Сто тысяч дорог к тебе

Раннее утро было прекрасным. Хотя бы потому, что мы, наконец, ехали домой. Усталые, не выспавшиеся, но в полном составе. Даже большую часть денег удалось вернуть. Моя машина после вчерашнего побега из-под обрушившегося дома была в ужасном состоянии. Вмятины на капоте и крыше, краска местами потрескалась и облупилась, заднее стекло было покрыто паутиной трещин. Но какое это сейчас имело значение? Главное — она заводилась и ехала. Скоро мы выедем из этого страшного города, и весь этот кошмар останется позади, как плохой сон. У меня было чудесное настроение — впервые за все эти дни. Я даже на Аню посматривала в зеркало заднего вида без прежней неприязни. Пусть она странная, пусть чокнутая — но живая. Паша поменялся местами с Гошей и сидел сейчас рядом со своей драгоценной Аней на среднем ряду. Они тихо разговаривали, и я видела в зеркале, как он осторожно гладил ее по руке, словно боясь, что она снова исчезнет. Ромео, блин! Мы выехали за пределы города и катили по заброшенному шоссе — трещины в асфальте, поросшие травой обочины, ржавые дорожные знаки. Все это уже не казалось зловещим, а просто грустным. Вдруг в привычном шуме мотора я расслышала какой-то странный звук. Он был похож на электронный треск и тихое попискивание, как у сломанной рации. Я прислушалась внимательнее — звук шел явно откуда-то из багажника. — Что это за звук? — спросила я, съезжая на обочину. — Какой звук? — Паша поднял голову. Я остановила машину на обочине и выключила двигатель. В наступившей тишине треск стал отчетливее. — Лер, ты чего? — удивленно спросил Паша. Я не ответила, вышла из машины и открыла багажник. Треск шел из той самой сумки с загадочным прибором — тем, который оставил в машине наш попутчик Николай. Ребята вылезли из машины и столпились за моей спиной, заглядывая через плечо. - Это еще что за…? – Пашка отодвинул меня в сторону, взял сумку, открыл ее. Странный звук издавал сам прибор. Кроме этого, на нем горело табло с надписью «Перемещение возможно». - И что все это значит? – спросил брат, оглядываясь на меня с недоумением. Я была без понятия. Выглядело все это крайне странно и пугающе. Павел, как всегда импульсивный, делающий, прежде чем подумать, нажал на большую круглую светящуюся зеленым светом кнопку на приборе. — Не жми ничего! — крикнула я, резко дергая его за руку. Но было поздно. Палец уже коснулся кнопки. Раздался резкий хлопок, и пространство вокруг нас вспыхнуло ослепительно белым светом — настолько ярким, что я зажмурилась и закрыла лицо руками. Ощущение было странное, как будто нас заключило в огромный светящийся пузырь, отрезавший от внешнего мира. Потом снова хлопок, будто этот пузырь лопнул, и свет исчез. Когда я проморгалась и глаза вновь обрели способность нормально видеть, то с изумлением разглядела, что ребята стоят рядом со мной, у Пашки в руках все та же сумка с прибором, а вот моя машина... она снова исчезла! — Что за черт? — воскликнула я, крутя головой во все стороны. — Да ё-мое! Где опять моя машина??? Но дело было не только в машине. Все вокруг кардинально изменилось. Вместо пыльной дороги с растрескавшимся асфальтом под ногами лежал свежий, черный, недавно положенный асфальт. Вокруг зеленел густой, живой лес — не чахлые заросли радиоактивной зоны, а настоящие здоровые деревья. Даже воздух был совсем другим — свежим, чистым, пахнущим хвоей и цветами. — Это что вообще? — Павел растерянно смотрел на меня, все еще сжимая сумку. — Мы где? — Не где, а когда! — воскликнула Аня, и в ее голосе прозвучало торжество. — Мы в Припяти, но в апреле 1986 года! Аварии еще не случилось! — Офигеть! — присвистнул Горелов, оглядываясь вокруг. — Это что же получается? Все, что ты рассказывала, правда что ли? Это прибор для перемещения по времени? — Нет, нет, нет, — замотала я головой, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Нет, это бред какой-то! Таких приборов не существует! — Лер, — медленно сказал Паша, обводя взглядом пейзаж, — посмотри вокруг — все действительно другое. И время года явно не сентябрь. Этого он мог и не говорить, я и так во все глаза смотрела по сторонам. На деревьях была свежая молодая зелень — не осенняя желтизна, которую мы оставили позади, а яркая весенняя листва. На улице было тепло, солнце грело по-летнему. Но это просто не укладывалось в голове. — Паша, это невозможно! — я сжала виски пальцами, пытаясь привести мысли в порядок. — Должно быть какое-то другое объяснение! В этот момент мимо, громыхая, проехал автобус — не современный, а какой-то древний. За ним тарахтел "Москвич" — такие я видела только в старых советских фильмах. Но я все еще не могла поверить в происходящее. Путешествия во времени — это фантастика, это бред! — Идем в Припять, — решительно сказал брат, перекидывая сумку с прибором через плечо. — Ты прав, — сказала я, как будто очнувшись от транса. Надо было что-то делать и как-то разобраться в ситуации, понять, где мы оказались и что происходит. Стоять на дороге и гадать было бессмысленно. Мы зашагали по обочине в направлении города, который был виден в нескольких километрах впереди. Как мираж посреди пустыни. Это была не та мертвая Припять, которую мы покинули. Это был живой город, где горели огни в окнах, ездил транспорт, на улицах полно людей. Где-то играла музыка, лаяли собаки. Мимо по шоссе проезжали машины — старые "Жигули", "Москвичи", грузовики с брезентовыми тентами. Все выглядело как декорации к фильму о Советском Союзе. Голова шла кругом от увиденного. Неужели это действительно возможно? Мы что, реально в прошлом? Мы дошли до окраин города и углубились в жилые кварталы. Припять жила полной жизнью — по улицам ездили машины, играли дети, из окон доносились звуки телевизоров и радиоприемников. И везде — удивленные, и, большей частью, осуждающие взгляды в нашу сторону. Мы слишком сильно выделялись среди местных жителей. — Лерка, ты не могла сегодня вырядиться как-то скромнее? — тихо сказал Пашка, нервно оглядываясь по сторонам. — Или хотя бы куртку застегни. "Его забыла спросить", зло подумала я. Утром, собираясь