костенко не вышел в прихожую и не вмешался. — Всё, я тебя выслушала, теперь уходи, — потребовала я и потянула дверь, но Вадим подставил ногу и схватил меня за руку. - Лерка, ну ты чего? — Отвали от меня, — зашипела я, дёрнувшись, вырывая руку. — И иди, откуда пришёл. Всё! Разговор окончен. — Это ты меня бросаешь, что ли? — почти взвизгнул он. — Лер, давай поговорим. Давай всё обсудим, как взрослые люди, без эмоций. И в этот момент за спиной раздался спокойный, но оттого ещё более опасный голос: — Лера, что тут происходит? Я похолодела. «Ну, всё, понеслось», — мелькнуло в голове. - Лера, это кто? – завопил Вадим так, что думаю, слышали не только соседи, но и весь наш двор. – Это что все значит? Я буквально кожей ощутила, как напрягся рядом Сергей. У меня внутри всё дрожало. Я резко обернулась к нему, перехватила его взгляд. — Серёжа, иди в комнату, я тут сама разберусь. Ага, как же. Он стоял рядом, как цербер у ворот ада. Челюсть сжата, глаза узкие и холодные. Я повернулась к Вадиму, вцепившись в ручку двери так, что побелели костяшки пальцев: — Уходи! Разговаривать больше не о чем. Но его нога всё ещё мешала закрыть дверь. Сергей бесшумно приблизился, положил ладонь мне на плечо. Она была горячей, и я почувствовала, как меня осторожно отодвигают в сторону. — Давай я сам закрою, — произнёс он спокойно. Но в этой спокойности слышался металл. Вадим вздрогнул и отпрянул. Дверь закрылась, тяжело, с глухим щелчком. Я замерла, сердце стучало где-то в горле. Ждала вспышки, бурю, хоть какую-то реакцию. Но Сергей лишь взял меня за руку — уверенно, почти буднично. — Продолжим? — тихо сказал он и повёл меня обратно на кухню. Я шагнула за ним, и с плеч свалился камень. Неужели всё? Без драки, без крови? Хотелось смеяться и плакать одновременно. Он снова усадил меня на колени, подлил вина в бокал и протянул мне. Я взяла его, отпила, пытаясь унять дрожь и сердцебиение. - Чего ты так переволновалась? – спросил Сергей, усмехнувшись. Я пожала плечами. Не говорить же, что боялась за бывшего. Странно, но Сергей не задавал никаких вопросов. Это с его-то патологической ревностью? - Просто слишком устала. Сергей только кивнул, я прижалась к его плечу. Он обнял меня за плечи, как будто это было самым естественным. Он снова поцеловал меня, я расслабилась в его руках, чувствуя, как его тело согревает моё, как тепло медленно растекается по спине и рукам. И тут снова раздался звонок в дверь. — Да что ж такое! – выдохнула я, открывая глаза, раздражение смешалось с досадой. — Не уймется никак? – удивился Сергей, но без привычной суровости, лишь с интересом наблюдая за моей реакцией. - Пойду, посмотрю, - я снова соскользнула с его колен. На этот раз не стала ничего говорить – бесполезно, все равно он сделает по-своему. Направилась в прихожую. Сергей поднялся с дивана и пошел за мной. Я открыла дверь и облегченно выдохнула – это был доставщик пиццы. Молодой парень тут же заворожено уставился на мои голые ноги, забыв, зачем пришел. Это было не ново. Для меня. Но не для Костенко. Он хмуро посмотрел на парня, отодвинул меня от двери, легко подтолкнул в спину в направлении кухни: — Иди, я тут разберусь, — спокойно сказал он, его голос был ровным, но в нем чувствовались знакомые нотки ревнивого контроля. Я не стала спорить, просто села на диван и стала ждать. Вскоре он вернулся с двумя большими коробками. Я открыла одну и поняла, что ужасно голодная. Мы быстро съели одну коробку, вторая осталась нетронутой. Вино, плотный ужин, бессонные ночи, усталость — я почувствовала, что начинаю засыпать прямо на руках у Сергея, лёгкое сонливое тепло растекалось по телу. - Пойдем спать? – зевая, предложила я. Он кивнул. В спальне, я разделась и нырнула под одеяло. Как же я мечтала оказаться в своей кровати, пока мы были в Припяти! И вот моя мечта, наконец-то сбылась. С одной небольшой поправкой. Сейчас в моей кровати лежал Сергей. Я прижалась к нему. Это было так странно – засыпать с ним рядом. Вообще невероятно, как быстро все произошло между нами. Как будто за пару дней мы прожили целую жизнь. Впрочем, какая-то доля правды в этом была. Из Припяти никто не вернулся прежним, ни я, ни Пашка, ни Костенко. Но в этот момент не хотелось думать об этом, а просто позволить себе это маленькое «сейчас». Без завтра, без объяснений. Я закрыла глаза, слушая его ровное дыхание. Просто быть рядом, дышать рядом. Сейчас было просто хорошо. Я проспала, как убитая всю ночь. И утром даже не сразу поняла, что происходит. На секунду показалось, что вся эта безумная поездка в Чернобыль мне попросту приснилась. Я открыла глаза. Нет, не приснилась. Рядом лежал Сергей. Он не спал, просто наблюдал за мной. В его взгляде было что-то тихое, напряжённое и одновременно удивительно спокойное. На мгновение сердце пропустило удар — всё это было таким настоящим. Я улыбнулась, чувствуя тепло, исходящее от него. — Доброе утро. — Доброе утро, — он протянул руку и провёл пальцами по моей щеке. Легкие движения, едва ощутимые, но от которых я почувствовала дрожание по всему телу, словно натянутые струны. — Проверяешь, не сон ли я? — спросила я, ощущая, как сердце слегка ускорилось, а дыхание стало глубже. — Да, — серьезно ответил он, не отрывая взгляд от моего лица.   - Я тебе докажу! – рассмеялась я, придвинулась ближе. Нависла над ним, наклонилась и поцеловала его. Едва коснувшись его губ, почувствовала, как он мгновенно поймал меня, притянул к себе. Я упала на его грудь, смеясь, чувствуя его силу и тепло, которые, одновременно, успокаивали и возбуждали невероятно. Внезапно он аккуратно, но уверенно повернулся, подмяв меня под себя, и впился в мои губы. Поцелуй был страстным, но одновременно бесконечно нежным. Я ощутила на себе вес его тела. Каждая клетка моего тела реагировала. Тепло растеклось по спине, груди, бедрам. Руки Сергея, скользили по моей коже, исследуя каждую её часть. Я позволяла, наслаждаясь каждым мгновением. Медленно, размеренно, не торопясь, он  целовал меня, опускаясь с губ на щёку, шею, плечо. Я выгибалась, подставляя тело под его касания, помогая его рукам освобождать меня от одежды. Сердце колотилось, руки непроизвольно искали его, а губы тянулись к каждому его прикосновению. Он внимательно и осторожно изучал  каждую реакцию моего тела. Я изучала его, погрузилась в этот момент, позволив себе быть полностью здесь и сейчас.  