Сквозь тернии к Passion

Она выглядела старше своих 15 лет, можно было с уверенностью сказать, что ей 17 или 18. У её лица были нежные черты: кожа лица была гладкой из-за должного ухода, прямой нос, завораживающие зелёные глаза, которые отлично сочетались с необычным цветом волос, не тонкие, но и не сильно пухлые губы, которые она подчеркивала розоватым блеском. Небольшие щёчки и чуть торчащие уши были единственными чертами, которые ей не нравились. Она пыталась не обращать на них внимания, как бы сильно они её не раздражали. Она рождена такой какая есть. Это также означало, что она берет ответственность за свой сложный и раздражающий характер. Быть хорошей для всех невозможно. Её большой страстью была мода. Она любила листать журнальчики в поисках новых идей и что носят в этом сезоне. Свою старую одежду или одежду, которую уже не носила мама, она перешивала, делая из неё что-то необыкновенно-стильное. Всем вокруг казалось, что её стиль был очень странным. Ну вот кто в здравом уме наденет кожаный корсет на цветастую футболку? Триш нравилось как она выглядит и они не видела никаких проблем в своих нарядах. По мере взросления девушка приняла себя и поняла, что важно не чужое мнение, а свое собственное. Не в её манере было самоутверждаться за счёт других. В погоне за модой она подстригла свои некогда длинные волосы, превратив их в подобие маллета. Удивительно, но инициатором этой идеи стала Донателла, чем вызвала восхищение дочери. Донна поддерживала дочь во всех начинаниях, пытаясь быть хорошим родителем, и дать ей то, чем её обделили в детстве. Женщина также была осведомлена о том, что дочь хочет пойти по её стопам и выступать на сцене. Сначала она была очень недовольна этим выбором, ведь Триш не знала, как это на самом деле тяжело и как мало денег это занятие приносит. Гнев со временем утих, когда стало понятно, что отговаривать её бесполезно. Донателла невольно узнала себя, в молодости она тоже была упрямой и требоваткльной. А ещё Триш ужасно напоминала ей одного человека, которого она некогда любила и который разбил её сердце. Сейчас Донателле уже 36, она уже давно не верит в сказке о прекрасных принцах, продолжает заниматься музыкой, выступать на сцене, временами подрабатывая то хореографом, то учителем игры на гитаре. На музыке можно было прожить, экономя. Из-за этой экономии Триш возненавидела пиццу с сыром. «Маргарита» исключительно с сыром и парой томатов была самой дешёвой. Триш полагала, что пицца должна быть наполненной разной начинкой, которая придает ей оттенки вкуса, а пицца с сыром была безвкусная. Ещё больше Уна не переносила апельсиновый сок. Её раздражала мякоть. Если говорить точнее, чем ей не угодила мякоть, то ей не нравилось присутствие «чего-то постороннего» в жидкости, будь то мякоть, семена или кусочки желе. Для контраста, минеральная вода, по мнению Триш, была идеальным освежающим напитком. Вкус у воды был приятный, а пузыри не раздражали. Эти предпочтения в еде передались ей от матери.

***

Донателла чувствовала себя неважно. Сегодня ей пришлось не пойти на работу из-за высокого давления и давящей головной боли. Ей порекомендовали остаться дома. Она скрывала от дочери, что это не первый раз, когда странные симптомы мучают её. Из-за них она несколько раз возвращалась с работы раньше обычного. Ощущения было сложно передать, это была не пульсирующая боль в висках, не мигрень, нечто иное. Несколько раз у неё случились судороги, Донна решила это от нервов и стресса на работе. Она твердо решила, что если так будет продолжаться дальше, она обратится к врачу. Она всё откладывала и откладывала этот визит, пока судьба-злодейка сама не положила её в больницу.

