Будни в (не)семейном кругу

Пейзаж за окном был шикарный: ярко зеленые листья на деревьях, свежая, но мокрая трава, легкий ветерок и солнце. Весна на дворе. Люди празднуют победу. Они рады тому, что выжили в этой, казалось бы, бесконечной войне. На лицах были улыбки. Невероятный контраст, по сравнению с атмосферой в движущейся по городу машине. В ней находилось два человека: Советский Союз, который вел транспорт, и ГДР, который с печальным видом смотрел за радостью горожан, находящихся по ту сторону двери машины. После случившегося в Центре ГДР помнил всё как в тумане. Вот отец заносит над ним ручку, ФРГ крепко сжимает его рубашку, Франция успокаивает их, Союз отводит его к машине, садит в неё и они начинают движение. Он даже не успел попрощаться с братом. Их разлучили слишком быстро, они даже не успели это осознать. — Когда я смогу увидеться с братом? — тихо задал вопрос ГДР. Он искренне хотел знать, стоит ли ему теплеть в душе надежду на встречу с ФРГ. — Ты только что расстался с ним, а уже спрашиваешь, когда вы встретитесь? Не рановато ли? — пробурчал Союз. Мальчику не понравилось, как он ответил. Мужчина не пытался обидеть его или как-то оскорбить, он просто интересовался, но из-за низкого и хриплого голоса получался упрёк. — Я не успел попрощаться… Уже скучаю по нему — признался мальчик, опустив голову — Жаль — больше от Союза не было слышно ни звука В машине повисла гробовая тишина. Немец понял, что не дождется ответа (и встречи с братом тоже), поэтому решил, что лучшей идеей будет рассматривать счастливых, в отличие от него, людей в окне. Дорога долгая, можно увидеть много разных людей. Пейзажи сменялись один за другим. В начале был город, затем деревня, а потом, проехав через лес, они очутились на неровной дороге, которая вела к другой деревне, находящейся вдалеке на поле. ГДР догадывался, что именно там находится дом русского и его семьи. — Прежде, чем мы приедем, я хочу кое-что тебе сказать — начал СССР — Ты же понимаешь, чей ты сын? — В машине вновь повисла гробовая тишина. «К чему он ведет?» — подумал мальчик. — Да… — тихо ответил он — Тогда ты также должен понимать, что не все понимают фразу «Дети не несут ответственность за своих родителей». Многие считают, что все немцы, особенно ты, кровожадные твари, которые хотят отомстить за свою страну. Мои дети не исключение. Я воспитал их хорошо, но ты пойми, они прошли через такие же трудности, как и я. Многие из них натерпелись слушать каждую ночь крики своих людей, чувствовать их эмоции. Они видели, что именно твой отец сделал с нашим народом, и они ему это не простили и не простят никогда. Кто-то из них даже был в плену… недолго правда, но вот мой старший сын дольше всех. Он помог остальным своим братьям и сестрам сбежать, а сам, прикрывая их, вновь попался офицерам с лагеря. Он много настрадался… — уже почти шёпотом закончил мужчина, сфокусировавшись на своих мыслях. ГДР смотрел на часть затылка мужчины с сожалением. Если бы он мог, он бы извинился миллион раз перед всеми жителями большой страны за причиненный отцом вред. Но он не мог. След, который оставил Рейх на каждом в этой стране, был слишком огромен. Его, а уж тем более его отца, не простили бы. Что уж там жители Советского Союза, он сам не может простить ни себя, ни отца. — Будь начеку — продолжил мужчина — они могут плохо к тебе отнестись. Обращайся ко мне в таком случае, но скорее всего мои наказания на них не повлияют. Слишком уж сильна их обида. Будь готов, что с улыбками тебя уж точно никто не встретит. — — Хорошо — тихо ответил мальчик. «Просто замечательно. Меня везут в место, где я буду жить со сворой из 15 обидчивых и, как я понимаю, мстительных детей, причем некоторые из них ещё и побывали в плену у отц. Рейха. Возникает чувство, что меня везут на смертную казнь» — мысли ГДРа вились только вокруг одного места: «как мне жить дальше?» Машина после огромного количества кочек наконец останавливается возле деревянного дома. Немец посмотрел в окно на него. Это был не слишком выделяющийся, но заметно большой дом. Его окружал маленький обшарпанный забор, на территории заднего двора был огород, по всей земле стояли деревья разных видов: яблоки, груши, елки и так далее. При входе за забор можно увидеть самодельную качель, скамейку, сарай и подобие беседки. Видно, что всё это было сделано своими руками на совесть. Выйдя из машины, мальчик задрал голову к крыше. По всему дому находилось множество окон. «Много комнат, значит» — подумал ГДР. — Чего