Инструктор

«Этот день я начну с того, что опять себя ненавижу»

Комплексы – Алёна Швец.

— Тойя-нии! У меня есть подруга, которая не против с тобой познакомиться. — Рассвет приходит ни тогда, когда встаёт солнце, а когда Тога будит своего соседа с сияющей улыбкой. В голове знакомый звук включения виндоус, когда Даби с трудом разлепляет тяжелые веки, и смотрит помутневшим взглядом на сестру. Он уснул за столом, головой на книгах, которые хотел убрать этим утром, но кофе безжалостно кончился. Тяжелый вздох ситуацию не спасает: грудь будто сдавливает от новых событий, которые он не хочет, от всех этих... Личных перемен. Сам виноват, да, но можно было бы и проигнорировать. — Подруга? — Такой чуждый род слова, что оно будто выдуманное. По-дру-га. Друга. По другу. Тойя, проснись уже. — Да. Ей 21, у вас небольшая разница. Встретитесь, пообщаетесь, поймёте, как вы друг другу. — Почему именно женщина? —Я подумала, тебе просто необходимо научится общаться с другим полом. А то ты скоро на маньяка будешь похож: подозрительно молчишь, взглядом изучаешь, а потом задаёшь каверзные вопросы. — Это ты меня так за Урараку не простила? — А вот этого ты уже не узнаешь. Давай, покажи мне свой самый лучший аутфит. — Тога хватает его за руку и тянет с собой на второй этаж – в его комнату – и сил у неё, на удивление, дохуя. Даби подыгрывает, хотя знает, что, чтобы она не сказала против какого-либо наряда, он всё равно будет одет так, как ему удобно. Даже если он похож в этом на вампира, который прячется от солнца. Да, Тога так и сказала, наблюдая, как предполагаемый "жених" облачается в черную, безразмерную толстовку и такие же джинсы-трубы. — Тойя... — Что не так? — Как давно тебе 24? — В ответ девушку одаряют настолько осуждающим взглядом, что мамочки с детьми в транспорте могут только позавидовать, но Тога лишь заливисто смеётся. — Ты либо вампир, либо монах, и причём оба девственники. — Ты либо помогай, либо не пизди мне тут. Нашлась, блять, умная самая. Спустя два часа кропотливой работы и уговоров, Тоге наконец, удаётся сделать из обезьяны – человека, из мухи – слона, а из Тойи Тодороки не удаётся сделать ничего, что можно назвать приличным. — Улыбнись. И улыбается он... Не ужасно, но ужасающе. Интересно, так все маньяки выглядят, или только Даби дано? Но в конце концов, девушка уговариваете его надеть вместо худи белую рубашку, сквозь которую проглядывали все шрамы, но она надеялась, что это должно придать перчинки, а не отпугнуть. Джинсы, которые при должном рассмотрении казались церковной юбкой до пола, тоже меняются на элегантные, почти что атласные брюки в обтяжку. Удивительно, что такие вообще нашлись в шкафу человека, который практически не выходит никуда дальше магазина. — Совсем другое дело. На талию можно повязать рубашку, или накинуть кожанку на плечи. Точно, кожанку! Некоторым девушкам нравится байкерский тип парней. Тебя бы на мотоцикл... Проходу бы не давали. — Сестрица суетится с ним, как с ребёнком, примеряя ему то одно, то другое, пока образ наконец не был собран. Обещанная кожаная куртка, оставшаяся с лихих замшелых времён университета; зализанные непослушные волосы, блестящие от обилия лака; и выразительные глаза, подкрашенные тушью. Последним штрихом служили клубничные духи Тоги, которые Даби, с чистой совестью, выкрал у неё спустя минуту. Обновление работы устройства завершено. И вот, такой красивый, клоун ряженый, он идёт в торговый центр, в котором будет ждать будущую знакомую. Он почувствовал себя красивым в первые пять минут выхода из дома, а дальше всё наетое и непривычное дало о себе знать: с его образом жизни, когда он отказался от тренировок и долгих прогулок, жирок хоть и не большой, но скопился, на боках, животе, обтягиваемый слишком светлой для обожженного тела тканью, сквозь которую проглядывали неестественные фиолетовые пятна. Все пялятся, он это чувствует. Куртка, которую он носил будучи семнадцатилетним мальчиком, сейчас смотрелась просто смешно, учитывая его солидный (хотелось бы) образ: всё портили размалёванная спина, красные кресты, шипы. Он хотел почувствовать себя способным на обаяние мужчиной, найти себя, а не вернуться в завидную свободную эру подросткового максимализма. Его всё сдавливает, везде больно, особенно глубоко внутри, где он