Сто тысяч дорог к тебе

Мы ехали уже пару часов. В салоне стояла сонная тишина: Лёша с Настей, свалившись друг на друга, спали на заднем сиденье; Гоша и Аня на втором ряду полусонно переговаривались шёпотом, но быстро стихли. Только Паша не спал — сидел рядом и смотрел вперёд, иногда слишком пристально бросая на меня взгляды. Я делала вид, что сосредоточена на дороге. Пусть думает, что у меня мысли только о маршруте, а не о том, что творится у меня внутри. В зеркале заднего вида — неизменно чёрный «Тахо». Едет за мной, держит дистанцию. Ни быстрее, ни медленнее. От этого в груди разливалось тепло. Стрелка топлива упала к красной зоне и на приборке предупреждающе загорелась лампочка. Вот черт! Надо было искать ближайшую заправку и надеяться, что мы до нее доедем. Связи с Костенко не было, но в его манере всё просчитывать я не сомневалась — он поймёт мой манёвр. Вскоре, заправка показалась впереди. Я заранее включила поворотник и посмотрела в зеркало. «Тахо» заморгал поворотником тоже. Я улыбнулась и съехала с дороги. Притормозила у колонки. На соседней пристроился «Шевроле». – Паш, заправишь? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. – Конечно. – Он сразу кивнул, будто ждал. Я вышла из машины, вдохнула свежий утренний воздух с легким запахом бензина. Сергей заправлял машину. Я кивнула ему и пошла в здание. В туалете, умывшись, посмотрела на себя в зеркало. Вид, конечно… Все бессонные ночи и нервотрепка последних дней были написаны на лице очень отчетливо. Я усмехнулась своему отражению. Когда вышла, Пашка все еще возился с моей машиной. Костенко стоял чуть поодаль, на парковке, рядом со своим внедорожником. Спокойный, сдержанный, руки в карманах, будто просто вышел размяться. Но глаза… тёмные, сосредоточенные, они держали меня, как в капкане. Я на секунду замялась, но ноги сами понесли меня в его сторону. Он смотрел на меня так, что внутри всё сжалось: не открыто, не вызывающе, но слишком внимательно. – Как ты? – спросил он тихо. Голос был хрипловатый, уставший, но в нём слышалась забота. – Ночь была… тяжёлая, а впереди ещё граница. – Нормально, – соврала я, опуская глаза. Зря он напомнил про ночь. Сердце забилось слишком громко, и я боялась, что он услышит. – Через час будем на КПП, – продолжил он. – Там может затянуться. Лучше потом остановиться и поесть. Я кивнула, не доверяя голосу. Молчание между нами снова стало тяжелым. Хотелось дотронуться — хоть пальцем провести по его рукаву. Но я только прикусила губу, чтобы не выдать себя. Его холодность сбивала с толку. Я услышала, как отщёлкнулся пистолет на колонке и слегка повернула голову. Паша закончил заправку и пошел платить, бросив короткий взгляд на нас двоих. – Брат у тебя толковый, – сказал Сергей вдруг, будто ни с того ни с сего. – Лишних слов говорить не надо. – Ага. – Я усмехнулась. – В отличие от некоторых. Фраза сорвалась сама. Я замерла, поняв, что сказала лишнее. Но он не отреагировал. Только уголки губ чуть дрогнули, будто он уловил больше, чем показал. – Поехали? – сказал Сергей ровно. – Поехали, – откликнулась я, стараясь держать голос спокойным. Села за руль. Паша молчал, но его глаза я чувствовала так же отчётливо, как и взгляд Костенко. В зеркало заднего вида — чёрный «Тахо». Он снова поехал за мной. И этого было достаточно, чтобы губы сами дрогнули в улыбке. Пусть он молчит, но он здесь. На границе не случилось никаких проблем, мы быстро прошли через КПП. Я помнила про кафе и про завтрак, и искала глазами подходящее. «Тахо» все так же следовал за мной. Не позволяя никому вклиниваться между нами. Наконец глаза зацепились за указатель и я снова заранее включила поворотник. Улыбнулась, увидев, что Сергей ответил своим сигналом. Что-то было такое в нашем молчаливом диалоге – близость, которая заставляла мое сердце биться сильнее. Я заехала на парковку и встала перед зданием кафе. Рядом, шурша колесами по асфальту, встал черный «Шевроле». Ребята выбирались из машины сонные, помятые. У всех на лицах было одно желание — поесть и поскорее снова в путь. К дому. Оно и понятно. До Москвы оставалось всего то около 450 километров. Мы прошли в зал кафе, заняли большой стол у окна. Сергей сел с краю, чуть в стороне. В воздухе повисло напряжение: никто не знал, как себя вести. Пашка пару раз неприязненно хмыкнул, Гоша возился с меню, Аня неуверенно теребила салфетку, опустив глаза. Даже Лешка, обычно болтающий без умолку, молчал. Одна Настя смотрела на все спокойно, без нервов. Эта девушка нравилась мне все больше и больше. Я краем глаза видела, как Костенко отметил это молчание. Он положил меню, откинулся на спинку стула. – Я подожду в машине, – сказал ровно, без лишних слов. И встал. Тишина за столом стала ещё плотнее, когда за ним захлопнулась дверь. – А что происходит? – первым нарушил молчание Лёха, сдвинув брови. – Чего он вообще за нами едет? – Это ты у Лерки спроси, – хмыкнул Паша, откинувшись на спинку