в дорогу домой, я надела белый кружевной топ с глубоким вырезом, обнажавший живот — обычная одежда для современной девушки. Но здесь, в 1986 году, это выглядело вызывающе. Проходившие мимо люди открыто пялились на мой пирсинг в пупке, и их взгляды одобрительными не были. — Ты посмотри на нее, — громким шепотом сказала женщина лет сорока, проходя мимо и оглядывая меня со всех сторон, как музейный экспонат. — Что за безобразие! — Чего от меня-то надо? — разозлилась я на такое пристальное внимание. В обычное время мне было все равно, что обо мне подумала какая-то тетка, но сейчас нервы были напряжены до предела всем, что случилось с нами за последние несколько дней. А разум и здравый смысл боролись в голове с тем, что глаза видели вокруг. Женщина остановилась и укоризненно покачала головой: — Совсем с ума посходили, так по улице ходить. Куда участковый смотрит? — Дикий народ, — пробормотала я под нос. — Да, Лерка, на честную советскую девушку ты явно не тянешь, — заржал Леха, получая удовольствие от ситуации. — Заткнись! — огрызнулась я, мне захотелось его треснуть по башке. Но вокруг нас гудела удивительно живая Припять, продолжала жить своей обычной жизнью. Повсюду были люди — женщины, мужчины, дети в школьной форме. Они выходили из магазинов, толпились на остановках в ожидании автобусов, просто шли по улице по своим делам. Красные флаги, плакаты с лозунгами, отсутствие яркой рекламы – все это было так не привычно. Даже запахи были другими — запах бензина от старых машин, аромат свежего хлеба из булочной, запах нагретого солнцем асфальта. - Опа! Квас! Смотри! – дернул меня за руку Пашка, - Настоящий! Пойдем попробуем? - Нет, - мрачно ответила я, - я бы сейчас выпила чего-нибудь покрепче. Стойкое ощущение нереальности происходящего не отпускало, а эти шагают себе по улице, глазея вокруг, как стадо любопытных обезьян. С горящими от восторга глазами. Как будто и не происходит ничего необычного. Как будто еще несколько часов назад мы не ездили по этому же городу, замирая от ужаса, глядя на полуразрушенные здания и заброшенный парк аттракционов. Брат смотрел на здоровенную желтую бочку на колесах, с синей надписью «Квас», как будто мир перевернулся. Даже про Аню свою драгоценную забыл.    - А мне пить охота. Давай, десять минут и я к вам. – с горящими глазами сказал он. - Куда? – рявкнула я, но брат уже спускался к бочке, возле которой сидела улыбчивая молодая продавщица. Рядом с ней на большом подносе, перевернутые донышками вверх, стояли стеклянные кружки, большие и поменьше. Пашка подошел к ней и что-то спросил. Я отвернулась, что бы посмотреть, что делают остальные. Здесь за ними надо было следить тщательнее, пока они что-нибудь не накосячили. Вроде сидели спокойно на скамейке, разговаривали о чем то. Вернулась взглядом к брату. С чего ему вдруг захотелось этого кваса? Никогда раньше не замечала, что он его пил. Пиво – да, он любит, но квас! Но тут его прямо затрясло от желания попробовать. И ведь не останавливает то, что непонятно как и когда мылись эти кружки, кто пил из них до него, одноразовой посуды то тут пока нет. Я поморщилась – сплошная антисанитария. А вдруг отравится еще? – от этой мысли мне вообще плохо стало. Что я буду с ним делать? Я посмотрела в его сторону. Интересно, на что он собирается этот  квас покупать? Советских денег-то у него нет. И тут меня пронзила другая мысль – деньги! Те, которые мы забрали у подкастера – пять с половиной миллионов! Они остались в моей машине. Я выдохнула. Остается надеяться, что на дороге будет так же пустынно, как раньше. И, вернувшись, мы найдем и машину, и бабки в целости. Я снова посмотрела на Пашу. Он уже стоял с большой стеклянной кружкой в руке в компании молодого парня в строгом коричневом костюме. Очевидно, тот согласился угостить брата. Я посмотрела на парня внимательнее, его лицо показалось мне смутно знакомым. Где-то я уже видела его. Я нахмурилась, пытаясь вспомнить. Но тут же включился здравый смысл -  не могла я нигде увидеть человека, живущего в Припяти в 1986 году! Это бред -  я еще даже не родилась! Я замерла, глядя на них, и не сразу поняла, почему сердце у меня вдруг сбилось с ритма. Пашка о чём-то разговаривал с ним. Незнакомец улыбался. Простая, открытая улыбка. Я рассматривала его, на какое-то время, забыв о своих проблемах. Мир вокруг стал размытым. Всё словно отступило на шаг назад. И мое внимание сосредоточилось только на этом парне. Его взгляд, его улыбка, лёгкий наклон головы, живое лицо в солнечном свете. Я ловила каждую деталь, будто боялась, что он исчезнет, и я что-то потеряю. - Лерка, надо как-то из города выбираться, - Лешка дернул меня за рукав куртки, привычным взглядом уставившись в вырез моего топа. Я вздрогнула от неожиданности, словно выныривая из своих мыслей, и с досадой посмотрела на него, не сразу поняв, о чем он говорит. Какая-то нелепая ситуация. Пашка там о чём-то увлеченно болтает, пьет свой квас, а я стою, как дура, уставившись на незнакомого парня, и чувствую, как внутри всё переворачивается. Чёрт, как же это глупо! Но что-то было в нём странное и одновременно неотвратимо притягательное. Словно он появился именно для того, чтобы выбить меня из привычной колеи. И ему это удалось. «Что за чушь?» — Я тряхнула головой, отгоняя наваждение и вслух сказала: - Пойду, позову Пашку, а то он увлекся там что-то. Но совсем не брат заставлял меня подойти ближе, а незнакомый парень. Да, он мне понравился. Не знаю, почему, но меня тянуло к нему, как магнитом. И очень хотелось понять, почему его лицо кажется знакомым. Он заметил мое приближение и покосился в мою сторону. Его взгляд скользнул по обнаженному животу, задержался на пирсинге, поднялся выше. Я ожидала уже привычной наглости или осуждения, но в его глазах читалось что-то другое — удивление, почти растерянность. Я подняла глаза — и наткнулась на его. Серые, чуть насмешливые, но в то же время растерянные, словно он сам не ожидал, что встретит мой взгляд и не сможет оторваться. И что-то в его лице... я почувствовала странный укол внутри. Не романтический