кричит: «Верните меня в нору», или хотя бы «Отдайте нормальную одежду». Он чувствовал себя ребёнком, от которого требуют много и не по возрасту, ждут вундеркинда, который их неизбежно разочарует. Такие устройства ремонту не подлежат. Дошёл он уже упарившийся в собственном внутреннем огне и комплексах. А увидев девушку, появилось четкое желание уйти, без проверок своей удачи и разочарований. Нет, она, бесспорно, красивая. Все женщины любых возрастов красивые, как его пытался научить отец, а Даби бесстыдно продолжал судить всех по-обложке. Но при виде этой «красоты», и того, с чем ему придется работать как активному деятелю, он уже чувствовал перегрузку, как лампочка, которую не выключают 24/7. Он не энергоэкономный. Не хочет он строить из себя «Самого обаятельного и привлекательного». К слову, и заметили его не сразу. — Ой, прости, я... Я просто не ожидала, что ты такой... — С приторным придыханием замешательства оправдывалась девушка. — Тога сказала, что у тебя будут шрамы, но я не ожидала, что... Их настолько много. — Я знаю. Всё нормально, просто не будем затрагивать эту тему. Пришлось ласково улыбнуться. Наштукатуренное лицо, глубокое декольте, которое она теперь почему-то пыталась прикрыть своей вязаной кофточкой, маникюр как ястребиные когти. Слишком много защитных слоёв. Их слишком долго снимать, докапываться до хрупкой сути, чтобы оценить. Чтобы не сломать. Почему-то вспомнилось, как в детстве он разбил любимую мамину вазу, где так хорошо смотрелись синие лилии. — Что-ж, пойдём в кафе посидим? Нет-нет-нет-нет-нет. — Да, почему бы и нет. Обнаружен враждебный файл. Скрыть окно. Диалог не вязался. Кофе безвкусный, девушка без цвета. Тойя часто тёр уставшие глаза: каким-то образом, он забыл очки дома, но так хотя бы не выглядел ботаником, зато было ощущение, что он повредил дисплей телефона, по которому теперь неизбежно распространялись черные пятна. Он хочет домой. — Слушай, давай на чистоту. Я просто хочу понять, кто я, вряд ли я ищу сразу что-то серьёзное. Так, пообщаться, присмотреться, может, что-то и... Кто-то найдется. — Даби с тихим раздражением отодвигает от себя кружку кофе, чуть не расплескав по всей поверхности блюдца и стола в том числе. — Если так, то, может обратишься к психологу? Взгляд медленно, почти до ужаса медленно, поднимается на собеседницу. Неверный пароль. Число попыток исчерпано. Молча встав с места, неудавшийся кавалер оставляет сумму за двоих. — Даби, мы можем поделить счёт на пополам!... — Но это остаётся висеть в воздухе без внимания. Психолог. Ага, щас. Раньше как-то и без психологов справлялись. И жили себе нормально. И детей растили. Никаких Тодороки в клиентах у мозгоправов не будет. Никогда. — Тога, всё хуйня, передай ей мои соболезнования. — Громко объявляет Тойя по звонку, практически на бегу. Таким темпом он и лишний вес может сбросить, надо по чаще ходить на свидания, чтобы с пользой убегать. — Что случилось? Тебе не понравилось? — Я же говорил, девушки – не моё. Она такая... Ну, пава. Я не знаю, не моё это. Вся из себя такая, красивая, я на её фоне как... Как мальчик для битья скорее. — Может, она просто не твой типаж? — Себе типаж подбирай. — Он уже не мог не огрызнуться. — Всё, я отказываюсь от любых махинаций в сторону моей личной жизни. Я и так кучу работы упустил. В мозгах внезапное просветление: зачем тебе это? Ты и до этого спокойно жил, хорошо работал, ел, спал, ни о чем не переживал. Если бы влюбился в кого-то – чего никогда впредь не произойдёт – ну тогда бы и начал с этим работать, а когда нет ради чего, то и сиди в своём болоте. Эти сраные ориентации, сбивающие его с мысли, заставляющие думать, что он чем-то отличается, эти гендерные равенства-неравенства, с которыми ты не знаешь что делать. Люди просто придумали себе лишние проблемы и пытаются их повесить ещё и на его счёт. Пошло всё нахуй. Он будет носить свои мешки, выглядеть как чучело, быть прямолинейным и неудобным человеком, но счастливым. Никому не обязан, ничего не должен, он просто... Нормальный. А сердце-то тянет к чему то. А гормоны то свободу хотят. Тело требует движения, требует жизнь, а не старость на границе тридцатилетия. Двадцать четыре года, из которых условных девятнадцать – осознанных, не приведённых ни к чему. Да, это не обязательно. Но