Растворилась в его руках, в его поцелуях, в нашей близости и страсти. Он не спешил - пальцы скользили по моей коже, вызывая лёгкую дрожь, губы пробегали по шее, плечам, спине, исследуя, не пропуская ни одного сантиметра. Я отвечала на каждый его прикосновение, позволяя телу изгибаться, подстраиваясь под него, чувствуя, как наши ритмы совпадают. Закрыла глаза  - каждое его движение проходило через меня, вызывая отклик в каждой клетке. Он вошел в меня мягко, но глубоко, до конца и замер. Я не сдержала стон, обвила его ногами, прижимаясь теснее. Наши тела, дыхание, ритмы, желания — всё слилось в одно целое, и мир вокруг перестал существовать. Я чувствовала себя с ним единым целым, уже не понимая где его дыхание, где мое. Руки Сергея обвивали меня, губы его касались моей кожи. Медленно, не торопясь, он позволял мне раствориться в каждом его прикосновении. Я отвечала, двигаясь к нему, к его губам, к его рукам, растворяясь в этом моменте полного доверия, полного понимания, полного «мы». Все страхи, напряжение, заботы остались за дверью. Существовали только мы, только сейчас, только этот единый ритм, эта полная гармония двух тел и сердец. Он снова поднял меня, прижимаясь всем телом, и я чувствовала, как наша связь становится ещё глубже. Каждое движение, каждый взгляд, каждый поцелуй были одновременно исследованием и даром, нежностью и страстью. И когда кульминация, долгожданная и медленно нарастающая, накрыла нас, я поняла: я больше не просто рядом с ним — я с ним одно целое, часть его тела и души, а он — часть меня. Мы лежали в этом единении, дыша вместе, чувствуя друг друга во всей полноте, в каждой клеточке, и мне не хотелось, чтобы этот момент заканчивался. Всё было здесь и сейчас, только мы, только это тепло, только это чувство полного слияния. Прижимались друг к другу, дыхание постепенно выравнивалось, а сердца до сих пор бились в одном ритме. Я ощущала тепло его кожи сквозь тонкую ткань, каждое движение — будто он подстраивается под меня, а я под него. Мягкие прикосновения пальцев по спине, плечам, бедрам держали нас в этой интимной тишине, не спеша, без слов. Сергей медленно обнимал меня, будто боялся сорвать этот хрупкий баланс, и я отвечала на каждый его жест. Лёгкое движение руки вдоль моей шеи, губы, касающиеся волос, тихие вздохи — всё это было как невесомая музыка, которую понимали только мы. Я прижалась ещё ближе, голова на его груди, ощущая биение сердца, которое будто отражало моё собственное. Руки Сергея скользили по моей спине, затем вниз к талии, возвращаясь обратно, и в каждом его движении была аккуратная, бережная страсть — не спеша, исследуя, наслаждаясь каждым моментом. Я позволила себе забыть о завтрашнем дне, о заботах, о мире за стенами комнаты. Существовало только «мы», только это ощущение полного слияния тел, дыханий и эмоций. Я чувствовала, как наша связь становится глубже с каждой секундой, как мы продолжаем быть единым целым даже после того, как страсть постепенно утихает. Он положил щеку на мою голову, мягко гладя волосы. Я прижалась к нему сильнее, ощущая, как каждая клеточка моего тела откликается на его присутствие. Медленно, без спешки, мы погружались в эту тишину и тепло, позволяя себе наслаждаться каждым прикосновением, каждым дыханием. — Зачем нужны были все эти ужасы, которые с нами случились? Почему ты просто не мог быть со мной? — спросила я, положив руку на его грудь и чувствуя, как стучит под моей ладонью его сердце. Как будто держу его в руке. Я ощущала, как по спине пробегают мурашки, когда он медленно водит пальцами, гладя плечи и спину. Это касание одновременно успокаивало и возбуждало, словно напоминая обо всём, что было между нами, и о том, что мы ещё сильнее связаны после всего. — Как ты себе это представляешь? — ответил он. — Ну, как… подошел, познакомился… — прошептала я, ощущая лёгкое дрожание в голосе и теле. — Да? — он усмехнулся, и я почувствовала, как улыбка коснулась его губ и передалась мне теплом. — И куда бы ты меня послала? Я вздохнула, глаза закрылись на мгновение. Мысли плотно переплетались с ощущениями: возможно, он был прав, а может, я бы почувствовала что-то сразу. Ведь обратила же внимание на него в магазине, на заправке, когда впервые увидела. И не смогла уже выкинуть из головы. Тепло его ладоней, ритм сердца, тихое дыхание — всё это говорило о том, что в этот момент важно только «мы». А может, надо было пройти через всё это, чтобы понять, что он мне нужен. Его молодая версия, когда он был капитаном КГБ, теперь казалась далёкой и почти нереальной, как другой человек. А здесь и сейчас был он — реальный, осязаемый, со мной. Мы завтракали оставшейся пиццей, разогретой в микроволновке. Я наливала Сергею чай и это казалось самой естественной вещью на свете. Он, как всегда, говорил мало, отвечал односложно. Но с ним и молчать было хорошо: в этой тишине не было неловкости, только тепло и уверенность, будто его присутствие заполняло всё вокруг. – Мне надо будет уехать, – сказал он, наконец, чуть опустив взгляд. – Но к вечеру вернусь. Я не стала задавать вопросов. В конце концов, у него есть своя жизнь, свои дела. Какие именно — я даже думать не хотела. Закрыла тему для себя и всё. Поэтому просто коротко кивнула: – Хорошо. И сама удивилась, как это «хорошо» прозвучало похоже на него. Даже улыбнулась этой мысли. Надо быть осторожней, иначе я сама начну перенимать его лаконичность. Мне, как юристу, это совсем не нужно. – Да, ещё одно, – вдруг сказал он вставая из-за стола. Не объясняя ничего, вышел в прихожую. Я проводила его взглядом, сердце странно кольнуло — каждый его неожиданный жест заставлял меня настораживаться, ждать чего-то. Через минуту он вернулся, положил на стол плотный бумажный пакет. – Что это? – спросила я, нахмурившись. – Это деньги, – спокойно ответил Костенко. – Два с половиной миллиона. То, что потратил Матвеев. Я замерла. На секунду внутри всё сжалось. Кровь словно отхлынула от лица. В груди — холод, а потом горячая волна. Это выглядело так, будто он… расплачивается со мной. За что? За то, что мы были вместе? За ночь? Он спит со мной и теперь чувствует себя виноватым? В его мире вопросы, возможно, решались именно так. Ведь деньги исчезли из-за него.  