***

Придя домой, Триш никак не могла успокоиться. В её душе боролись злость и паника. Почему мама скрывала от неё, что серьезно больна? Почему так долго тянула с лечением? А началось всё с того, что Донателле резко поплохело. Голова болела так, словно в неё вотклули нож, температура поднялась. Перед глазами девушки всё потемнело — она потеряла сознание. В таком состоянии её нашла соседка, которая зашла вернуть швейную машинку. Женщина не растерялась и тотчас позвонила в скорую. Когда домой вернулась Триш, та ей всё рассказала. Девушка была намерена ехать в больницу, но её отговорили, мол «тебя всё равно к ней сейчас не пустят. Отправься лучше завтра, заодно вещи принесешь». Триш нехотя согласилась. В её душе была не успокаивающаяся паника, её всю трясло от переживаний. Ей было настолько тревожно, что она смогла заснуть, только приняв успокоительное, которое нашла в аптечке. Spice girl подбадривала хозяйку, пусть та её и не слышала. Стенду, как продолжению души, тоже было не по себе от таких новостей. Триш отправилась в больницу следующим утром. Завтрак у неё был скудным, не до еды сейчас было. Собрав небольшую сумку с вещами, она отправилась в городскую больницу. Там в регистратуре ей дали понять, что сейчас пациентку нельзя навестить. После долгих упрашиваний, Триш было разрешено проведать мать и оставить ей какие-то вещи. Донателла была без сознания, к её телу были подключены какие-то провода, выводившие данные на экраны. Триш стояла рядом с её кроватью в белом халате, который ей любезно выдали. — Я так злюсь на тебя и так переживаю, что не знаю, что и думать. Почему ты раньше к врачу не обратилась? Может… — по её щекам потекли слёзы. Она очень боялась, что мама оставит её совсем одну в этом неизведанном и страшном мире. Скажи она, что Триш могла бы изменить? Девушке стало вдвойне обидно из-за неспособности помочь. Выйдя из палаты, в коридоре ей встретился лечащий врач, который сообщил ей неутешительные новости: — У Вашей матери произошел разрыв аневризмы головного мозга. Мы точно не знаем, с чем это связано, но как только ей станет лучше отправим её на ряд обследований, — Триш также поинтересовалась, когда мать смогут выписать, но врач не дал конкретного ответа, ссылаясь на то, что всё зависит от того, ухудшиться ли её состояние. Девочка также дала доктору свой номер, чтобы тут в случае чего позвонил ей. Уна уехала домой в слезах и паршивом настроении. Ей было насколько плохо, что она пропустила несколько дней учёбы. Звонок не заставил себя долго ждать. Через несколько дней выяснилось, что разрыв аневризмы у Донателлы произошел на фоне основного заболевания — злокачественной и агрессивной опухоли мозга. Стадия развития опухоли была уже большая, обычная химиотерапия не могла помочь её вылечить, только продлила бы жизни на несколько месяцев. Триш мысленно похвалила мать за то, что та не обращала на своё здоровье должного внимания. Судороги, проблема со зрением, обмороки — Донателла всё списывала на работу и усталость. Когда она пришла в сознание, доктор рассказал ей обо всём. Конечно, такой расклад сильно опечалил женщину. Триш также присутствовала при разговоре, но вместо того, чтобы поддержать мать, ругалась на неё за несвоевременность. Донателла не осуждала дочь, ведь та волновалась и боялась потерять её. После того, как женщина оправилась от разрыва аневризмы, её отпустили домой. Её ждало прошохдение курса химиотерапии, а пока она была дома с дочерью. Диагноз ей поставили в начале лета, когда день рождения Триш уже прошёл. Первый курс лечения продлился три месяца и особых улучшений не дал. Опухоль стремительно росла и была на стадии, когда химиотерапия могла мало чем помочь. За этот период Донна очень изменилась внешне: похудела, стала бледнее, под глазами у неё были черные мешки, аппетит сошел на нет. Под конец осени и в начале зимы всё стало ещё хуже — опухоль пустила метастазы. У Донателлы ухудшалось зрение, судороги стали частыми, вместе с этим её тошнила. Триш было тяжело, она понимала, что как раньше уже не будет, ей было больно смотреть на маму и не иметь возможность помочь ей. Ей пришлось научиться жить самостоятельно, а это непросто. Она часто плакала в подушку от бессилия, но находила в себе что-то, что заставляло двигаться вперёд. Несмотря на самостоятельность, она ещё ребенок, который на грани потерять родителя. В середине зимы врачи сказали, что Донне осталось немного. Она была госпитализирована. Триш навещала мать через день, приносила той вещи и нормальную еду. Следуя давнему совету дочери, Донателла решила действовать, пока не стало слишком поздно, и отыскать одного человека. Человека, который некогда представился как «Солидо Назо».