трепет — я была слишком циничной для подобной ерунды. Что-то другое. Узнавание? Интерес? Я не могла понять что именно, но это раздражало. "Это полный бред", — жестко проанализировала я свою реакцию." Я слишком устала, нервы на пределе, вот и выдумываю всякую чепуху". Но, даже говоря себе это, я не могла отделаться от ощущения, что что-то важное ускользает. Что-то, что я должна понять, но не понимаю. Что со мной творится? Это не я. Я не могла влюбиться с одного взгляда. Это вообще не про меня. Но стоило ему просто посмотреть — и я уже теряла голову. — Это сестра моя, — пояснил Павел. Его голос прозвучал будто издалека. - Вы похожи, - парень медленно кивнул, переводя взгляд с меня на брата и обратно. Это было почти осязаемо — как если бы он касался меня взглядом, скользил по коже, оставляя невидимый след. «Я с ума сошла, совсем рехнулась…», — пронеслось в голове – мне не пятнадцать лет, что бы впервые сталкиваться с этим странным, неконтролируемым чувством. И от осознания этого становилось не по себе. — Пойдём, нам пора, — брат потянул меня за локоть. Я вздрогнула, перевела на него глаза. - Бывай! – бросил незнакомец, одним глотком допив остатки из своей кружки. — Спасибо за квас, — Паша допил квас и поставил кружку на столик. — Ага, — снова кивнул молодой человек, переводя на брата взгляд. Поставил свою кружку, развернулся и пошёл к чёрной «Волге», стоящей неподалеку. Я смотрела ему вслед. Уходя, он всё же оглянулся. Короткий взгляд через плечо, и сердце замерло. — Что, понравился? — насмешливо спросил Паша, заметив, что я не свожу с него глаз. - Идем, - я проигнорировала его вопрос. Слова застряли в горле. Я сама не понимала что это было и чем обернётся в дальнейшем. Да и чем может закончится? Да ничем… Он здесь, в 86-м, а меня скоро выкинет обратно в 2013-й. - Лерка, охмуряй, его, у него «Волга», значит мужик крутой, - заржал Пашка, видя мое растерянное лицо. - Слушай, заткнись, а? – грубо оборвала я его веселье. Дать бы ему по шее за длинный язык. На душе была странная пустота, как будто я что-то потеряла, даже не успев обрести. Пашка вдруг взял меня за плечи и развернул к себе. - Лер, - протянул он, пристально посмотрев мне в глаза, - Ты что? Влюбилась что ли? У тебя такой взгляд… Сказал и сам не поверил в то, что произнес. - Ты совсем долбанулся? – грубо ответила я, и отвернулась, - Какая любовь? Но щеки предательски заполыхали. — Охренеть, — только и смог выдавить из себя брат, разглядывая мое лицо. Я тряхнула головой, отгоняя наваждение: - Идем к ребятам. Мы вернулись к остальным, которые сидели на скамейке у автобусной остановки. Аня сидела, разглядывая прохожих, Настя молча привалилась к Лешиному плечу, Гоша нервно теребил ремешок своего рюкзака. — Теперь надо думать, как свалить отсюда, — сказал Паша, обводя всех взглядом. — Когда нас отсюда выкинет, нам нужно быть примерно там, где осталась машина Леры. Капитан Очевидность, блин! Но я не вмешивалась. Пусть хоть что-то сделают без моей помощи. В разговоре не участвовала, стоя чуть в стороне, погруженная в свои мысли. О парне, которого видела недавно. И о странной путанице в голове, которую он вызвал. Но время от времени к разговору прислушивалась. — Можно на автобусе каком-нибудь, — неуверенно предложила Настя. Она сидела на скамейку и смотрела на остальных снизу вверх. — Ага... А деньги на билет ты где возьмешь? — насмешливо спросил Леша, крутя в пальцах зажигалку. — Короче, — подытожил Павел, — вариантов на самом деле два. Оба не веселые. Либо украсть деньги на билеты, либо украсть машину. Но поскольку, когда мы добудем деньги, мы будем искать, где тут остановка, зависеть от расписания, от людей — машина надежнее. Интересно, а какие то более законопослушные варианты у них есть? Слушать их было забавно. - А …если нас поймают? – нерешительно начал Гоша, нервно оглядываясь по сторонам, как будто уже совершил что-то плохое. - Не волнуйся, - усмехнулся брат,  - в тюрьму тебя не посадят. Нас должно выкинуть раньше. - А, кстати, в натуре, - обрадовано сказал Леша, - Мы ж теперь можем делать все, что угодно. - Даже не думай! – рявкнула я на Горелова так, что люди, проходившие мимо неодобрительно оглянулись на нас. Я хотела добавить еще, но тут Аня вдруг вскочила с места. — Папа! — воскликнула она, глядя на мужчину средних лет в костюме с портфелем в руках, который проходил мимо остановки. У меня сразу появилось какое-то неприятное предчувствие — ничего хорошего из этого не выйдет. Как в воду глядела. Аня подбежала к нему, заговорила о чем-то взволнованно. Мужчина сначала удивился, потом забеспокоился, стал задавать вопросы. Через несколько минут она вернулась к нам бледная и трясущаяся. — Я все испортила, — прошептала она. — Я все изменила в прошлом, когда попала сюда вчера. Папе  пришлось подмениться и как раз сегодня его ночная смена. Это значит... это значит, он будет на четвертом блоке, когда произойдет авария! - Слышь. Ань, - предложил Горелов, - а давай, я твоего отца догоню и ногу ему сломаю.   - Ты придурок что ли? – закричала Аня, повернув к нему залитое слезами лицо, - Ты идиот? - Ань, спокойно, - Паша положил руку ей на плечо. - Но идея-то хорошая, - сказала я, - включи мозги. Он не издевается сейчас. Подумай, если твой отец, ногу, например, сломает, он же не попадет на смену сегодня? "Хотя, кому я это говорю?" - я мысленно закатила глаза. Конечно же, эти романтичные малолетки решили предотвратить аварию! Аня рыдала, что ее отец погибнет, Паша клялся, что не даст этому случиться, остальные поддакивали. Я нутром чуяла, что это очень плохая идея — вмешиваться в такие глобальные события. Но меня никто не слушал. Особенно упиралась Аня, которая была готова на все, чтобы спасти отца. Охренеть, какая логика – один раз вмешалась и все испортила, давайте снова полезем все менять! — Вы понимаете, что творите? — пыталась образумить я их. — Нельзя так делать! Мы и так уже много сделали. Точнее, не мы, а она. Я кивнула на Аню и продолжила: - А если вы еще что-то поменяете и станет только хуже? Каждый раз становится только хуже!   - Нет! – резко возразил мне Пашка, - просто так совпало. Будет так, как мы сделаем. Его голос звучал жестко и бескомпромиссно.  И снова, обнимая эту ненормальную, совсем другим голосом, полным сочувствия проговорил: - Ань, все будет хорошо, потому, что мы все сделаем правильно. Мы все изменим. -  Мало ли что может случиться, если мы что-то изменим! – воскликнула я, теряя остатки терпения. Как же он достал меня своими идиотскими затеями и этой Аней! — А ты предлагаешь просто сидеть и смотреть, как погибают люди? — вспылил Паша. - Господи, Паша, ты столько лет жил и не парился об этом! – воскликнула я. «И если бы не Аня, тебе было бы совершенно наплевать и сейчас» - но об этом я только подумала. - Но у нас есть шанс все изменить! - Да, да, да… - съязвила я, усмехнувшись, - Решили поиграть в вершителей судеб? - Ааа! – я махнула рукой, - делайте, что хотите! Мне и правда было все равно. Просто в один момент все надоело. Я прекрасно понимала, что упертость брата это его личный, романтический порыв. Он хочет стать героем для Ани, даже если это подвергнет опасности всех. Эгоизм и идиотизм. Самое умное, что сейчас можно было сделать, это сидеть тихо и не отсвечивать, пока нас не выбросит обратно. Но, похоже, эти придурки решили поиграть в героев. *** Мы разделились, чтобы не привлекать к себе особого внимания, бродя по городу всей толпой. Достаточно уже было нашей странной одежды и моего пирсинга, на который все оборачивались. Паша с Лешкой вызвались угнать машину для поездки на станцию, остальные должны были попытаться уговорить отца Ани каким-то образом предотвратить аварию. Я бы на его месте не стала слушать бред от незнакомых подростков, но они считали их план рабочим. Я решила для себя, что больше не буду вмешиваться ни во что. Хватит уже с меня. Пусть делают, что хотят. Но осталась с братом. Просто потому, что не могла больше видеть эту Аню. И с братом и его другом мне было привычнее. И сначала все шло нормально. Мы медленно ходили по двору, подыскивая подходящую машину. Встреченные люди, косились на меня с неодобрением. Но к подобным взглядам здесь я уже привыкла. - Лерка, нас сейчас из-за тебя участковый заметёт, это точно! – тихо сказал Пашка, - Это ж надо было так вырядиться! - Скажу, что в самодеятельности участвую, роль репетирую, не успела переодется, - усмехнулась я.   — И что это за роль такая? — заржал Горелов, — Куртизанки? Девушки с низкой социальной ответственностью? - Заткнись, а? - Я разозлилась. На всех, на Горелова с его тупыми шутками, на ребят с их планами спасти мир от ядерной катастрофы, на брата, за то, что он меня не поддержал. - Не получится из тебя честной советской девушки, - продолжал веселиться Леха. Эта тема его явно страшно забавляла. Придурок! Я быстро пошла вперед. Почему то здесь, в 1986-м, эти сопляки чувствовали себя очень уверенно. Им весело было, надо же! Наконец брат с Гореловым присмотрели подходящую машину - чьи-то "Жигули", стоящие в тихой аллее недалеко от дома Аниного отца. - Ты точно ее вскроешь? - усомнился Пашка. Мы сидели на скамейке около подъезда и наблюдали. Пока к намеченной тачке никто не подходил. - Пабло, да она открывается, как два пальца об асфальт, - насмешливо сказал Лешка. Я прислушалась к разговору. До чего докатилась, блин! Сижу и спокойно слушаю, как они обсуждают угон машины, вместо того, что бы надавать по башке или хотя бы объяснить дуракам, что это 166-я статья, между прочим, Уголовного Кодекса. - А без ключей завести сможешь? - Пашку терзали сомнения. - А вот это вообще не вопрос. – улыбка Горелова стала еще шире, - Контакт щелкнул и все. А главное, прикинь, сигналок то еще не стоит, можно пробовать – не запищит. Я посмотрела на Леху. Он открывался для меня с новой стороны. Я и не подозревала у него таких способностей, а оказывается у него и такие навыки есть, а не только языком молоть умеет. Горелов выменял у местного школьника металлическую линейку. - Этой штукой, - он махнул линейкой, - эта тачка лучше, чем ключом открывается. И он, действительно, довольно быстро открыл автомобиль. - Ну, ты, блин, мастер, - я открыла заднюю дверь и пристроилась на сидение – ноги устали. Пашка забросил сумку с прибором в машину. Леша нагнулся к проводам, чтобы завести двигатель. Я сидела, подставляя лицо солнцу, изредка смотрела на их возню у машины и думала про того парня. У него была замечательная улыбка, светлая и искренняя. Когда он разговаривал с Пашкой, солнце било в ему в глаза, и он жмурился, как большой кот. - Э, архаровцы! – внезапно из-за кустов вышел милиционер.  – Чего это мы в машине делаем? Чья машина, то? Павел медленно обернулся. Я подняла голову и затаила дыхание. Этого нам только не хватало! - Э…батина, - неожиданно спокойно улыбаясь, ответил Леха, не вставая с водительского кресла. – Это он просто попросил помыть ее, салон почистить. Завтра в Киев едет. Лешкино самообладание удивило, конечно, ни один мускул на лице не дрогнул. Но я все равно замерла на заднем сидении – а ну как участковый решит проверить документы, например? Или позвать этого самого батю? - А… понятно, - кивнул милиционер, подходя ближе и вроде не проявляя враждебности. – Ну не балуйтесь только. Главное, не заводи! – он дружелюбно улыбнулся и пошел по своим делам.   - Не, не, не, - уверил его Горелов.  Я выдохнула и посмотрела вслед стражу порядка. Милиционер быстрой твердой походкой удалялся от нас. Господи, мы были на волосок от неприятностей. Но вроде все обошлось, - подумала я. И сглазила. Вдруг раздался громкий звон — на асфальт упала металлическая линейка. Мы замерли.  Милиционер обернулся. И тут мой бестолковый брат всех подвел. Вместо того чтобы просто отойти, он инстинктивно наклонился поднять эту чертову линейку. Куртка задралась, и пистолет, заткнутый за ремень джинсов, стал виден всему двору. «Да твою же мать!» — простонала я про себя, понимая, чем это сейчас для нас закончится. Лицо милиционера мгновенно изменилось — стало жестким, собранным. Он выхватил табельное оружие и направил на Пашу. — Стоять! — рявкнул он. – Медленно достал пистолет и положил на землю. Пашка вытащил пистолет и опустил его рядом с собой. - Вышли из машины!  - приказал нам страж порядка. Мы с Лешей медленно поднялись. - Все, - тихо сказал Горелов, - командировка. А я подумала – «Господи, да во что же я опять вляпалась?» У нас забрали паспорта, мобильные телефоны и, конечно же, Пашин пистолет. Не надо даже было быть юристом, что бы просчитать, что с нами будет дальше. Попытка угона транспортного средства была самой невинной шалостью. Боевой огнестрел, сумка с прибором, мобильники, но главное – наши документы. Что-то мне подсказывало, что, в местном обезьяннике мы просидим недолго. И, конечно, оказалась права - через полчаса за нами приехали люди в штатском — мрачные мужчины в костюмах, которые молча забрали наши вещи, документы и увезли нас. И теперь мы тряслись в кузове конвойной перевозки. Если события последних дней  - сбежавший уголовник, охотники-отморозки, стрельба, рухнувший дом и даже фантом Ани на крыше - казались каким-то выдуманным кошмаром, то все то, что происходило сейчас, вообще не вписывалось ни в какие рамки. Постоянно казалось, что я сейчас проснусь, открою глаза и вокруг будет привычная обстановка моей спальни, любимая квартира с ее современным ремонтом и удобной мебелью. Но почему-то я не просыпалась. Несмотря на очевидные вещи перед глазами — красные флаги, советскую символику, лозунги про партию, старые машины на улицах — мозг отказывался верить в происходящее. Потому что это было против логики и здравого смысла. Вообще все последние события противоречили всей той нормальности, в которой я жила прежде. Включая встречу с тем парнем у бочки с квасом. Я поняла, мой мозг просто перегрелся от стресса. Только так я могла объяснить свою реакцию на незнакомца. Усмехнулась про себя - опять мои мысли сбились на него. Даже здесь – в трясущейся конвойной машине, со скованными наручниками руками. - Куда нас везут то, а? – вдруг спросил Горелов. Я подняла на него глаза. «Как же хорошо быть идиотом», — зло подумала я про него. - Похоже, на местную Лубянку, - мрачно усмехнулся брат, разглядывая свои руки в наручниках. - Это что, ФСБшники типа? - КГБшники, - уточнил брат, - Эта контора раньше так называлась. Мы с братом переглянулись. Я скривила губы и отвернулась от Пашки. Его затея с поиском Ани довела нас до этого. Я злилась и на него за то, что втянул меня во все это безумие. И на себя — за то, что не настояла на своем и не уехала домой, когда была возможность. — Блин, как я могла во все это вляпаться? — подумала вслух, сцепив пальцы. — Да ладно! — Леша засмеялся. — Зато можешь пофантазировать насчет наручников, тюремного автобуса в прошлом, на грани ядерного апокалипсиса… Он многозначительно подмигнул: — Я готов исполнить все твои самые смелые фантазии... — Иди к черту! — выругалась я злобно. Леха достал меня своими идиотскими подколами. Даже в такой ситуации он не мог держать язык за зубами. - Не дури! – оборвал его Пашка, - чего ты радуешься, то? - Слушай, а чего переживать то? Нам ничего не грозит. Нас, по-любому, выкинет через несколько часов обратно. В какой бы тюрьме они нас не заперли. - Эти несколько часов еще продержаться надо, - нервно ответил Павел, - у них наши мобилы, паспорта… - Да забей…Чего они нам сделают? Он прав, конечно - боятся нам, в общем-то, нечего. Если принять на веру рассказ Ани -  про ее перемещение во времени - мы действительно скоро вернемся обратно в свой 2013 год. Но сам факт, что мы попали в КГБ… Это все выводило из равновесия. Нас привезли к большому зданию, на котором было написано КГБ СССР. - Охренеть, - только и смог сказать брат. Ребят увели, а меня втолкнули в кабинет, усадили на стул и закрыли дверь. Наручники так и не сняли. Я огляделась. Минимум мебели, решетки на окнах. На подоконнике радио. Все максимально казенно и безлико. Я уставилась на полированный стол, в котором отражался свет из окон. Приготовилась ждать. Я читала, что в КГБ был такой специальный прием психологического давления – заставлять задержанных ждать и нервничать. Я просто ждала. Не боялась и даже не переживала. За то время, которое нам осталось здесь, мне просто не смогут сделать ничего плохого. Подумала о ребятах, Насте, Гоше, Ане этой чокнутой… Их тоже выбросит, одновременно с нами. Но в другую часть города. Как мы будем их искать без машины? Блин, придется пешком выходить из города, искать, где остался мой внедорожник, потом возвращаться за ними. Надеюсь, что стемнеть еще не успеет. Потому что бродить пешком по Припяти ночью – этого моя нервная система точно не переживет. В замке повернулся ключ. Я с любопытством подняла глаза на дверь. И замерла. В кабинет вошел молодой человек в строгом костюме - тот парень, который угощал Пашку квасом на улице. Наши взгляды снова встретились, и он на мгновение тоже застыл в дверях. В его глазах промелькнула вспышка, но он тут же сморгнул ее и смотрел уже холодно и жестко. Я же чувствовала, как сердце забилось сильнее. «Да что же такое происходит? Что за непонятная тахикардия?» - Ну, здравствуй еще раз, - он подошел к радиоприемнику и включил звук погромче. Полилась какая-то бодрая советская эстрадная мелодия. Такой меломан или просто не хочет, чтобы кто-то мог подслушать наш разговор за дверью? - Капитан Костенко – представился парень, отодвинул стул и сел напротив меня с другой стороны стола.   - Теперь я поняла, откуда у вас черная «Волга», - я усмехнулась, пытаясь унять внезапную дрожь.   - А я понял, откуда у вас с братом импортные шмотки. Сначала думал, может, родители где-то…в Польше или ГДР работают, а теперь… даже предположить боюсь. Какое-то время мы молча смотрели друг на друга. Потом он тряхнул головой, отвел глаза, посмотрел в окно. Его лицо напряглось, как будто он собирался с мыслями. Губы сжались. Он снова повернулся и пристально посмотрел на меня холодным взглядом серых глаз. Этот взгляд опять напомнил мне кого-то, и снова появилось ощущение, что я где-то видела его раньше. Разглядывала его лицо, пытаясь вспомнить. Его фамилия – Костенко, - не говорила мне ровным счетом ничего. Капитан вытащил из кармана пиджака Пашкин мобильник и положил на стол передо мной, даже подвинул пальцем поближе. - Узнаешь вещь? – спросил он, испытующе глядя на меня. Я молча кивнула. Но думала о том, этому молодому капитану очень шли его немного разлохматившиеся волосы, отсвечивающие рыжиной в солнечном свете. - Это что? – спросил он, наклоняясь ко мне ближе. Я чувствовала его напряжение. Лихорадочно соображала что ответить. Не говорить же, что это телефон, в самом деле, ведь все равно не поверит. - Калькулятор, - наконец выдавила я из себя. Глупо, конечно, но это было первое, что пришло мне в голову. Посмотрела ему в глаза. В них плескалось беспокойство и что-то еще, необъяснимое. Он как будто проваливался в свои собственные мысли, забывая про допрос. Но потом снова брал себя под контроль. Вот как сейчас, в его глаза снова вернулся холод и жесткость. - А буквы? – он мне явно не поверил и приказал, - Код набери. - Я не знаю кода, - я пожала плечами. ПИН от Пашкиного мобильника я действительно не знала и разблокировать его не могла. Костенко откинулся на спинку стула. В его глазах бушевала еле сдерживаемая ярость. Как будто он пытался погасить в себе не только разочарование от того, что не может добиться от меня информации. Слишком сильные были его эмоции от обычного допроса. - Я тебе помогу вспомнить, если что, - с тихой угрозой в голосе сказал Костенко, не отрывая от меня глаз. Его взгляд скользнул с моего лица ниже, на грудь, едва прикрытую кружевами слишком откровенного топа. От его взгляда я мое дыхание сбилось, я задышала глубже, стараясь восстановить его. Капитан снова уставился мне в глаза. Я видела, как они потемнели, приобретя зеленоватый оттенок. Почти как мои. -  Я, правда, не знаю, это не мой, - я тоже смотрела прямо на него. Меня охватывало какое-то странное чувство. Казалось, что воздух вокруг нас сгущается. – Это моего брата, а он мне ПИН не говорил. - Ладно, - он резким движением взял телефон и убрал обратно в карман, - Отложим пока этот момент. Он откинулся на спинку стула. - Что за прибор был у вас? Я молчала. Я сама толком не понимала что это за штука. И как объяснить это капитану? Машина времени? Прибор для перемещения? Он подумает, что я ненормальная и вызовет санитаров. -  Это взрывное устройство? – снова спросил Костенко. - Нет, - ответила я, - но я не знаю что это за прибор, это не наше. - Допустим, - сказал он вдруг спокойным голосом. Я облегченно выдохнула. Казалось, атмосфера слегка разрядилась. Но тут он нанес новый удар - вытащил из кармана пиджака мой паспорт и положил передо мной на стол. - А это? Что такое? Прищурился, изучая мое лицо. Я растерялась. Его присутствие рядом сбивало меня. Я не знала, как мне соврать убедительнее. Потому что объяснить что-то про документы я не могла – слишком фантастично это бы прозвучало для него. Что бы потянуть время, я протянула скованные руки к паспорту, приоткрыла книжечку, убедилась, что это точно мой. Хотя по заметной обложке мне и так было это понятно. Сидела молча, не зная, что говорить. Капитан встал со своего стула, подошел к окну. - Ты зря молчишь, - он приблизился ко мне, - я тебе скажу, что это такое. Это паспорт. Ну, по крайней мере, там так написано. Выдан Вершининой Валерии Андреевне, двадцать пятого марта две тысячи второго года. Фотография твоя, герб царский. Выдан гражданке Российской Федерации. Может быть, приблизительно, объяснишь? Его лицо было совсем близко, серые глаза потемнели и теперь казались совсем зелеными. Он говорил тихо, вкрадчиво и его голос очень странно действовал на меня – я вдруг безумно захотела его поцеловать. Смотрела на его красиво очерченный рот и поймала себя на том, что облизнула губы, не в силах отвести взгляд. Он поймал взглядом мое движение,  перевел взгляд ниже, на грудь. Потом резко отвел глаза. Потом снова вернул взгляд на моё лицо. - Это друзья, - с трудом проговорила я, глядя ему в глаза, и сама удивилась, как изменился мой голос, - Пошутили. - Друзья пошутили, - кивнув, повторил капитан. Я видела, как в его глазах загоралась ярость. - Я книжки люблю, фантастические всякие…там про будущее… про машину времени… - Машину времени? – переспросил он, нарочито спокойно посмотрев на часы, но я видела его злость. - Да…друзья сделали подарок на день рождения. - Подарок? – с саркастической улыбкой повторил капитан. Я понимала, что несу бред, и он не верит ни единому моему слову. Но не смогла придумать ничего лучше и продолжала, непонятно на что надеясь: - Вот такой вот паспорт, как будто из будущего, как будто другой страны. - Угу… - кивнул капитан, достал Пашкин паспорт и положил его передо мной рядом с моим. И с издевкой спросил: – А брату твоему они тоже подарок сделали? - Ну…да, - неуверенно ответила я и посмотрела на него, чувствуя, что загнала себя в угол. Костенко резко вскочил, схватил меня, грубо развернул к себе, и во взгляде мелькнула тёмная искра — злость, решимость, но под ней что-то ещё. Он навис надо мной. - Ты что несешь? – глаза полыхнули недобрым огнем, - Ты думаешь, что я добренький? Я - офицер КГБ СССР. Я клятву давал. Я, таких, как ты… Он не договорил, притянул меня к себе, всмотрелся мне в лицо и вдруг впился в губы жадным, грубым поцелуем. Я едва успела вдохнуть. От неожиданности замерла, но потом — словно в меня что-то прорвалось — я ответила ему. Горячо, отчаянно. Его руки обожгли плечи, он одним рывком поднял меня со стула. Я чувствовала, как его пальцы скользят по спине, под ткань майки, оставляя на коже жаркие дорожки. Его губы были настойчивы, язык вторгался в мой рот, требуя, подчиняя. Мне стало не по себе. Блин, он же сейчас меня здесь… прямо в кабинете…. Но вместе с ней внутри уже разгоралось другое: кровь шумела, по коже бежали мурашки, и я тонула в этом вихре. Он оторвался от меня, рывком дернул вниз топ, обнажая грудь. Снова притянул меня за шею к себе и начал целовать, Его рука накрыла меня, грубо и властно, но я не отстранилась. Наоборот, я вся подалась навстречу, когда его пальцы коснулись живота, пирсинга в пупке, а потом рванули молнию джинсов. Тело