стула. Его глаза метнулись в мою сторону слишком внимательно. Стрелочник, блин! – Лер? – Горелов перевёл на меня вопросительный взгляд. Я сделала вид, что занята меню, пожала плечами. – Ему тоже в Москву, – ответила неопределённо. – Вместе веселее ехать. – Ну, обхохочешься, да, – усмехнулся Лёшка. – Тащиться за тобой, когда он ездит, наверное, раза в два быстрее. Я медленно оторвала взгляд от меню и посмотрела на него. – Леш, ты от меня какого ответа ждёшь? – спросила тихо, наклонив голову набок, прищурившись. Я прекрасно понимала, к чему он клонит. Напрямую спросить он не решался, но знать хотел. – Да я ничего… – растерялся Горелов, тут же уткнувшись в меню. Я откинулась на спинку стула и вздохнула. Мне надоели их взгляды. Каждый из них хотел знать то, на что я сама не знала, как ответить. А на улице, на парковке, в чёрном «Шевроле» Сергей. Я чувствовала - он ждал. Посидела еще с минуту, почти не слыша шум кафе, не ощущая запах кофе. Мысли возвращались к нему. Побарабанила пальцами по столу, ощущая легкую дрожь в ладонях, и встала. – Давайте, не задерживайтесь, – сказала я, стараясь придать голосу уверенность. – А ты куда? – удивился Пашка, чуть соскользнув с сиденья. – Мы еще не заказали ничего. – Я не голодная, в машине вас подожду. И вышла на улицу. «Шевроле» стоял рядом, чёрный, неподвижный. Я видела через лобовое стекло, что Сергей сидел в машине, откинув голову на подголовник и закрыв глаза. Я остановилась на крыльце, разглядывая его, но он не шевелился. Устал. Я спустилась с крыльца и, немного помедлив, подошла к его машине, открыла пассажирскую дверь. От стука двери Сергей открыл глаза, повернул голову и посмотрел на меня. Я села рядом. - Почему ты ушел? – спросила я, прекрасно зная ответ, но просто надо было хоть что-то  говорить. - Все так напряглись, как будто я все еще с автоматом, - усмехнулся он, отворачиваясь и смотря в лобовое стекло. - Да, ты произвел неизгладимое впечатление,  что есть, то есть, - я улыбнулась. Странно - сейчас мы шутили про тот момент, а тогда мне было очень страшно. Он вдруг бросил взгляд на меня: коротко, мимоходом, почти неуловимо. - Ты выглядишь уставшей, - внезапно сменил тему разговора. - Это странно, да? – я рассмеялась, наверное, впервые за все эти пять дней, - Особенно, если учесть, что нам пришлось пережить. Он помолчал, не комментируя. А потом спокойно, без лишних интонаций, вдруг сказал: - Если хочешь, поехали со мной, отдохнешь от руля, а брату ключи отдай. Я замерла. Это было не просто предложение поехать вместе…это было что-то еще… Посмотрела на него пристально. Он сидел абсолютно спокойный, на лице ни одной эмоции. - Хочу, - ответила я, стараясь, что бы мой голос звучал спокойно. - Тогда отдай ему ключи, скажи, что мы встретимся, скажем… - взглянул на навигатор, - Вот здесь. Он ткнул пальцем в карту. Я прочитала название небольшого городка, лежащего прямо на трассе – Сухиничи. Километров 250 от границы. Улыбнулась. - Хорошо, - открыла дверь машины, - я скоро. Залезла в свою машину, забрала сумку и телефон, оставила в бардачке документы на машину. Когда вошла в кафе, ребята уже завтракали. – Паша, поведешь сам, вот ключи, – положила брелок на стол. – Документы в бардачке. Не гони и не лихачь, пожалуйста, ремонт, если что, будешь оплачивать сам, учти. Я сама не верила, что вот так просто отдавала брату в распоряжение свою машину. - Лер, погоди, погоди, - притормозил меня брат, - а ты куда собралась? – Я поеду с Сергеем. Встретимся в Сухиничах, это примерно 250–300 км отсюда. Прямо на трассе, не заблудитесь. – Что значит с Сергеем? – Паша был ошарашен. – Лер, что всё это значит? - Ничего не значит, устала я, отдохнуть хочу, - меня начала утомлять его подозрительность. - Так без проблем, я поведу, отдыхай, сколько влезет. – От вас тоже хочу отдохнуть, – ответила я с лёгкой усмешкой. – Паш, ну чего ты пристал? Всё, если что, телефон у меня с собой. Развернулась и направилась к выходу, чтобы избежать новых вопросов. За спиной услышала удивлённый Лёшкин голос: – Охренеть. Но мне было всё равно. В груди оставался тот странный жар, ощущение напряжения и невысказанной страсти, и мысль, что все это время он ехал рядом, пусть молчаливо, но всё же рядом, заставляя сердце биться чуть быстрее. Я села в его машину, бросила сумку на заднее сидение и повернулась к нему. - Поехали? – спросил он. Голос ровный, спокойный. Кремень, а не человек. - Поехали, - кивнула я, пристегиваясь. Было ощущение чего то знакомого, как будто я всегда вот так ездила с ним. Сергей завел машину и плавно сдал назад, выезжая с парковки. Я оглянулась на свой внедорожник. Надеюсь, Пашке удастся доехать до Сухиничей в целости и сохранности. Мы выехали на трассу. Сергей смотрел перед собой, лицо - как обычно - «сам себе в зеркало не улыбаюсь». Я устроилась удобнее в кресле, вытянула ноги и откинула голову на подголовник. Почувствовала, как за ненадобностью следить за дорогой и давить