С одной стороны, это было справедливо, но… отдал бы он их, если бы я отказала ему? Я не уверена. Я сглотнула. Кровь отлила от лица. Меня затрясло. Я кусала губы, пытаясь унять дрожь, и не знала, что делать. - Лера, что? – спросил Костенко, уловив мою реакцию. – Что не так? Да всё было не так! Я не могла взять эти деньги. Но и не могла не взять — если хотела сохранить с ним то хрупкое, что у нас только начинало складываться. А у нас вообще что-то есть? Отношения ли это? Он ничего не говорит. Я предлагала – он соглашался. Сама тащила его в свою жизнь, делала шаги навстречу. А если бы не сделала? Поехал бы он за мной? Ко мне? Увидела бы вообще его снова? Или он растворился бы в своём мире, где я была всего лишь пешкой в его игре? Сомнения разъедали душу, как кислота. А если не возьму – нанесу огромный удар по его самолюбию. Простит ли он мне это? Я не была уверена. Куда ни кинь, всюду клин. Я подняла на него глаза. Он хмурился, не понимал. От этого злился, я видела это в его потемневших глазах. Понимала, что мое молчание только усугубляет эту и без того затянувшуюся сцену. Но от этого хмурого взгляда меня пробивала дрожь ещё сильнее. Он подошёл ближе, его ладони тяжело легли на мои плечи. Пальцы сжали крепко, почти до боли, и я почувствовала, как он сам весь напряжён. Заглянул в глаза и жестко и четко произнес: – Ты можешь просто сказать, что происходит? – Ничего, – выдавила я, лишь бы отсрочить неизбежное. – Не ври мне, – он сильнее сжал плечи. – Я вижу: стоишь бледная и трясёшься. – Сергей, – начала я, решаясь… Его лицо резко побледнело, глаза сверкнули. Он резко перебил меня: – Я уже стал Сергеем? Ну что ж, продолжай, послушаю. Его глаза, темные, почти зеленые, были совсем близко. Я дрожала. Не от страха. А от отчаяния и злости. На него, за эту ситуацию,  на себя, что не хочу его терять. Но неужели ли он не понимает, что он ни фига не помог, он просто все испортил! – Я не могу взять эти деньги, – выдохнула я, глядя ему в глаза. И замерла. Он отпустил мои плечи и сел на диван. Скрестил руки на груди, вся его поза выражала отстраненность и замкнутость. - Могу я узнать почему? – холодно спросил он, разглядывая меня, чуть прищурившись. Я видела, что он напряжен до предела. Воздух сгустился и вибрировал, как натянутая струна, вот-вот готовая лопнуть. – За что ты решил заплатить мне? – тихо, но отчётливо спросила я, смотря прямо на него. Он резко и шумно выдохнул, словно до этого не дышал. Замер на секунду, будто завис, обдумывая мои слова, и уставился на меня. А потом вдруг расслабился. Я почти физически почувствовала, как уходит напряжение из его плеч. - Ты решила, что я хочу тебе заплатить? - его голос звучал устало, но в нем чувствовалось облегчение. – Лер, ты совсем дура? Я его не понимала сейчас. Почему я дура? Он поднялся, подошёл ко мне, обнял, сцепив руки на моей спине. Его грудь была горячей, дыхание обжигало висок. – Я просто пытаюсь исправить то, что сделал, – сказал он тихо, почти в самое ухо. – Даже не для тебя — для себя. Всё изменилось, Лер. Я не могу по-другому. Я не могу забрать весь ужас, который тебе пришлось пережить из-за меня, но я могу попытаться хоть что-то уладить. Просто попросить прощения тем способом, которым умею… Неужели ты могла подумать, что я… Я всхлипнула. Не могла? Да я не только смогла — я в это поверила. И нанесла ему удар недоверием, в самое сердце. Он был прав — я дура. И это не он, а я всё испортила. И что теперь делать? Как он поступит теперь? Я уткнулась в его грудь, чувствуя тепло через тонкую ткань футболки. Его руки сомкнулись крепче, надёжнее. Он поцеловал в висок, и от этого прикосновения по телу прошла дрожь. Не отпустил. Облегчение и радость нахлынули волной так, что ноги подкосились, и я бы сползла вниз, если бы он не подхватил. Опустился на диван, посадил меня на колени. - Сережа, - выдохнула я, прижавшись к нему, стараясь сдержать подступившие слезы. – Ну, слава Богу, – усмехнулся он и поднял моё лицо, поцеловал в губы. - Возьми деньги, отдай Паше, пусть доложит. И хотя бы про это забудем. Я уткнулась в его шею, вдыхая его запах, стало почти легко. Но мысли по прежнему метались в голове беспокойной стаей. Не о деньгах, а в принципе о том, что произошло между нами. Он уехал по своим делам, а я осталась в привычной для себя атмосфере – одна. Мне это было необходимо сейчас, что бы разложить по полочкам весь сумбур в голове. О том, что произошло утром, о моей реакции, о его злости на нее. От недопонимания в самых обычных, жизненных вопросах. Я неправильно интерпретировала его поступок. Превратила его попытку что-то исправить в оскорбление. Когда он положил пакет с деньгами на стол, я почувствовала, будто он ставит между нами цену. Будто платит за то, что у нас было. В его мире так принято: близость, ответственность, ущерб — всё имеет денежный эквивалент. А для меня это прозвучало как приговор. Но проблема глубже. Он молчит. Я лишь вижу его поступки — резкие, порой грубые, порой неожиданно заботливые. И каждый из них я должна сама переводить на язык чувств, гадать, что стоит за этим. Он никогда ничего не объясняет, просто делает то, что считает нужным. Не обсуждает — ставит перед фактом. В его мире это работает, в моём — ломает изнутри. От этого недопонимания рождаются конфликты. Как долго мы сможем их выдерживать? Он мыслит своей логикой, я своей. Мы словно находимся в двух разных системах координат. И иногда мне страшно — а есть ли у нас вообще точки соприкосновения? Или всё, что связывает нас, держится только на том бешеном притяжении, которое не поддаётся объяснениям? На автопилоте я прибралась в квартире. Пропылесосила, вытерла