реагировало на него мгновенно — я застонала, сама не заметив, как звук сорвался с губ. Он целовал шею, грудь. Я опустила скованные руки на его шею, обнимая, вдохнула его запах - он будоражил до невозможности. Меня трясло от осознания, что это реальность, не бред, не фантазия. А я даже не знаю его имени – просто капитан Костенко. - Как тебя зовут? – прошептала я, задыхаясь. - Сергей. — коротко, глухо ответил он, обжигая горячим дыханием шею. «Сережа» - пронеслось в голове. «Только бы не выкинуло сейчас обратно. Только бы он не останавливался...» Он был здесь и сейчас, и это было всё, что имело значение. Его рот вновь накрыл мою грудь, и у меня потемнело в глазах. Разум отключился. Он стянул с меня джинсы, приподнял, усадил на стол. Молния его брюк звякнула, он коленом раздвинул мои ноги и резко вошёл. Я вскрикнула — и от боли, и от сладости сразу. Мир качнулся. Он двигался жёстко, глубоко, не оставляя мне ни воздуха, ни мыслей. И в эти секунды я уловила его удивление — оно мелькнуло в глазах, в короткой задержке дыхания, словно он сам не верил, что потерял контроль. И это почему-то ещё сильнее толкнуло меня в бездну. Я обвила его ногами, прижимая к себе, и заставляя войти еще глубже, словно хотела растворить его внутри себя. Наручники мешали — хотелось вцепиться в него, почувствовать в руках его тело, впиться ногтями, удержать. — Наручники… сними… — выдохнула я. Он с рывком оторвался, нащупал ключ, и металлические браслеты с лязгом упал на пол. Я тут же обхватила его шею, запустила пальцы в волосы, притянула к себе. Сергей не сопротивлялся, припал губами к моей шее, зарычал, слегка прикусил, не в силах сдержаться. Я вскрикнула, но не от боли — от наслаждения, раздирающего изнутри проходящего через моё тело, как электрический ток. Его движения резкие, почти грубые, вжимали меня в жёсткую поверхность стола. Я подавалась ему навстречу всем телом, обвивая его ногами. Мы двигались, будто пытаясь уничтожить границы, сплавиться в одно. Весь мир исчез — остался только этот стол, его тяжёлое дыхание, мои стоны, его руки, врезающиеся в кожу. В какой-то момент я ощутила, как всё во мне рвётся, сжимается, и я провалилась в ослепительную вспышку вместе с ним. Он зарычал, вдавил меня в столешницу, и мы замерли — оглушённые, выжатые, сплетенные в одно. Я слышала, как он тяжело дышит, уткнувшись в мою шею, чувствовала, как дрожат его пальцы у меня на спине. Потом он медленно отстранился. Я сидела на столе, почти обнажённая, едва приходя в себя. Он натянул брюки, молча смотрел на меня. Его взгляд был жёстким, злым, и в то же время в нём пряталось что-то ещё — потрясение от того, что мы это сделали, и странное сожаление. Он подошёл ближе, провёл ладонью по моей ключице, задержался на плече, медленно опустил пальцы вниз по руке, будто пытаясь запомнить. Я вся вспыхнула от этого простого движения. Оно будто оставляло на коже горящую дорожку - его след, его отпечаток. Я подняла взгляд. В его глазах смешалось всё — злость, боль, жажда и ещё что-то, что он сам, похоже, не осознавал. Он молча протянул мне джинсы. Я соскользнула со стола, натянула бельё и топ, чувствуя, что моя кожа ещё горит от его губ. И всё ещё не могла поверить, что это случилось на самом деле. И вместе с этим поднималась странная боль. Я знала, что это не просто страсть, а что-то другое. Я влюбилась — внезапно, без предупреждения, в того, кого и знать-то не должна. Циничная, прагматичная я, привыкшая держать всё под контролем, вдруг оказалась сгорающей от чувства, которого не могла объяснить. И уже понимала: скоро меня выбросит обратно, и его я больше никогда не увижу. Он исчезнет из моей жизни, как будто ничего и не было, а у меня внутри останется пустота. Я сама не верила, что могу так по кому-то скучать, но уже знала: буду. Это ощущение жгло сильнее любых прикосновений, сильнее самой страсти, которой мы отдались. Внезапно в дверь постучали. Лицо Сергея дернулось. Он щелкнул замком. - Товарищ капитан, это срочно, - бодро начал вошедший и осекся, увидев меня. Но продолжил, - По вашему приказу, перекрыли дороги и на выезде из города задержали еще одну группу. Костенко, все ещё неровно дыша, поправил галстук и одернул пиджак. Я порадовалась, что успела одеться. Но щеки мои пылали, волосы растрепались, припухшие губы горели, на шее, я чувствовала, красный след от укуса. Наручники валялись на полу. Всё просто кричало о том, что здесь только что произошло. Костенко вопросительно повернулся к лейтенанту. Тот продолжил: - Эээ…Сообщили, что у них различные техсредства с собой. Среди них трое подростков и двое мужчин, один из них  - механик станции техобслуживания… - Местный? – перебил Костенко. - Местный, - подтвердил лейтенант, - а второй - инженер с четвертого энергоблока станции. Уже везут к нам. Я совсем забыла про ребят. Значит, их  тоже схватили и везут сюда. У них не получилось предотвратить аварию. И взрыв сегодня ночью все-таки произойдет. Я закрыла глаза. Сердце заколотилось. Сергей будет здесь. Я не могла этого допустить. Но пока не понимала, что я могу сделать, что бы спасти его от радиации. Я вновь открыла глаза и посмотрела на него. Видела, как он напрягся, буквально насторожился от этих слов про новых подозреваемых.   - Разделить их и по одному в камеры, - скомандовал Костенко. - У нас столько камер нет, - растерялся дежурный. - Значит в кабинеты, там решетки. И охрану у двери. Изъятые документы и техсредства мне на стол, ясно? – его голос звучал жестко. - Так точно. - Так, эту … - он, не глядя на меня, кивнул в мою сторону, - давай, в камеру, и приведи другого. Я поняла, что другого момента у меня не будет, поэтому быстро проговорила: - Товарищ капитан, я хочу вам все рассказать. Сергей повернулся и посмотрел на меня. - По поводу документов, - уточнила я. - Выйди, - приказал Костенко дежурному. Тот послушно вышел, бросив на меня любопытный взгляд. - Говори, - потребовал капитан и сел напротив меня за стол. Сцепил руки на столешнице. Ничего про документы я говорить не собиралась. Но мне надо было его спасти от последствий аварии. - Сергей, - я сильно волновалась, кусая губы, - Тебе надо срочно уезжать из города. Он удивлённо поднял брови и уставился на меня, совсем не ожидая услышать такие слова. Потом откинулся на спинку кресла. Весь его вид говорит о том, что он не верит ни единому моему слову. - Послушай меня, пожалуйста, - я говорила торопливо, боясь, что он меня перебьет или вообще не будет слушать, - Уезжай подальше от Припяти, ночью случится авария на станции, и все тут будет заражено. Уезжай, пожалуйста. Я посмотрела на него с мольбой. А в его глазах полыхнул огонь. - Авария? - Переспросил он напряжённо, - Диверсия? Вы готовите диверсию на станции? - Нет, просто авария,  на станции что-то с случиться с оборудованием на четвертом энергоблоке во время испытаний, - Я была в отчаянии, потому, что из всего, что я сказала, он услышал только слова «авария на станции». Я чувствовала слезы и беспомощность  - он меня не услышал. Не услышал главного. Сергей вскочил, как ужаленный. Сделал несколько нервных шагов по кабинету. И снова наклонился надо мной. - Ты же понимаешь, что у меня есть способы заставить вас говорить? - тихо, но очень внятно сказал капитан, пристально глядя мне в глаза. А я смотрела на него. Слезы не выступили на глазах, но были где-то совсем близко. Его волновала только станция. - Это бесполезно, - я вздохнула, все было бессмысленно, - ничего ты нам не сможешь сделать, мы скоро просто исчезнем. И больше ты нас никогда не увидишь. «И я тебя тоже» - болезненно дернулось моё сердце, но вслух ничего не сказала. - Ну уж нет, - решительно сказал он со злостью, снова выпрямляясь - Я полагаю, про документы ты мне ничего объяснять не собираешься? Я отвернулась к окну. Какое это теперь имело значение? - Ты понимаешь, что только за эти документы я вас расстрелять могу? – прошипел он, подходя ко мне вплотную. Я посмотрела в его потемневшие глаза, снова ставшие почти зелеными. И  провела пальцем по его губам. Потом легко поцеловала. Он замер. Не отвечая, но и не отталкивая. А я прошептала ему в губы: - Расстреляй. Это было не сумасшествие, а последняя попытка достучаться до него, когда слова были бессильны. Душу рвала безысходность, потому что я знала, что  наше время истекает. Он на секунду опешил и потом отшатнулся от меня. Его дыхание сбилось, в глазах был испуг, отчаяние и…беспомощность? Резко шагнул к двери и  стукнул в нее кулаком, вошел дежурный. - В камеру её, - жёстко приказал он, - Глаз не спускать! Приставить по два человека к каждому! Отдельную охрану! - К каждому! - резко повторил он. - Товарищ  капитан, у нас столько людей сейчас нет, - растерянно пробормотал лейтенант. - Значит, найди! – рявкнул Костенко. – Собери весь личный состав! - Слушаюсь, - испуганно козырнул дежурный. - Это бесполезно, - повторила я, в последний раз посмотрев на него, словно стараясь оставить в памяти его образ. Больше я никогда не увижу его, и эта мысль раздирала мне сердце. Он как будто почувствовал что-то. Задержал на мне взгляд дольше, чем требовалось, потом резко отвернулся и бросил дежурному: - Да уводи ты её, чего стоишь? И второго веди. И вызовите Данилова, пусть едет сюда как можно быстрее со всем оборудованием. - Наручники надеть? - уточнил лейтенант. - А? – Сергей снова посмотрел на меня, но сразу опустил глаза, - Нет, не надо. Меня увели. Я сидела на жёстких нарах в камере, обняв колени руками. Когда же нас, наконец, выкинет отсюда? Не было сил больше быть здесь. Слишком мучительно. Слишком странно. Слишком неправдоподобно было то, что произошло со мной последние несколько часов. Переместиться в 1986 год, что бы влюбиться в первого встречного и переспать с ним на столе в кабинете для допросов… Даже для меня это было слишком. Интересно, как я теперь буду с этим жить в своём 2013? Два часа знакомства с Сергеем вызвали во мне больше эмоций и чувств, чем два года отношений с тем, за кого я собиралась замуж. Почему всё так? Почему Сергей здесь, а я там? Между нами не расстояние, его бы я преодолела. Между нами время. И тут я была бессильна. Я вздохнула. Откинулась спиной на стену. Закрыла глаза, восстанавливая в памяти наше с ним безумство - его губы, руки, дыхание. Его прикосновения, от которых под кожей пробегали электрические разряды. Его взгляд в конце, когда он провел рукой по плечу, руке. Мне на секунду показалось, что я почувствовала его последнее прикосновение снова. Теплая ладонь, нежно скользнувшая по ключице к плечу, чуть сжала его и спустилась вниз по руке к изгибу локтя… И тут меня пронзила внезапная мысль. Я открыла глаза и выпрямилась на койке, пораженная своей догадкой. Вспомнила, как лежала на траве, после несостоявшегося изнасилования, зажмурившись от ужаса, и незнакомец на чёрном «Тахо» точно таким же движением провел рукой по моему телу. Абсолютно идентичным жестом. Мое дыхание участилось, а в висках застучал пульс. Я снова закрыла глаза и восстановила в памяти его лицо владельца черного «Шевроле» - серые глаза, чётко очерченые губы. Господи! Я прижала руки к щекам. Незнакомец на «Тахо» - это Сергей! Вот почему лицо капитан показалось мне знакомым! Это был он - бывший капитан КГБ Сергей Костенко, только значительно старше! Именно Сергей спас меня от уголовника, и нас всех от отморозков-охотников. Только зачем он появился там в 2013? Зачем ехал за нами? И почему перегородил дорогу, помешав догнать подкастера? Я потрясла головой. Мысли хаотично метались в голове, взрывая мозг Да, я получила ответ на вопрос, мучивший меня несколько дней, но вместо облегчения пришёл хаос — вопросов стало в десять раз больше. И главный остался прежним: что, чёрт возьми, происходит? От волнения я вскочила на ноги и сделала пару шагов, насколько позволяло пространство тесной камеры. Недалеко, за дверью услышала голос Ани. Значит остальные тоже здесь. Что же, это хорошо, не придётся искать их по всей Припяти после возвращения. - Аня! -  голос Пашки. Тоже где то недалеко. Конечно же... Я не успела додумать мысль - раздался хлопок, как будто лопнул большой пузырь, по глазам ударила вспышка света, ослепила на мгновение и лишая ориентира.