на педаль, тело расслабляется. Я очень любила ездить за рулем, но, Господи, как же хорошо иногда, когда тебя кто-то везет! Пусть даже хмурый, молчаливый Костенко. За окном мелькали деревья. Костенко ехал очень быстро. Не в два раз, конечно, как предположил Горелов, но все же. Представляю, каково ему было тащиться за мной. Повернула голову и посмотрела на него. Четкий суровый профиль, губы сжаты, как будто держит что-то в себе, боится, что прорвется. И все это время молчит. Я не выдержала: - Сереж, мы уже минут двадцать, как одни. Никого вокруг нет, расслабься уже. Он мельком взглянул на меня, но лицо не изменилось. - Ты отдохнуть хотела, – буркнул он, глядя на дорогу. - Я с тобой хотела поехать, - закатив глаза, ответила я. Господи, да что же ему все объяснять то приходится! Он снова посмотрел на меня. Опять этим странным своим взглядом, в котором проскальзывала беспомощность. А потом резко съехал на лесную дорогу. Заехал в лес метров на пятьдесят и остановился. Заглушил двигатель и повернулся ко мне. Долго смотрел, не отрываясь, как будто заново изучая мое лицо. - Почему ты так смотришь? – спросила я, немного севшим голосом. Он вдруг протянул руку и провел ладонью по моей щеке. И потерлась о его ладонь, чувствуя его тепло и легкую дрожь. От этого моего движения, его глаза потемнели, стали почти зелеными. Он молча убрал руку, открыл дверь и вышел из машины. Я сидела, замерев. И что все это значит? Он встал перед своей машиной, глядя на дорогу, провел рукой по бритой голове. Я не понимала, что происходит. Просто смотрела на его борьбу с самим собой. И как мне приручить его, такого…непонятного? Я вышла из машины и нерешительно подошла к нему, обняла сзади за плечи и прижалась щекой к спине. От моего прикосновения он вздрогнул и резко обернулся. - Лера, - хрипло сказал он, - ты сама не понимаешь, что ты делаешь. - Понимаю, - прошептала я, уткнувшись носом в его грудь. Его запах сводил с ума. - Я не выдерживаю тебя, Лера, - в его голосе прозвучало отчаяние. – Просто не вывожу, когда ты рядом. А, черт! Он схватил меня, сжал так, что дыхание перехватило, и впился в мои губы. Держал мою голову в руках, не давая возможности увернуться. И целовал меня так, как будто я была последней женщиной на земле. От его жадных глубоких поцелуев кружилась не только голова, но и все вокруг. И я не собиралась сдерживать его, наоборот, отвечала и такой же страстью, слегка прикусывая его губы. Задыхаясь, потому что порой забывала дышать. Его руки спустились на спину, потом ниже, он прижимал меня к себе, как будто хотел вдавить мое тело в свое. Его губы спустились на подбородок, шею, я не выдержала и застонала, настолько это было остро. Он провел руками по плечам, и куртка упала на землю, сдвинул бретельки майки вниз и его губы переместились на грудь, обжигая, как пожар. Я умирала от его прикосновений, плавилась, как воск в его руках, вцепившись в его плечи. Не отрываясь друг от друга, мы сдвинулись к задней двери. Сергей оторвался от меня, распахнул ее и тут же, подхватив под спину, опустил меня на сидение. Теперь я ощущала его тяжесть его тела на себе, он продолжал выжигать своими губами огненные дорожки на моем теле. Я выгибалась ему навстречу и  стонала, не в состоянии сдержаться. Он продолжал целовать, неистово, безудержно, уже не сдерживаясь, прикусывая, оставляя на моем теле свои отметины. Губы мои горели, из горла рвались стоны. Он снял с меня майку, отшвырнул куда-то, расстегнул и одним движением стянул джинсы, вместе с бельем. Содрал с себя водолазку и, отбросив ее в сторону, снова навалился, на меня, вдавливая в сидение. Я обхватила его за плечи, притягивая его настолько близко, насколько возможно, принимая его всего, без остатка.  Звякнул ремень на его брюках. Не отрываясь от моих истерзанных губ, он вошел в меня, резко, глубоко, забирая меня всю себе, до последней клеточки. Схватил за плечи, двигаясь властно, подчиняя. Я выгибалась навстречу его движениям, ловила его ритм, его дыхание. Мы горели в этом пламени вдвоем, в нем не было нежности, только первобытная чувственность и страсть. И любовь, такая, которая рвала на части – тело, душу, разум – всё. Такая, которая сжигает все на своем пути. И мы сгорали, в страсти, в дрожи, в одном безумии на двоих. Я достигла кульминации первой, вцепившись ногтями в его плечи, пальцы скользили по рукам,  оставляя багровые следы на его коже. Из горла вырвался крик. Но он все еще продолжал, не насытившись мной. Не выдерживая, мои пальцы впивались в него, когда он сильно прижал меня к себе, замер на мгновение, словно сплавливаясь со мной в единое целое, и глухо застонал мне в шею. Мы лежали так какое-то время, не в силах пошевелиться или расцепить объятия. Дышали тяжело, но синхронно, как будто у нас было одно дыхание на двоих. А сердца бились так, что казалось, стремились навстречу друг другу. Потом он пошевелился и поднялся.  