пыль. Всё делалось механически, руки двигались сами, а мысли вертелись вокруг него. Позвонила на работу — там всё спокойно, никаких авралов, я могла позволить себе ещё пару дней отдыха. Казалось бы, пользуйся моментом. Но голова была занята только им. Я съездила к на массаж. Сейчас мне это было просто необходимо. Стресс, бессонные ночи – все сказалось на внешности самым пагубным образом. У меня был прекрасный специалист, который творил чудеса. Но даже лежа на столе, под умелыми руками массажиста, мысли возвращались к Сергею. Что он чувствует ко мне? Я не знала. Он ни слова не говорил об этом. Как будто эта тема была запретна. Я ощущала кожей тот ураган, который был в нем. Но я не знала его природу. Я помнила, как он дернулся, как будто его ударили, когда увидел реакцию, которую он от меня не ожидал. Просто даже не допускал. И это показывало, насколько это сильно в нем. Но что это? Любовь? Страсть? Что? Интуицию свою я в расчет не брала. Потому что сама сомневалась в своей адекватности сейчас. Стоило ему появиться в моей жизни— и крышу сорвало напрочь, все привычные ориентиры разлетелись. Я прекрасно отдавала себе в этом отчет, но поделать с собой ничего не могла. Меня тянуло к нему, и я теряла контроль. Но в такой зависимости легко было спутать его любовь с чем угодно. Додумать, нафантазировать себе. Мне нужна была ясность. Я не могла просто плыть по течению вслепую. Мне надо было понимать, куда плыть. А мой штурман молчал. И меня бросало из стороны в сторону, как корабль в океане. Но всё же, после массажа я вышла словно обновлённой. Словно кто-то вынул из меня груз последних дней и позволил телу вспомнить, что оно может быть лёгким. Физическая усталость растворилась, я взбодрилась, и это уже было не плохо. Зашла в магазин, так как в холодильнике, после нескольких дней отсутствия было пусто. У полок с продуктами слегка растерялась, я не совсем понимала, что мне теперь надо. Когда я жила одна – все было предельно просто и понятно. Но теперь…Я ничего не знала про Сергея - что он любит, что нет. И это было странное ощущение – возьми то, не знаю что. Я выдохнула и пошла вдоль полок, решив положиться на интуицию. Положив пакеты в багажник, почувствовала странное спокойствие от этого простого, бытового действия. Как будто возвращалась к нормальной жизни. Уже собиралась ехать к Пашке, как телефон зазвонил сам. — Лерка, привет, — голос брата звучал неожиданно бодро. — Как ты? — Да всё хорошо, — осторожно ответила я, насторожившись. Разговор с Пашкой всегда шёл по одному сценарию: сначала его «привет», потом просьба, жалоба или рассказ о неприятностях. Но вот так, чтобы он вдруг поинтересовался, как я — такого я не помнила. Это само по себе уже настораживало. Я нахмурилась и спросила в лоб: — А что случилось? — Ничего не случилось, — искренне удивился Пашка. — К Ане сейчас заезжал. «Ну конечно! Куда ж без Ани-то!» — мысленно закатила я глаза, чувствуя укол раздражения. Всегда она. Всегда рядом. И всегда он рассказывает о ней, будто невзначай. А вслух сказала сухо: — Когда дома будешь? Я заехать хотела. — А я как раз к тебе собираюсь. — Когда? — спросила я слишком быстро. Для меня это было принципиально: я не хотела, чтобы он увидел Костенко в моей квартире. Это было бы слишком. — Могу через полчаса быть, — голос брата прозвучал удивлённо. — Тогда давай, а лучше побыстрее. — Ты торопишься куда-то? — Да, — соврала я, лишь бы он не приставал с вопросами. — Тогда буду через полчаса. — Угу, — бросила я и отключила телефон. Сергей сказал, что вернётся вечером. Сейчас было почти два часа — времени встретиться с Пашкой ещё хватало. Я завела машину и выехала с парковки, размышляя на ходу, что приготовить на ужин. Сама мысль о том, чтобы кормить Сергея, казалась мне странной и непривычной. Словно я играла роль, которая ещё не до конца мне принадлежала. До сих пор я никогда не готовила для кого-то, кроме себя. Вадим предпочитал рестораны или доставку — там всё просто, быстро, без лишних усилий. Меня устраивал стаканчик йогурта и бутерброд на ходу. Но теперь всё было иначе. Я сама поймала себя на том, что думаю о его возвращении и о том, что он приедет уставший и, наверное, голодный. И от этой мысли во мне смешались два чувства. Одно — тёплое, неожиданное: желание позаботиться о нём, как будто это естественно. Другое — тревожное: а не слишком ли я быстро впускаю его в своё пространство, в свой быт? Я ощущала, как меня качает из стороны в сторону. Вроде бы ничего особенного: ужин, продукты, ожидание. Но для меня это было новым. Я запарковалась у подъезда, вышла из машины и открыла багажник, намереваясь забрать пакеты. Интересно, чем думала, когда столько набрала? И как теперь это донести в квартиру? И желательно бы за один раз. Рядом с моей машиной, шурша покрышками по асфальту, медленно встал черный «Тахо». Сердце дернулось, будто навстречу. Сергей вышел из машины. Его походка была уверенной, спокойной. Он подошел ко мне. Проблемы транспортировки покупок тут же отступили на второй план. Его взгляд задержался на моем лице, губах, плечах. Затем он обнял меня, поцеловал долго и медленно. Я замерла, дыхание перехватило. Забыла даже, где мы. У подъезда, на виду у всех — но, какая разница? — Освободился раньше, — коротко сказал он, отрываясь от меня. Его голос был тихим, ровным, но в нем звучала едва уловимая нота удовлетворения, как будто он рад быть здесь и сейчас со мной. Он взглянул на пакеты в багажнике, и на его лице промелькнула легкая усмешка. Открыл багажник своего «Шевроле». Я увидела, что там лежали такие же пакеты. Даже с тем же логотипом магазина. Я засмеялась. Несмотря на пропасть между нами, мы все же были…похожи. Хотя бы в мыслях об ужине. Дома я переоделась в любимые шорты и топ, в очередной раз вызвав его молчаливое неодобрение, и пошла на кухню. Теперь уже надо было быстро соображать что-то на обед. Пока я металась от плиты к холодильнику, Сергей сидел на кухонном диване, почти неподвижный, наблюдая за мной. В конце концов, не выдержал и сказал: - Ну что ты мучаешься? Свари