***

Какого же было её изумление, когда в полиции ей сказали, что человека с таким именем не существует. Донна поверить своим ушам не могла, утверждая, что должно быть произошла какая-то ошибка. — Синьорина Уна, ошибки быть не может. Вы сами должны понимать, что Италия большая, ваш человек мог уехать в другую страну, сменить имя, а может и вовсе умереть. Конечно, Донна понимала весомость этих аргументов. Хотелось верить, что нужно больше времени на поиски, к сожалению, у неё этого времени не было. Она наказала дочери две единственные вещи: закончить учебу и найти отца. Было начало марта. Триш, по-обычному, собиралась навестить мать в больнице. Она не была у неё уже два дня и страшно переживала. С самого утра её не покидало ощущение, что сегодня что-то произойдёт, что жизнь изменится. На прикроватной тумбочке рядом, стоявшей рядом с её кроватью, всё по-прежнему стояла фотография в рамке. Триш какое-то время просто валялась в постели, созерцая. На этом фото мама была такой молодой, влюбленной, может быть счастливой, а главное — здоровой. Девушка приехала в больницу и сразу заметила, что около регистратуры стоит лечащий врач матери. Никак ждёт её. Опасения девушки, которые она ощутила утром были не напрасны: — Синьорина, я искренне соболезную. Ваша матушка скончалась. Вы можете попрощаться с ней, если хотите, — слова соболезнования врача казались лживыми, он говорил холодно и отстраненно, вероятно, он изначально был готов к такому исходу. Триш стояла неподвижно, по её телу пронеслись мурашки, сердце стало биться сильнее, она на долю секунды забыла как дышать. Последний раз, когда она навещала маму, та говорила, что чувствует близость своего конца. Донна тогда растрогалась, жалея о том, что не увидит выпускной дочери, не увидит как та растет и выходит замуж, не ощутит на себе радость становления бабушкой. Триш сидела молча во время всей исповеди и расплакалась лишь под конец, когда мама сказала, что Триш была лучшим событием в её жизни, несмотря на все невзгоды. — Да, я…— отголоски наступающих слез были слышны в её дрожащем голосе, — Я хочу её увидеть. Врач проводил её в палату, предварительно сказав, чтобы та пробыла там недолго. Триш не осознавала как сильно дрожала, пока не села на стул рядом с кроватью. Колени и руки тряслись, как сумасшедшие, на ладонях выступил пот, её несколько раз передёрнуло. На лице матери была белая ткань, и Триш была в какой-то степени рада, что не видит её мертвого бесчувственного лица. Уна вспомнила, как мама сказала ей «я люблю тебя» на прощанье. В глазах девочки защипало, она тут же спрятала лицо в ладони. По комнате пронеслись тихие всхлипы, затем тягучие жалобные звуки, перерастающие в рыдание. Spice girl появилась рядом с хозяйкой, у неё был взволнованный и печальный вид. Она обвила хозяйку со спины. Да, она была всего силь стендом, но могла разделить боль Триш. Уна не побоялась взять руку матери в свою. Та была слегка теплая, как если бы Донателла была жива. Пару раз девушке показалось, что у матери вздымается грудь и та дышит. Но это были лишь галлюцинации. Девушка провела по тыльной стороне ладони матери несколько раз большим пальцем, после чего отпустила ту. Ей не хотелось уходить, в дверь палаты постучали, при чём довольно настойчиво. Дали знак, что той пора. Триш попыталась успокоиться, быстро вытерла слезы. Потребовалось время, чтобы краснота и опухшесть на лице исчезли. Триш встала, последний раз посмотрела на маму и направилась к выходу из комнаты. Не успела она выйти в коридор, как в глаза ей бросился низкорослый старичок, стоявший напротив двери. Он был седой, на лице его были морщины, выдающие в нем человека видевшего многое, на нём был надет деловой костюм. — Здравствуй, Триш. Моё имя Нунцио Периколо. Меня прислал твой отец.