Я тоже села на сидении. Чувствовала, как прохлада постепенно остужает разгоряченное влажное тело. Сергей застегнул брюки и открыл багажник, достал из него шерстяной клетчатый плед и накинул на меня. Я смотрела на его исполосованное моими ногтями тело, потрогала свои зацелованные им губы. Наша страсть в буквальном смысле отставляла кровавые следы. Он подобрал с травы свою водолазку, встряхнул и надел. И снова все молча, не говоря ни слова. Но я уже привыкла. Он говорил мне все без слов. Я завернулась плотнее в плед и поджала под себя ноги, наблюдая за ним. Обошел машину и сел рядом на заднее сидение, притянул меня к себе, обняв, уткнулся в мои волосы. И прижалась к нему, чувствуя его дыхание на затылке, и какое-то время мы сидели молча. А потом он заговорил. - Когда меня обвинили и посадили, я был страшно зол на тебя, на себя за все, что произошло, за то, что ты исчезла, и тебя в моей жизни больше нет. Потом, когда я понял, что к чему, дико захотел отмстить тебе за все. - И как бы ты это сделал? – усмехнулась я, - Убил бы? - Тебе лучше не знать, - на полном серьезе ответил он. Помолчал и продолжил: -  Потом понял, что ты не отпускаешь, и тогда придумал весь этот план. Все продумал, до мелочей, подготовился. Не предусмотрел только, что обдумывал я все, вспоминая образ, а когда увидел тебя тогда, так близко, в магазине, во мне что-то перевернулось. Я бежал тогда от тебя, Лера. Потому что думал, или на колени упаду перед тобой или пристрелю, к черту. Потом, когда тот уголовник ткнул в тебя пистолет и посадил в машину, ехал за вами, думал, рехнусь от ужаса, что могу не успеть. После…не сдержался, прикоснулся…еле уехал от тебя тогда. Гнал по дороге, думал, улечу в кювет. - А потом ты помешал нам догнать Игоря, – сказала я, перебирая в памяти события.  – Но машина пустая была, где ты был? - В лес ушел, чтобы тебя не видеть. Когда те ублюдки стрелять по вам начали, уже знал, что он доживают последние минуты. - Но сам стрелял в здании КГБ, - напомнила я, сама не зная зачем. - Стрелял, но не по вам. Пугал. Мне нужна была ты.. и прибор. А в квартире, вдруг увидел на шее у тебя укус, и стопкран сорвало. Просто начисто. Если бы ты, хотя бы оттолкнула, сопротивлялась…я не знаю…но ты приняла, полностью, без остатка…и я умер, Лер…умер и ожил с тобой снова…все мои планы полетели к чертям. Не мог я тебя отдать, даже самому себе не мог. Если бы ты знала, чего мне стоило тогда выйти из машины, и оставить тебя с ним наедине…выбирать, ага… Его укус на твоей шее…когда бил его в квартире…вспомнил об этом и ударил сильнее, чем надо. Вот он и отрубился так надолго. - Сереж, ты ведь сейчас понимаешь, что ты к себе самому ревнуешь? – осторожно уточнила я. - Этот укус ты сам мне и поставил. - Лера! – простонал он. - Но, теперь тебе нечего беспокоиться,  - утешила я его, - ты своих уже понаставил, все тело горит. - Ты сидела рядом, такая живая, такая нереальная. Лера, я поверить не мог, что это происходит со мной, наяву. Ехал и боялся – проснусь, и ты исчезнешь…и вообще все. А то, что было – это только мои фантазии. Мне надо было почувствовать тебя, всю, целиком, под собой…своей, понимаешь? И снова не смог устоять. И дальше не смогу, знаю. И даже ты меня не удержишь.  И я не знаю, как теперь с этим жить. Я слушала его, внутри все замирало. Я тоже не знала, как мне с этим жить. Мы еще какое-то время просто сидели молча. Я перемалывала в душе, то, что произошло. Мне надо было это пережить. Звенящая откровенность молчаливого Костенко потрясла меня. Весь мой цинизм вдруг спасовал перед его чувством. И я впервые не знала, как мне быть. Он, будто почувствовав, наклонился ближе и прижал меня сильнее, его рука скользнула под плед, провела по голому животу. Не было в этом его движении никакого подтекста — просто теплое, настойчивое подтверждение, что я здесь, живая, рядом с ним. - Испугалась? — его губы задели мои волосы, голос отозвался низко, вибрацией у самого уха. - Нет, - я ответила твердо, натренированной для суда интонацией, но в душе понимала – обманываю. Не себя – его. Потому что знала – скажу правду – уйдет. А я не хотела этого. Но вместе с тем, хорошо осознавала, какая между нами пропасть – наши характеры, возраст, его деятельность, его одержимая ревность. Я не знала, смогу ли выдержать все это. Это была даже не пропасть, это была бездна. Но отказаться от него я не могла. Не могла отпустить. Меня тянуло к нему со страшной силой. Поэтому, решила я,  пусть будет пока так. Погладила его по руке, ощущая, как дрожат мои пальцы. Он сразу заметил. Но, не понял истинной причины. - Замерзла? – плотнее прикрыл меня пледом, его ладонь задержалась на моем плече. - Ага, - я кивнула, снова солгав. Сколько мне еще придется ему врать? – Пора одеваться и ехать уже. Пашка, наверное, уже далеко. - Догоним, - спокойно сказал он, - Без проблем. Он выбрался из машины, подал мне джинсы и куртку. Его движения — уверенные, собранные, даже в такой мелочи. — А майка