пельменей и все. По быстрому. Я повернулась и посмотрела на него. Пельмени? Ох… Как сказать ему, что я такое не ем? На дух не переношу. Даже в такой мелочи мы оказывались на разных волнах. Или это у меня паранойя уже - я  повсюду вижу различия между нами, даже там, где их нет? В дверь позвонили. Я машинально оглянулась в сторону прихожей. - Ждешь кого-то? – отреагировал Костенко, но с дивана не встал. «Твою ж мать!» - простонала я про себя. Я совсем забыла про Пашку! - Д…да. – нетвердо сказала я, лихорадочно соображая, как быть, - Пашка, наверное. Он дернул бровью, но ничего не сказал. Просто откинулся на спинку дивана. Вполне расслаблено. Его ничего не смутило, похоже. Я вышла в прихожую. Глубоко вздохнула, собралась с мыслями и открыла дверь. - Привет! – Пашка выглядел бодрым и довольным. - Ну, привет, - я посторонилась, пропуская его внутрь. Он поцеловал меня в щеку. Я удивилась: братский поцелуй – это было что-то новенькое. Его подменили? Он разулся и, не спрашивая, прошел в кухню. Это было нормально, Пашка свободно чувствовал себя у меня дома. Но сейчас это заставило меня напрячься. «Ну все, понеслось», — подумала я, следуя за ним. Сердце слегка колотилось, а разум пытался просчитать каждый поворот этой странной сцены. Пашка застыл в дверном проеме, глядя на Сергея, спокойно сидящего на диване, в простой футболке и джинсах. Я догадывалась, как это выглядело в глазах брата. - Привет, Паша, - Костенко поднял на него глаза. В лице ничего не дрогнуло. Как будто так и надо. - Лера? – медленно сказал брат, не отрывая тяжелого взгляда от бывшего врага.  – Он что здесь делает? Прозвучало грубо, с открытой неприязнью, но Сергей даже не бровью не повел. — Паш, глупый вопрос, да? — вздохнула я и прошла мимо брата на кухню. Встала прислонившись спиной к холодильнику, пытаясь успокоить дрожь в руках. «Идиотская ситуация», — промелькнуло в голове. Пашка прошел за мной и остановился около стола. Моя кухня будто уменьшилась в размере. Напряжение повисло почти осязаемо. Брат злился. - Чего ты хотел? – спросила я, что бы хоть немного разрядить обстановку. — Пойду в комнату, — сказал Сергей, вставая с дивана. Его спокойствие и уверенность ощущались почти физически, создавая странное противоречие с напряжением брата. Он вышел. Но атмосфера в кухне не разрядилась. Пашка запустил руки в волосы и повернулся ко мне. Губы сжаты, глаза горят. — Лерка, ты рехнулась? Тебя в Чернобыле головой приложили где-то? — негромко начал он, а голос дрожал от тревоги и злости. — Паша, — оборвала я, — не начинай. — Ты забыла кто он? – прошипел он. - Я помню, кто он, - я улыбнулась, потому что постоянно помнила его руки, его губы, это было сильнее меня. Сейчас я уже была спокойна. Все самое неприятное уже случилось – Пашка увидел Костенко у меня в квартире. Но я не хотела на этом зацикливаться. Увидел и увидел, что теперь то? Может и к лучшему, а то я как школьница, которую застукали со взрослым мужиком. - Лерка, - брат нервно закружил по кухне, ероша волосы, - Он опасный! Он следил за нами! Вынудил ехать в Чернобыль! Чуть не убил! - Не надо мне перечислять все это, я помню. – я закатила глаза. - Ты хоть что-нибудь о нем знаешь? - Я знаю, все, что мне надо о нем знать, - спокойно ответила я и села на диван, наблюдая, как брат нервно кружит по кухне. - Блииин, - протянул Пашка, скорее себе, чем мне, - Я все надеялся, что мне показалось вчера, но нет. Зачем он тебе, Лерка? И как же Вадим? - С Вадимом всё, - твердо сказала я, - И даже не напоминай мне о нем больше. Что касается Сергея…Паш, это не твое дело. Почему я должна была оправдываться перед младшим братом? Объяснять ему что-то, что его совсем не касалось. - Я волнуюсь за тебя. Я видел, на что он способен! А ты ведешь себя неадекватно! – Пашка навис надо мной, уперев руки в стол. - Паш, ну ты так говоришь, как будто я собаку-мутанта из Припяти привезла, - я усмехнулась и откинулась на спинку дивана. - Да он хуже! – Пашка метнул в сторону комнаты раздраженный, недоверчивый взгляд и выпрямился. - Прекрати, - снова оборвала я. – Это мое дело, ясно? Я тебя услышала. Но тут в кухню зашел Сергей. Его спокойная походка, ровный, уверенный вид будто разрезали напряжение в воздухе. Я заметила, как взгляд Пашки резко ужесточился, мышцы лица напряглись. Надеюсь, в драку он не полезет? — промелькнуло в голове. Но Сергей не изменил ни одного движения, просто стоял, спокойный, но не хмурый, как обычно. - Лер, - будничным тоном произнес он, даже не глядя на Пашку, -  Вы долго еще? Давай я хоть пельменей сварю, ну есть хочется! «Сдались ему эти пельмени» — подумала я. И внезапно до меня дошло. Я улыбнулась – поняла, почему он пришел. Не за едой… А что бы защитить меня от Пашкиных нападок. Не оставлять меня одну в этом напряжении, видя, что наш разговор затянулся. Пашка смотрел на него с неприкрытой враждебностью. Я видела, как внутри него бурлит гнев, смешанный с тревогой. С этим надо было что-то делать. - Свари, - сказала я, вставая. Подходя к Сергею и поцеловала его в губы. Почувствовала, как он обнял за талию, прижал к себе. – Мы в комнате продолжим, все в порядке. - Тебе варить? – спросил Костенко Пашку. Я видела, как брат растерялся, его брови нахмурились. И улыбнулась про себя - это был шах и мат. - Вари, - улыбаясь, ответила за брата, отрываясь от него, - И побольше – у него обычно волчий аппетит. Паш, пойдем. Мы вышли в комнату. И вместе с нами — то напряжение, которое ещё не успело раствориться. - Могла бы и не демонстрировать, и так было все понятно, – прошипел Пашка. Он остановился, уставившись на меня так, словно я только что ударила его ножом в спину. - Давай закончим на этом, – сказала я мягче, чем чувствовала,  - Ты зачем приехал то? - Поговорить, – буркнул он и рухнул на диван. Руки в карманы, плечи напряжены. – Завтра предки возвращаются… - А, да, - вспомнила я. Стараясь не задерживать паузу, я подошла к шкафу, достала пакет с деньгами и протянула ему. Пластик зашуршал слишком громко. - Недостающие 2,5 миллиона. - Лерка! – Пашка резко вскочил, как пружина, и пакет чуть