просидеть всю жизнь в четырёх стенах, в компании одного монитора, что тоже не вечен – это ли не ад? Бессознательно жить, бессознательно умереть. Может, он уже умер. В душе. А оболочка ещё пытается существлвать, реагировать, сопротивляться, исправиться. Хватит, Тойя. Хватит. Наигрался. Бурная неделя бездельничества кончилась: самое то вернуться в привычное русло, оформить документы, переговорить с начальством, написать клиентам, которых он не видит и не слышит, которые просто... Часть панели из жидких кристаллов, дающая твоему роботизированному мозгу задачу, с которой ты обязан справиться, и в конце концов получить зарплату. Это часть его прекрасной жизни. Это его часть. Просто выключи и включи. — Тойя-нии, у меня в комнате лампочка перегорела. Поменяй пожалуйста. Выключи... ...Поменяй... ... Включи. Будто сменив одну почерневшую лампочку на другую, он метафорически отремонтировал себя. Он дал сбой, но вовремя отключился, вернул паттерны, заложенные двоичным кодом в его генах, и снова включился в прежний ритм жизни. Как ни в чем не бывало, смириться с тем, что его условная сестра встречается с девушкой; отец был прав; жизнь – это компьютер, а ты в нём – И.И. — Братец... — Ласково зовёт Тога, заглянув вечером в его комнату, после того, как последние 12 часов не видела его внизу. Даби лежал на кровати, в своей тёмной берлоге и "монашеских вещах", бездумно уставившись в стенку. Раньше Химико бы пошутила на этот счёт, мол, он как смерть... Но сейчас становилось страшно даже ассоциировать его с чем-либо. — Я тебе чай сделала... Сладкий. И Очако ещё печенье передала. Тоже очень сладкое. Тойя-я-я... Даби вздыхает, отвечая ровным, наигранно дружелюбным тоном, не соответствующим его состоянию, но которому он научился ещё живя с отцом: каким бы злым или полуумершим ты ни был... Плач в себя и улыбайся. Тренируйся, работай, заслужи уважение. А поплакать в подушку, свернувшись в один большой сгусток агрессивной энергетики, ты всегда успеешь. Мир не крутится вокруг тебя, ты никому со своим нытьём не нужен. От тебя ждут сильного старшего и гордость семьи. Чтоб из там всем чем-нибудь... — Спасибо, не хочу. Надо купить кофе. — Хорошо. Что-то заставляет его дернуться. Голос. Голос Тоги. Где эта улыбка, радость? И скосив на неё взгляд, в груди всё оживает и сжимается: такая позитивная, маленькая студентка, сейчас была печальней тучи. Братские "инстинкты" обострились, заставляя его сесть. — Кто тебя блять обидел? — Первое, что он всегда спрашивал у своих младших. Первое, что всегда крутилось на языке, и будто давало ему повод существовать ещё немного. — Никто. — Робко мнётся в дверях Тога, в темной толстовке, которую не так давно прибрала себе из гардероба Даби. Слишком темной для такой светлой души. — Иди сюда, цыплёнок несчастный. — Уже мягко зовёт её, и загребает в объятия, когда Химико подходит. Усаживает на колени, покачивается с ней, как с ребёнком, устроив подбородок на её макушке в капюшоне. — Рассказывай, кого кремировать? — Шутки шутками, но как минимум задница у всяких мразей гореть после него будет. — Никого. Просто я помочь хотела, а ты стал только грустнее, я опять всё испортила... — Химико переходила на слезливый писк к концу предложения, сжимаясь в такой маленький клубочек, что могла бы поместиться у Даби на груди, как котёнок. Конечно же, это преувеличение, но оно зажгло огонёк в глазах брата. — Так ты из-за меня? Ай-ай-ай, как же я так мог... Расстроил тебя. Ушёл в себя и не вернулся. — Не жалея ткани, Тойя стирает своим рукавом её слёзы, сопли, целует её в лоб. — Хватит. Всё, вдох выдох. Ты не при чем. — Я куплю тебе завтра кофе. — Пошли подачки. Чувство вины вгрызалось в сердце, и желая хоть как-то отвлечь сестрёнку от событий этого дня, он легко перекидывает её через плечо, как мешок, и встаёт с кровати. Тога пугается, вскрикивает пару раз, когда её несут с лестницы в опасном положении. — Тойя! Тойя отпусти! — Яростные кулачки безобидно бьют его в спину, не так, чтобы навредить, но привлечь внимание. — Тойя поставь меня! А-а-а-а!! — Нет. Мы идём пить чай. — Тодороки! — Чай, Тога. Чай с печеньками от твоей маленькой героини. Хочешь-не хочешь, а жизнь продолжать будешь. Хотя бы ради сестрёнки. Хотя бы ради приличия. Ради того, что выбора у тебя все равно нет.