где? — спросила я, оглядываясь, натягивая джинсы. — Не знаю, — усмехнулся Сергей, уголок губ дернулся вверх, — может, в багажнике. Я перевесилась через сиденье, и правда нашла ее там. Слава Богу, целая. Еще раз появиться перед Пашкой в футболке Сергея — было бы уж слишком красноречиво. Хотя... Я провела пальцем по своим губам. Они горели, саднили после его поцелуев. Наверное, и так всё очевидно. «Вадим никогда не оставлял на мне таких отметин», — вдруг кольнула мысль. Я даже удивилась — я вообще не вспоминала о нем с того момента, как мы поехали в Чернобыль. Казалось, он был в моей жизни так давно. И все это было так несущественно, как будто, понарошку. Я снова дотронулась до губ. Вот это было по-настоящему: до боли, до дрожи в коленях, до обрыва дыхания. - Как ты? Оделась? – Сергей протянул руку, помогая вылезти из машины. Его ладонь обхватила мою так крепко, что я на секунду перестала чувствовать землю под ногами. Притянул к себе, обнял. Провел пальцем по моим губам, ничего не сказал, только выдохнул и дернул бровью, чуть нахмурившись. - Поехали? – спросила я, не делая попыток выскользнуть из его рук. - Поехали, - ответил он, тоже не двигаясь с места. И поцеловал. Осторожно касаясь, боясь причинить боль. А мне не хватало этого, хотелось больше, глубже, несмотря на то, что губы саднило. Наконец он оторвался от меня и открыл пассажирскую дверь. Слегка подтолкнул меня ладонью пониже спины к сидению. Что за человек? Даже здесь надо было показать свой контроль! Мы выехали из леса на трассу и снова погнали. На этот раз догонять Пашку. Я украдкой рассматривала его профиль, лицо, сосредоточенное на дороге. Оно изменилось. Сейчас он выглядел не таким напряженным, не таким суровым. С натяжкой можно было сказать даже, что расслабленным. Мне хотелось провести пальцами по его губам, ощутить под пальцами из тепло и мягкость. Но я сдерживалась, боясь, что тогда мы точно слетим с дороги. Я отвернулась к окну, смотря, как мимо пролетают маленькие деревни, поля. Но, мне казалось, что мы едем слишком быстро. Не в смысле скорости— её как раз я не боялась, а потому, что каждый километр приближал нашу встречу с ребятами. А это значило, что я пересяду обратно, в свою машину и все закончится. - Слушай, а ты же не ел ничего, - вдруг вспомнила я, снова повернувшись к нему. – Давай заедем куда-нибудь, перекусим. - Давай, - легко согласился он вдруг добавил, слегка усмехнувшись, - Я дико голодный. - Я тоже. – Я улыбнулась. Сейчас с ним было просто и хорошо. Надолго ли? Мы довольно быстро нашли небольшое кафе, недалеко от трассы — обычное придорожное место, но мне сейчас было всё равно. Сергей свернул на парковку. Зал был маленький, но довольно уютный и абсолютно пустой. Я облегченно выдохнула — никаких свидетелей моих опухших губ. Официант – молодой улыбчивый парень – расторопный, не навязчивый и вежливый. Идеально. Мы сделали заказ и ждали, когда его принесут. Я рассматривала Сергея, не скрывая своего интереса. Склонив голову, он сидел напротив, и в нем сейчас не было того жесткого, опасного человека, которого я впервые встретила в магазине, или потом — в Припяти. Не было в нем сейчас и той жадной, неистовой страсти, от которой его серые глаза становились почти зелеными. Сейчас он был какой-то…притихший, что ли… - Почему ты так смотришь? — он прищурился, чуть откинувшись назад. - Ты сейчас другой, - призналась я. Он отвел взгляд. Челюсть дернулась едва заметно, словно внутри него снова сцепились его демоны. — Ты вообще не улыбаешься? — не отставала я. — Почему? — казалось, он удивился. — Улыбаюсь иногда… Наверное. Не знаю, не замечал, — он усмехнулся, но уголки губ дрогнули почти незаметно. — Тогда, в восемьдесят шестом, когда я тебя впервые увидела, у тебя была чудесная улыбка — открытая и искренняя. Я увидела, как в его глазах мелькнула тень. Ни один мускул на лице не дрогнул, но внутри него что-то замкнулось. Я поняла: ступила на запретную территорию. Может снова приревновать. Что с ним делать, а? Не человек, а мина замедленного действия. А ведь мне совсем не хотелось сейчас воевать. Мне хотелось одного — быть с ним, чувствовать его рядом. Я не выдержала: улыбнулась, встала, обошла стол и устроилась к нему на колени. Его тело было твердым, теплым, надежным. Я обняла за шею, уткнулась лицом, вдохнула запах и прижалась губами к его шее. Под моими губами бился его пульс, медленно, уверенно. Он ответил сразу — сильные руки сомкнулись на моей талии, прижали. Он глубоко вздохнул, но, как всегда промолчал. Послышались шаги — официант нес еду. Я нехотя оторвалась, вернулась на свой стул. — Ну вот, пришел и всё испортил, — проворчал Костенко, пододвигая стул ближе к столу. Я засмеялась – он был неисправим. Мы ехали дальше. Почти не разговаривали, было слышно только, как тихо и ровно работает двигатель «Тахо». Но тишина не тяготила — наоборот, в ней было удивительно спокойно. Просто сидеть рядом с ним, слышать, как он