***

Новость о том, что ведутся поиски некоего «Солидо Назо» расползались по всей организации за месяц, чему поспособствовала полиция. Когда дело касалось чьих-то поисков, то в некоторых случаях полиция не боялась прибегать к сотрудничеству с теневыми партнёрами. Люди «Passion» передавали информацию из рук в руки, пока она в конечном итоге не достигла верхушки. Кто бы мог подумать, что эта новость вызовет у босса такую бурную реакцию. Последний раз он был так напряжён, когда его пыталась раскрыть команда убийц. Однако они его подчинённые и им уже давно был приподан урок о том, что будет если они продолжат искушать судьбу. До босса также дошли слухи о том, что у некой Донателлы Уны есть дочь и она ищет отца девочки. У Дьяволо было достаточно мозгов, чтобы сообразить и понять, что его короткая интрижка пятнадцатилетней давности дала нежеланные и опасные для него плоды. Как бы он не пытался избавиться от прошлого, оно вылезло в самой неподходящий момент. Вся мафия знала, что наличие дочери делает их босса уязвимым перед врагами «Passion». Перечитав сообщение, он закрыл ноутбук. Оглядел свой стол в поисках стакана с виски — искать его не пришлось, тот стоял за уже сложенным ноутбуком. Дьяволо допил содержимое стакана до конца, а после с силой бросил его на пол. «Я думал, ты будешь умнее, Донна. Думал, ты уже давно меня позабыла. А ты помимо всего прочего… Неужели так сложно было сделать аборт, Донна?» — Он шумно выдохнул, открыл верхний ящик стола. Приоткрыв пачку, достал одну сигарету, зажёг и глубоко затянулся. Курил он редко, но сейчас был особый случай. Он тот же кашлянул от непривычной горечи, потушил сигарету. Встал, чуть прошёлся, остановился около белой гипсовой статуи, представлявшей из себя бюст красивой женщины. Его темные губы вытянулись в принебрежитьльной ухмылке. «Лучше всего продаются статуи античных героев и голые бабы. И что у нас тут? Голая баба», — хватило одного движения руки, чтобы произведение искусства было уничтожено и лежало на полу. Теперь это была не статуя, а куски обломком. А босс продолжил размышления, медленно передвигаясь по комнате, — «У меня есть дочь. Надо всё обдумать. Пошлю за ней верных мне людей, а потом… Если она попадет к предателям «Passion», моя безопасность будет под угрозой. Да, это слово очень хорошо описывает мое отношение к появившейся дочери — угроза. А дальше…», — он мельком оглядел свой шедевр, остатки которого лежали на ковре белой пылью, — «Я сделаю это собственными руками». Он вернулся к тому же месту, откуда начал — рабочий стол. Открыл ноутбук, быстро набрал первый приказ. Всё было готово и спланировано месяц назад. Черепаха была на станции, а на слабые фигуры у Дьяволо были планы. К тому же, недавно всей организации стало известно о самоубийстве капореджиме Польпо. Застрелился в собственной камере, ну надо же. Необходим новый Капо, а заодно охрана для дочери, чтобы привезли ему в ценности и сохранности. Для выполнения одной из этих обязанностей подходил Нунцио Периколо — тоже капореджиме и верный своему боссу человек. Ответ на второй вопрос был вполне очевиден: Солерно находится недалеко от Неаполя, значит человек нужен оттуда, с собственной командой, с хорошей репутацией внутри организации и не заставляющий сомневаться в своей преданности. Такой человек нашелся, вот только капореджиме Периколо не ожидал, что им с Триш придется плыть из Неаполя аж на остров Капри.