не выскользнул из его рук. - Откуда? Я даже не моргнула. – Это неважно, – ответила я ровно. Но взгляд его был слишком острым, слишком читающим. Он понял. И понял неправильно. В глазах вспыхнула смесь ярости и боли. Та самая, привычная, когда речь заходила о Костенко. Я покачала головой, чувствуя, как внутри неприятно сжимается. Всё-таки первая реакция на Сергея у всех одна: злость, недоверие, ярость. В этом и я сама была не исключение. – Считай, что он просто отдал долг, – произнесла спокойно, словно ставя точку. Для меня эта ситуация была закрыта еще утром. Между нами повисло напряженное молчание. – Пельмени сварились, – крикнул с кухни Сергей. Его голос прозвучал обыденно, но именно это и выдернуло меня из липкой тяжести момента. – Пойдём, поедим, – я мягко потянула Пашку за руку. Он не шелохнулся сразу, только ошарашено смотрел на меня, будто впервые видел. – Ты же не ешь покупные пельмени! – тихо удивился он, и в голосе прозвучало больше потрясения, чем в словах про деньги. – Придётся, – пожала я плечами и улыбнулась, почти вызывающе. - Охренеть, - протянул Пашка. Когда мы вернулись на кухню, на столе уже стояли три тарелки с пельменями, от которых поднимался пар. Запах был терпким, тяжелым — и у меня внутри сразу всё протестующе сжалось. Сергей кивнул на угловой диван. Пашка сел у окна, словно пытался держаться на максимальном расстоянии. Я устроилась с другой стороны, ближе к центру — чтобы быть между ними. Костенко сел рядом со мной, поставил сметану на стол. Снова молчание. Привычное уже." Только стук ложек о тарелки и тиканье часов на стене нарушали тишину. "Пашка ел быстро, резко, не поднимая глаз — но я чувствовала, как он то и дело поглядывает на Сергея. Колючие взгляды, полные неприязни. Костенко же ел спокойно, будто происходящее его вообще не касалось. Эта его холодная уравновешенность раздражала и успокаивала одновременно. На аппетит ни одного, ни второго, ситуация  никак не повлияла. Я же ковыряла ложкой в тарелке, с трудом понимая, как это можно есть. С сомнением смотрела на куски разваренного теста перед собой. Особенно много подозрений вызывала начинка. Я вздохнула. Я в принципе не была голодная. Лучше просто съесть пару ложек йогурта. Мне бы хватило вполне. Сергей вдруг посмотрел на меня. Его взгляд был спокойным, но слишком внимательным. Он отложил ложку, встал, без единого слова достал из холодильника стаканчик йогурта, положил передо мной ложку и сел обратно. - Не мучайся, - сказал он и продолжил есть. Я замерла. Смотрела на йогурт, потом на него. Он читает мои мысли? Павел тоже на мгновение застыл. Его взгляд метнулся от Сергея ко мне, и я уловила, как в нём мелькнуло то ли изумление, то ли досада, то ли еще что-то. Но он тряхнул головой, будто отгоняя ненужные мысли, и снова уткнулся в тарелку. Я сидела между ними и ощущала, что, несмотря на хрупкое перемирие, установившееся на время обеда, напряжение между братом и Сергеем никуда не делось. Пашка доел первым, поставил тарелку в мойку. - Спасибо, - бросил он, ни к кому конкретно не обращаясь. - Ладно, Лер, я пойду. Я тоже вышла из-за стола – проводить брата. Пашка направился к выходу, но остановился и обернулся. - Пока, -  небрежно бросил он Сергею. - Бывай, - сказал тот, кивнув. А потом вдруг усмехнулся и добавил: - С тебя шесть копеек за квас. Пашка, стоявший уже в дверях, вдруг резко вскинул голову и уставился на Сергея. Его глаза округлились, будто он увидел призрака. В них мелькнуло изумление и … узнавание.   - Лерка… - медленно сказал он хмуря брови, явно что-то вспоминая, - это же… Да чтоб я сдох! Сергей усмехнулся снова — спокойно, чуть снисходительно. Смотрел прямо на него. И в его взгляде было что-то жесткое, почти вызывающее. Я не понимала, что происходит Эти слова про квас для меня были пустым звуком, но для них — словно код. Они вдвоем, похоже, поняли друг друга без слов. Надо же! Я видела – Пашка узнал Костенко. Я потянула его за рукав, выпроваживая в прихожую. - Ну, теперь-то все встало на свои места, - медленно протянул Пашка, прислонившись спиной к стене. - Ты о чем? – не поняла я. - Ты же тогда в него влюбилась, как кошка. — фыркнул он. — Да и он тоже… как тебя увидел… Я то думал, он на прикид твой повелся. А вас, оказывается, один Амур по башке треснул. Я усмехнулась. Неужели было так заметно? Надо же! Пашка снял с вешалки куртку. Повернулся ко мне и спросил: - И когда ты поняла, что это он? - Сразу, - я пожала плечами. Ну почти, сразу, - подумала про себя. - Лер, ну…Он же тебя старше хрен знает на сколько! И вообще… черт! Я не знаю, что сказать… - честно признался Пашка.  - И не надо ничего говорит, я сама разберусь. Родителям только не рассказывай ничего. Ни про Чернобыль, ни про Сергея. - Это понятно, у мамы инфаркт будет. – он оделся. - Деньги не потеряй. Все, пока. Я закрыла за ним дверь и выдохнула. Сердце ещё билось неровно, но в груди было ощущение, что одной проблемой стало меньше. Хотя впереди их всё ещё хватало. Вернулась на кухню. Сергей здесь уже не было, посуда вымыта и убрана, стол чистый. Меня это задело. Я не могла понять, как я к этому отношусь. С одной стороны он проявил заботу, но с другой – это была моя квартира, моя территория. И он проявлялся в ней слишком явно. Я тряхнула головой. Опять на меня не угодить! Сама не знаю, что мне надо. Но это в глобальном плане. В моменте я хотела просто побыть с ним. Почувствовать его рядом. Безумие какое-то! Я нашла его в гостиной - он сидел на диване, откинувшись на спинку. Взгляд, как всегда, и спокойный и внимательный одновременно. Я улыбнулась, подошла к нему вплотную. - Ты мне нравишься таким…расслабленным, - призналась я. - А другим? – спросил он, не уточняя, однако, каким конкретно. Я видела его разным – и безжалостным убийцей, и жестоким следователем, и страстным любовником. - И другим тоже, - ответила я, как и он, не вдаваясь в подробности. Он притянул меня к себе. Я устроилась у него на коленях, вытянув ноги на диван. - Как ты узнал, что я хотела йогурт? – спросила я, заглядывая ему в глаза. - Я не знал, - ровно пояснил