дышит, ощущать рядом его молчаливое присутствие — и этого было достаточно. Я сама от себя не ожидала такого. Человек, которого я знаю всего несколько дней, вдруг оказался ближе, чем тот, с кем я провела два года. С Вадимом никогда и близко не было такого ощущения. А зачем я вообще вспомнила о нём? Встречаться с ним больше не хотелось — не только из-за измены, а потому что просто не хотелось. Два года мы встречались, но так и не съехались, хотя он предлагал не раз. Я тянула, тормозила. Совместный быт пугал меня - как думала о том, что он постоянно будет болтаться где-то радом, становилось не по себе. Ночёвок то у меня, то у него казалось вполне достаточно. Я даже ключи от своей квартиры ему не дала. Его ключи у меня были, а я все тянула. Хотя, предложение он мне сделал, и кольцо подарил, но с заявлением в ЗАГС мы не торопились. Но про свадьбу разговаривали. После увиденного у него в квартире, ехала домой, думала -  ревную, обижаюсь… Но поняла, что нет ни того, ни другого. Вообще ничего. Я и вазу то разбила не от сильных эмоций, а просто от злости. Из-за того, что планы рушатся. Хотела приехать к нему, провести с ним день, возможно ночь. Не предупредила его, думала сделать сюрприз. А оказалось, что это сюрприз для меня. И тогда у меня мелькнуло в голове – может и к лучшему все… А тут Пашка, с этой поездкой. – Лер, – вдруг раздался голос Сергея. Он прозвучал как гром среди ясного неба, и я вздрогнула. – А давай мороженого поедим? Я с удивлением повернулась к нему. Это прозвучало очень неожиданно, примерно так же, как если бы он предложил слетать на Луну. Но шутить над этим я не стала. - Давай,  - кивнула я. - До Сухиничей совсем немного осталось, - добавил он спокойно. Просто сообщил факт. А я слышала в этом другое: «скоро всё закончится». Мысли неприятно кольнули, и я вздохнула. Мы свернули в какой-то крошечный посёлок. Там нашлось заведение с пафосной вывеской «Бар-ресторан». – Рискнём? – кивнул Сергей, паркуясь у входа. – Рискнём, – ответила я и улыбнулась. Мы вышли из машины и прошли внутрь. Заказали мороженое и устроились в кабинке у окна. Сергей сел рядом. Я откинулась на него спиной, он обнял и сцепил руки на моём животе. Тепло его рук проникало сквозь ткань футболки. Я прикрыла глаза — в этой позе было что-то очень простое и близкое — только для нас двоих. Я смотрела сквозь стекло на припаркованную машину, думая о том, что встреча с ребятами уже совсем близко. А что потом? Когда принесли мороженое, Сергей нехотя разжал руки, и я пересела нормально за стол. Взяла ложку и воткнула в холодный белый шарик, политый сомнительным сиропом, а в голове по кругу вертелся один и тот же вопрос: «А что дальше?» Сейчас Сергей был со мной. А что будет в Москве? Я подняла глаза на него — он спокойно ел мороженое, будто никаких вопросов не существовало. Он ничего не говорил, но тут я не удивлялась - он в принципе неразговорчивый. Я стиснула ложку. А мне хотелось ясности. Хоть какой-то… - Сереж, - неуверенно начала я, ковыряя ложкой мороженое. Я не знала, как начать разговор. Но начать его было необходимо, времени оставалось совсем мало. - Что? – он оторвался от мороженого и посмотрел на меня. - А что ты будешь делать в Москве? – выдавила я с трудом, чувствуя, как предательски дрогнул голос. Он неопределенно пожал плечами. - А поехали ко мне? – выпалила я неожиданно, даже для самой себя. И замерла, ожидая его ответа. Он пристально посмотрел на меня, чуть склонил голову на бок и спокойно кивнул: - Поехали. Я почувствовала облегчение, сама не знаю от чего. То ли от того, что он согласился, то ли от того, что появилась хоть какая-то определенность. Хоть на пару дней. - Дай номер телефона, я скину адрес. Завезу ребят и приеду, – сказала я быстро, будто боясь, что он передумает. Он достал свой мобильный и набрал номер. Послушал гудки. - Посмотри там, у тебя высветился, - сказал спокойно. Я достала телефон. Тринадцать пропущенных! Двенадцать от Пашки и один незнакомый номер - Сергея. - Ты знал мой номер? – спросила я, глядя на него и недоумевая. - А как бы, по-твоему, я отслеживал ваши перемещения? – спокойно ответил Костенко, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. - Охренеть… - у меня не было слов. - Это, кстати, дважды, спасло тебе жизнь, - виноватым он себя точно не считал. – Поворот в поле, в темноте, было совсем не видно. Я бы пролетел его на скорости, если бы не пеленг твоего телефона, который, к счастью, был с тобой. Ладно, я отмахнулась от своих мыслей. Не могла сейчас об этом думать, это уже было слишком много, даже для меня. - Надо Паше позвонить. Он, наверное, с ума сошел. Я набрала номер, и брат снял трубку мгновенно, заорав так, что мне пришлось отодвинуть телефон от уха. Костенко рядом хмыкнул и встал, жестом показав, что ждет меня в машине. И направился к выходу. - Лерка, твою мать! Ты где? – голос брата был на последней стадии отчаяния. - Паш, успокойся, - ответила я, дождавшись, пока он выдохнется. – Всё нормально. – Нормально?! Ты два часа на звонки не отвечаешь! – почти сорвался он. – Телефон был на беззвучном. Не видела. Что-то случилось? – Кроме моего инфаркта – ничего, – буркнул он. – Это лечится, – усмехнулась я. – Вы где? - Только подъехали на место. Ждем вас у магазина. Он тут один. - Мы скоро будем. Я отключилась и вышла на улицу. Сергей ждал у машины. Не дал мне сразу сесть, притянул, обнял, начал целовать, снова жадно, неистово, как будто в последний раз. Я отвечала так же, зная: через десять минут наше странное, невозможное «мы» закончится, и в следующий раз смогу прикоснуться к нему лишь через несколько часов. *** Подъехала к дому родителей. Настя, Лёша и Гоша вышли первыми — они жили в том же дворе, быстро попрощались, забрали свое барахло. В машине стало тише. Оставались только мы втроём — я, Пашка и Аня. Повисло напряжённое молчание. Я ждала, когда Пашка вылезет из машины, но он не торопился. - Паш, чего сидишь? Вали домой. Деньги не забудь в сейф положить. – сказала я подгоняя его. Мне, в отличие от него, было куда спешить. - Я с вами поеду, Аню провожу,– сказал брат, даже не думая выходить. Вот, паршивец! Я сжала пальцы на руле, ногти впились в кожу ладони. — А я потом ещё тебя обратно отвозить должна? — раздражение прорвалось слишком резко. — А тебе трудно? — он повернулся ко мне, смотрел пристально, почти изучающе. — Или ты куда-то торопишься? - Нет, поехали, - коротко ответила я, трогаясь с места. Упоминать о встрече с Костенко я не хотела. Пока везла Аню, вспоминала, как опять изменился Сергей, когда мы приехали в Сухиничи. Снова суровый отстраненный взгляд, минимум слов. Как будто не было этих трех часов вместе, когда он был совсем другим. Пашка смотрел на него со злостью, не скрывая этого. Я чувствовала это напряжение, но не могла его осадить – не хотела, чтобы он догадался. Сергей не реагировал. Спокойно сел в машину и ждал, когда я выеду с парковки, что бы потом последовать за мной. Да, он снова ехал за мной, как привязанный. Я не совсем понимала, зачем он это делает, особенно, если учесть, что о встрече мы уже договорились. Но сердце упрямо радовалось каждый раз, когда в зеркале я видела чёрный «Тахо», неизменно следующий за моей машиной. Мы разъехались только в Москве, он мигнул дальним светом, легко обогнал меня и ушел на поворот. Высадив Аню, я снова осталась с Пашкой. Стоило повернуть на проспект, как он, будто терпел до этого, вдруг выпалил: — И что у тебя с ним? От неожиданности я вздрогнула. Сердце подпрыгнуло и заколотилось. Но что ответить я не знала. Все отрицать -  это было глупо. Пашка не дурак. А как объяснить то, что я и сама еще не понимала? - Лера, - с тревогой в голосе продолжил он, - ты вообще понимаешь, что ты творишь? Что с тобой происходит? Я молчала, а он продолжал: - Он опасен, ты это понимаешь? Он убийца! Я понимала это как никто – видела, как он убивал… своими собственными глазами. От этой мысли по позвоночнику бежал холод. Но это ничего не меняло. - Спасибо, что напомнил, - холодно оборвала я его. – Освежить тебе память, кого он убил? - Вот! Ты его уже защищаешь! – воскликнул Пашка, как будто уличил меня в чем-то. – А мужик на заправке? Николай! Ты забыла? Он ему башку проломил! Да, блин, защищаю! И что с того? Я юрист, мне по профессии положено. Тем более, что Костенко его не убивал. - Сергей его не трогал, - спокойно ответила я, - Николай сам упал и ударился о раковину. - Это он тебе рассказал? И ты поверила? – Паша не сдавался, - Да кто он вообще такой? Ты хоть что-нибудь о нем знаешь? Да, я, черт возьми, поверила! И знаю о нем все, что мне важно. И этого достаточно. И мне надоел Пашкин обвиняющий тон. - Паш, а тебе не кажется, что ты лезешь не в свое дело? – резко сказала я. - Нет, Лер, не кажется! — в его голосе прозвучали какие-то новые, взрослые, твёрдые ноты. Я краем глаза посмотрела на него. А он, не заметив моего взгляда, продолжал: - Когда ты с моим лучшим другом переспала, я не лез, слова не сказал, но этот мужик! Лер, это перебор, даже для тебя! - Лешка протрепался? — спросила я сквозь зубы, с трудом сдерживая раздражение. Убила бы! - Нет, конечно! – Паша отвернулся к окну, - Я случайно вас увидел тогда. Завалился пьяный к тебе спросить что-то … Вы были так заняты, что не заметили даже. Я провела рукой по волосам. Охренеть! Не день, а сплошные откровения просто. И ведь он два года молчал, виду не подавал. - Ну, про Леху я еще могу понять… но этот! Он же старше тебя чёрте на сколько лет к тому же! Я заехала во двор. Остановила машину, повернулась к нему и сказала, стараясь казаться спокойной: — Паш, я тебя услышала, спасибо за заботу. Иди уже домой. Деньги не забудь. Два с половиной миллиона мы где-нибудь найдем до приезда родителей. Еще пара дней есть. — Да, — кивнул брат, открывая дверь, повернулся ко мне и вдруг сказал, — И это… спасибо тебе… — Иди уже, — устало вздохнула я. — Постарайся