он, - Это было единственное в холодильнике, что не надо было готовить. А пельмени ты не ешь. - Я думала, что ты прочитал мои мысли, - сказала я в шутку. - Нет, - он, как всегда, был немногословен и прямолинеен. - Жаль, - вздохнула я. - Не уверен, - усмехнулся он. Наверное, был прав. Мне не хотелось бы, что бы он мог читать мои мысли. Его постоянной цепкой внимательности было вполне достаточно. - А что это за прикол про квас? – полюбопытствовала я, вспоминая Пашкину реакцию. - Я его квасом угостил…тогда в 86-ом, он обещал вернуть деньги – шесть копеек. – хмыкнул он. - Серьезно? Ну, это вполне в Пашкином духе – пообещать, и знать при этом, что его выбросит через пару часов. - Да, он удивился, когда мы снова встретились в управлении КГБ. - В его голосе скользнула сухая насмешка. - Надеюсь, Пашке ты «сыворотку правды» не вводил? – спросила я, и вдруг поняла, что боюсь его ответа. - Нет, - ответил он, как будто я про погоду спросила, -  Горелов показался мне перспективнее в этом плане. - То есть, если бы Пашка…то ты… - Возможно. - Неужели, тебя не останавливало, что они мальчишки совсем? – я все таки пыталась постичь его логику через свою. Не получалось. - Мне нужен был результат. – снова лаконичный ответ, как будто это всё объясняло. Его прямота обескураживала. - А мне? – я попыталась загнать его в ловушку. Мне нужна была ясность о своем статусе в его жизни, и я воспользовалась ситуацией. - Нет, - он посмотрел на меня, слегка прищурившись, будто улавливал подвох. - А почему? – я настаивала. - Ты – девушка. Такой ответ меня не устроил. Я чувствовала, что он осторожно обходит мой капкан. - И что? - Лер, что ты сейчас хочешь от меня? – прямо спросил он, глядя на меня. «Все-таки вывернулся» - с досадой подумала я, потому что, в отличие от него, я прямого и честного ответа на его вопрос дать не могла. Положила голову ему на грудь. Теперь выворачиваться пришлось мне самой. - Просто вспоминаю, какие методы допроса ты применял ко мне, - я почти не соврала. Наш разговор действительно всколыхнул  память о нашей встрече в том кабинете для допросов. Там всё и случилось впервые. Прямо на рабочем столе. И по телу пробежала дрожь. Моя память упрямо подсовывала мне не только его жесткий взгляд и холодную ярость в потемневших глазах, но и то, как  угрозы внезапно сменились на безумное, необъяснимое притяжение, что-то такое, чему я не смогла сопротивляться. И воспоминания были еще слишком свежи, ведь для меня это было пару дней назад. Он напрягся, я почувствовала, как его ладонь скользнула по моей шее, по ключице к плечу, и дальше, чуть ниже по руке – его жест, его визитная карточка. Он вдруг обхватил меня крепче и в следующее мгновение легко, но неотвратимо и властно подмял под себя, навалившись так, что я оказалась прижатой к дивану, его колено упиралось сбоку, ладони удерживала запястья. Его вес не давил, но ясно говорил — ты моя. Никаких слов не понадобилось: его дыхание над моим лицом, его руки, фиксирующие мои запястья, были красноречивее любых признаний. Я замерла, сердце бешено колотилось. Воздуха будто стало меньше, а его было слишком много. Я смотрела в его глаза — близко, слишком близко. Там не было злости. Там было то же самое, что сжигало меня изнутри: признание в том, что он может держать меня вот так, полностью лишая контроля, и я всё равно не захочу вырваться. Он не сразу отстранился. Несколько долгих мгновений просто держал меня под собой, прижатую, словно проверяя — приму ли я его силу или снова попытаюсь ускользнуть. Но я не шевелилась. Смотрела в его глаза снизу вверх и понимала: сейчас он слышит меня лучше любых слов. Пальцы, державшие моё запястье, расслабились. Он чуть разжал хватку, скользнул ладонью по моей руке, по ключице, и задержался на шее. Тепло его ладони растеклось по коже. Сергей наклонился ниже, коснулся губами моей щеки, потом уголка губ. Поцелуи были мягкими, медленными, совсем не похожими на ту властную силу, которая только что придавила меня к дивану. В них было что-то другое —  уверенность и странная нежность, от которой сердце сжалось. Я глубоко вдохнула, прижимаясь к нему сильнее. Моя ладонь легла ему на грудь, чувствовала ровный ритм его сердца. Хотела сказать что-то — признание, шутку, протест, — но слова застряли в горле. Он, словно угадывая это, лишь чуть усмехнулся, сдвигая волосы с моего лица. Его взгляд оставался всё таким же внимательным, пронизывающим, но в нём больше не было жесткости. Я скользнула носом по его щеке, вдохнула его запах. И, неожиданно даже для себя, прошептала: — Останься так. Он не ответил. Просто ещё крепче прижал меня к себе, оставляя весь мир за пределами этой гостиной. В воскресенье пришлось поехать к родителям. Одной, конечно. Афишировать Сергея я пока была не готова — зачем устраивать семейный спектакль раньше времени? Попала как раз к обеду: запах домашней еды проник в нос ещё в прихожей, кухня звенела посудой. Мама поставила передо мной тарелку, налила суп — густой, горячий, как она любила, «чтобы силы прибавлялись». Родители выглядели прекрасно: отдохнувшие, загорелые, словно за неделю в отпуске помолодели на десять лет. Сидели за столом довольные, оживлённые. А напротив меня — Пашка. Ковырялся ложкой в тарелке и молчал. Вид у него был такой, будто его только что посадили под домашний арест. Ну ещё бы! Кончилась его вольница. Никаких вечеринок, пьяное, гулянок с друзьями. Я отметила злорадно: сидит смирный, как кот после бани. Мама принесла из кухни пакет с сувенирами, поставила передо мной. Целый огромны мешок -  ощущение, что они ездят в отпуск только что бы привезти полчемодана подарков. Я кивнула, взяла ложку. Мамины супчики я любила — особенно в такие моменты, когда можно отвлечься едой и не думать. — Лера, а что за мужчина у тебя живет? — неожиданно спросил папа. Я дернулась: рука с ложкой, поднесённой ко рту, замерла в воздухе и начала жевать медленнее. С трудом сделала вид, что ничего не произошло, сунула ложку в рот, не чувствуя вкуса. Глаза сами метнулись на Пашку. Смотрела зло, в упор: «Ведь просила же!» Но брат только