не накосячить до приезда предков. Пашка открыл дверь, намереваясь выйти, но вдруг замер, словно врос в сиденье. — Ну чего ещё? — нетерпеливо спросила я - хотелось побыстрее добраться домой. — Лерка, смотри — подкастер! — брат резко махнул рукой в глубину двора. Губы его сжались, и лицо стало хмурым, злым. Я проследила за его жестом. Точно, Матвеев собственной персоной, весь такой спокойный, и не колышит его, что из-за него нас чуть не убили, к чёртовой матери. Пашка выскочил из машины, как пружина, и я сразу поняла: ему нужен не разговор. Ему нужна расправа. Все его намерения были написаны на лице – прибить это мерзавца. Честно сказать, мысль мне понравилась - я тоже почувствовала, как внутри вскипает злость. Но я знала брата — у него тормозов нет, и в запале он мог перестараться. Я отстегнула ремень и выбралась за ним, сама пока не определившись для чего – помочь брату отпинать урода, или не дать ему наломать дров. Пашка с разбега сбил Матвеева с ног и, не раздумывая, врезал кулаком в лицо. Красиво, чётко. Потом ещё, и ещё. Удары были такими тяжёлыми, что мне стало не по себе — это уже выглядело не как справедливость, а как избиение. — Паш! — крикнула я, дёргая его за рукав. Он вырывался, огрызаясь сквозь зубы: — Вот сейчас, Лер, не надо! И снова ударил. Игорь скулил, захлёбываясь соплями, закрывался руками, дышал рвано, будто тонул. Я видела, как брат постепенно остыл: первый горячий всплеск бешенства выгорел, осталась холодная, мрачная ярость. Он присел рядом, глядя на подкастера, и процедил: — Ну что, красавец, попался? Поговорим? Расскажешь, куда бабки мои дел? Хотя мы и так уже знаем. Ты лучше расскажи, как возвращать будешь? — Кто вы такие? Что вам надо? — сбивчиво прохрипел Матвеев, сквозь пальцы, размазывая кровь. — Кто мы такие?! — рявкнул Паша, и снова ударил. — Из-за тебя, урода, нас чуть не грохнули несколько раз! Я стояла рядом, скрестив руки, и смотрела на Игоря.  Его было не жалко. Пашка прав. Из-за этого придурка мы чуть не погибли. — Я ничего не делал! — выл Игорь, сжимаясь в комок. — Не делал? — Пашка налился кровью. — Ты у нас восемь миллионов украл! Как отдавать собираешься?! — Какие восемь миллионов? Я вас вообще не знаю! Я смотрела на него, и тут внутри что-то ёкнуло. Жалости не было — слишком свежи были воспоминания о Припяти и последних событиях. Просто что-то не сходилось. Его выражение лица… оно не вязалось с образом хитрого подонка. В глазах — растерянность и настоящий ужас. Он выглядел не как пойманный вор, а как человек, которого избивают без причины. Слишком убедительно выглядел. — Паш, подожди, — сказала я, — тут что-то не так. — Ты украл у нас деньги и заманил нас в Чернобыль! — сказала я Игорю, проверяя его реакцию. — Я не знаю ни про какой Чернобыль, — выдохнул он, задыхаясь и размазывая по лицу алые разводы. — Я там никогда не был. Я прищурилась. Так… Либо он прирождённый актёр, либо действительно поехал кукухой после того, что там увидел. Последнее видео было таким, что психиатр бы аплодировал стоя. А теперь он сидит тут, рыдает и клянётся, что ни при чём. Что это? Потеря памяти? Психика, сломанная ужасом? Или блефует, что к него вышибло все пробки. Ведь очень удобно, правда? — Паш, — выдохнула я, положив руку на плечо брата, — Оставь его. Он либо ничего не помнит, либо очень хорошо делает вид. Так или иначе — толку не будет. Брат откинулся назад, тяжело дыша, и поднялся, растирая разбитые в кровь костяшки. Я видела, как у него ещё играет адреналин — глаза метали молнии, челюсть ходила ходуном. Я потянула его к машине. — Всё, хватит. Пошли. На душе было липкое ощущение, будто мы только что избили не того, за кем гонялись по мертвому городу, а случайного прохожего. Я не могла ухватить источник этого чувства, но всё в поведении Игоря кричало: он не понимает, за что. Может, его мозг и правда треснул, а мы сверху ещё добавили. В любом случае, оставшиеся деньги он нам точно не вернет. Хрен с ним! Ему и так досталось, получается, круче всех. Рассудок — потеря куда страшнее. — Иди домой, — сказала я, подталкивая брата к подъезду. — Всё. Давай уже закроем вопрос с Чернобылем. Как случилось, так случилось. С оставшимися деньгами разберемся. Пашка помедлил, но послушно взялся за ручку двери. — Пока, Лер. — Пока. Дверь закрылась с гулким противным лязгом, который заставил меня вздрогнуть. Было странное ощущение какого-то несоответствия и незавершенности. Хотя, казалось бы, домой вернулись живыми, почти все деньги нашли, даже подкастера наказали. Но ощущения, что все закончилось, не было. Я тряхнула головой, провела рукой по волосам, отгоняя от себя эти мысли и направилась к машине, мельком взглянув в глубину двора. Игорь уже поднялся с земли и, держась за ребра, согнувшись, ковылял к скамейке.  Я проводила его взглядом и села в машину. Выдохнула, стараясь отвлечься. Мысли резко поменяли направление. Так резко, что я даже улыбнулась - меня ждал Сергей.