пожал плечами, изображая искреннее удивление. Клоун. - Мне Вадик вчера звонил, - прояснила ситуацию мама, внимательно следя за нашим с Пашкой немым диалогом. - рассказал, что вы поссорились. Что приехал мириться, а у тебя дома незнакомый мужчина, гораздо старше тебя, вел себя по-хамски. Лера, что происходит? Ее голос звучал строго, как у прокурора. Сердце ухнуло вниз, но я лишь чуть глубже вдохнула, стараясь не показать. Вадиму бы голову оторвать, идиоту. — И что с машиной? — добавил отец. — Вадим сказал, что она вся во вмятинах. И тут доложил уже, скрипнула я зубами, но нарочито спокойно, прожевала кусок хлеба, осторожно игнорируя мамин вопрос. Про машину наврать было проше. — А это я за грузовиком неудачно по трассе проехала, — отмахнулась, делая вид, что страшно занята едой. - За каким еще грузовиком? — Который гравий перевозил, — продолжала я вдохновенно лгать. — Да там всего пара царапин, ерунда. — Вадик сказал, что вся машина в ужасном состоянии, - заметил папа, а мама нахмурилась и настойчиво повторила: - Лера, так что за мужчина? Я шумно вздохнула, подняла глаза и натянула улыбку. Вот дался ей Сергей! Нет, чисто по- человечески я ее понимала, она беспокоится. Но, блин! Если я не хочу говорить, зачем устраивать допрос то? — Мам, ну ты его больше слушай! — постаралась выглядеть беззаботно и перевести стрелки на бывшего. — Он, как обычно, сильно преувеличивает. — Он переживает. Просил меня поговорить с тобой. Лера, он очень расстроен, что вы поссорились. «Вот же скотина!» — зло мелькнуло в голове. Наружно же я старательно изображала спокойствие: ковырялась в супе, делала вид, что вся поглощена ложкой. — Лера, так нельзя, у вас ведь свадьба скоро намечается. Надо же, а я и забыла совсем. Конечно, после того, как он мне изменил он еще к родителями про свадьбу разговаривать пошел. Кретин. — Свадьбы не будет, — спокойно бросила я, даже не поднимая глаз. — Как это не будет? — мама от неожиданности села рядом, будто ноги отказались держать. — Никак не будет, — коротко ответила я и чуть усмехнулась. Научилась у Костенко этой сухой немногословности. — Это из-за того мужчины, который был в твоей квартире? Кто он такой, Лера?— голос мамы дрогнул, она едва не схватилась за сердце. Господи, мама так драматично это произнесла! Я как будто оказалась в сериале. — И из-за него тоже, – я кивнула, ответив выборочно, и отставила пустую тарелку. — А как же свадьба? – спросила мама растерянно, видимо все еще на что-то надеясь. — Вот с ним и будет вам свадьба, — сказала я легкомысленно, в шутку. Сказала и почувствовала – где то внутри тонко зазвенело. То ли колокольчик, то ли сигнализация. Пашка вдруг поперхнулся, закашлялся так, что едва не опрокинул тарелку, и с шумом выплюнул суп обратно. Не ожидал, бедненький. — Пашунь, что с тобой? — мама испуганно постучала его по спине, отвлекаясь от меня. — Всё хорошо, — хрипел он, вытирая рот и одновременно сверля меня глазами. Я, пользуясь паузой, поднялась из-за стола, прихватила пакет с сувенирами. Надо бежать, пока предки отвлеклись на брата. Сейчас, чувствую, начнут допрос с пристрастием. Мама явно просекла наши с ним переглядывания и теперь начнет выбивать информацию из него. — Ладно, мне пора. Спасибо, всё было вкусно. И направилась к выходу, стараясь не встречаться глазами ни с кем. Надеюсь у Пашки хватит мозгов и совести промолчать. — Лера, мы не договорили! — донёсся папин голос. Но я уже открыла входную дверь. — Пока! — крикнула из коридора и захлопнула за собой дверь, чувствуя, как щёки горят, а руки дрожат. «Зашибись, семейный обед получился. Можно галочку поставить: маму чуть не хватил удар, Пашка подавился, папа в ярости. Программа минимум выполнена.» Выскочила во двор, чувствуя, что почти сбежала от родителей и разговора с ними— внутри всё ещё звенело от напряжения. Сейчас я не была готова обсуждать свои отношения с Серёжей. Да и что обсуждать — никакой определённости до сих пор. Он молчал. Я не спрашивала. Да, каждую ночь мы сплетались воедино, в одной дрожи на двоих, пока сердце выбивало общий ритм. Но не об этом же с ними говорить. А всё остальное… оставалось слишком непонятным. Я подошла к машине и прищурилась, критически ее оценивая. Внедорожник выглядел плачевно – белая краска побита, кое-где виднелись вмятины, На заднем стекле трещина - это вообще до первого придирчивого мента. Чертов Вадим, и тут успел протрепаться. Машину нужно было срочно отдавать в ремонт. Если папа увидит машину своими глазами — вопросов от него потом не оберёшься. А с ним и мама насядет, как коршун, выбивая из меня признания. Вздохнула, скользнула ладонью по дверце. Завтра понедельник, значит, позвоню в автосервис и после работы отгоню туда машину. Неделю придётся ездить на такси. Но выбора нет. Неприятно, но придётся потерпеть временные неудобства. Села в машину, закрыла дверь и на секунду задержалась, глядя в руль. В голове крутилась одна мысль: как у меня сорвалось с языка про свадьбу с Костенко? Надо же! Я выехала со двора. Нет, про свадьбу с ним я не думала. Я пока сама не могла разобраться, как я себя чувствую рядом с ним. Просто родители так насели, в голове Сергей, вот и вырвалось. Я точно знала, что чувствую с ним — я его люблю. Это уже не требовало доказательств, это просто было. Но он… он просто был рядом. Он касался меня, делал меня своей каждую ночь, но не говорил, что внутри него. Не отвечал. И от этого становилось тяжело — будто я стою босиком на тонком льду: вроде держит, но треск внизу уже слышен. Что его держит рядом? Почему он не отпускает, если не любит? Или любит, но почему молчит об этом? Я цеплялась за его молчание, как за обещание, но в глубине всё равно сидела неуверенность, которая ела изнутри. И от неё хотелось то ли бежать, то ли схватить его за плечи  и вытащить ответ. Я припарковалась рядом с его «Тахо». Автомобиль затих, когда я заглушила двигатель, и наступившая тишина напомнила мне его молчание. Я вздохнула. С машиной было всё просто: сломалось — починишь, заменишь деталь, и снова поедет. С людьми так не выйдет. С ним тем более.