стоишь? Идем. — подогнал Союз, выйдя из машины, и направился ко входу в дом. Мальчик двинулся вслед за новым опекуном. Они прошли через забор. На земле можно было увидеть старый мяч, скакалку и белый лист с непонятным рисунком. Что он тут делал — загадка. Двое парней вошли в дом. В коридоре стояла обуви и висела одежда разных размеров и цветов. Сразу после того, как закрылась входная дверь, стал слышен звук быстрых шагов. По частоте можно было определить, что сюда бежит не одна и даже не две пары ног. Из-за угла по лестнице спустились несколько людей, а точнее детей и подростков. Они выглянули в коридор. — Папа! — закричали многие и кинулись отцу в объятия. Некоторые, более старшие ребята, остались стоять чуть позади, давая маленьким время насладиться контакту с родителем. Они понимали, что мелкие ждать не смогут, а более зрелые ребята ещё смогут пообниматься с отцом, но чуть попозже. — Здравствуйте, мои хорошие. Всё у вас нормально? Ничего не случилось, пока меня не было? — спросил Союз. ГДР чувствовал себя не в своей тарелке. Он стоял позади мужчины и наблюдал за разложившейся картиной издалека. Ему казалось, что он наблюдает, что-то очень личное и не предназначенное для его глаз. Он не часть этой семьи и никогда ей не станет — Ой, папа, а кто это? — спросила Азербайджан, находясь в объятиях отца. Она указала пальцем на вздрогнувшего ГДРа, который так и не снял обувь из-за затянувших его мыслей. Все присутствующие сразу повернули свои головы на незнакомца. Они только сейчас заметили, что за спиной отца кто-то стоял. ГДР хоть и был подростком, но не мог похвастаться высоким ростом. Сам по себе он был довольно худой и маленький. Многие могли подумать, что он ещё ребенок, несмотря на то, что по возрасту ему скоро можно будет продавать алкоголь и он был ровесником старших детей Союза. — Ах да. совсем забыл. Дети, знакомьтесь, — Союз отошел от маленьких и подвинул к себе ГДРа, положив руку на спину мальчика. — Это ГДР, он сын Третьего Рейха. В связи с делением территорий теперь он будет находится под моей опекой. Также он будет жить с нами. Теперь он ваш приемный брат и прошу вас относится к нему хорошо. — после слов воплощения в доме повисла тишина. Маленькие дети раскрыли глаза в ужасе и отодвинулись от новоприбывшего на шаг. Старшие, у которых на лицах до этого были улыбки, стали смотреть на немца с опаской. Стоявшие там Беларусь Украина помнили, как было страшно находится в плену у немцев. Но теперь немцы, а точнее немец, сами пришли к ним домой. — Пап, — начал Украина — это же шутка, да? — он нахмурился и наклонил голову слегка вбок. Кто-то из детей подошел к нему, обняв его ноги. — Нет, Украина. Я не шучу — — Ты… Ты издеваешься? Ты вообще понимаешь, кого привел в наш дом?! Сына Третьего Рейха, пап! — Украина резко перешел на крик. Некоторые от неожиданности вздрогнули. Беларусь повернулась к брату и попыталась положить руку на его плечо, но парень лишь отодвинул от себя обнимавшего его Таджикистана и направился в сторону взрослого — Он немец! Монстр! Ты подвергаешь нас всех опасности! Неужели ты забыл, что эти псины сделали с нами и нашим народом?! — — Не смей кричать на меня — ответил спокойно СССР. В его голосе была слышна нотка устрашения. Мужчина не кричал, но все поняли, что он в ярости. — Если бы его нахождение здесь и вправду имело риск навредить вам, то я бы точно не привез его сюда. Вы — самое дорогое, что у меня есть и я не собираюсь рисковать вами. — — Но. — — Никаких «но», Украина. Перестань. А теперь послушайте меня, все. Я понимаю всю ту боль, через которую вы прошли, но вам нужно понять, что он — не Рейх. Он не убивал наш народ, не сжигал деревни, не держал некоторых из вас в плену. Он как и вы. Всего лишь ребенок, которому не повезло родиться у такого, как Рейх. Я прошу вас обращаться к нему не как к монстру, а как к жертве. Надеюсь, что мы друг друга поняли, а теперь. Беларусь. — — Да, пап? — вздрогнула девушка, до этого смотрящая на немца — Будь добра, дорогая, покажи ГДРу свободную комнату, в которой он будет жить. — Союз положил руку на плечо мальчика и посмотрел дочери в глаза. — Хорошо — немного помявшись, девушка направилась к лестнице, но остановилась и посмотрела на парня, как будто подзывая взглядом следовать за ней. Он посмотрел на Союза, и пройдя мимо смотрящих с осуждением на него детей, подошел к Беларуси. Краем уха он услышал, как Украина уже более тихим голосом начинает говорить о каких то пытках в плену, горящем доме и «Росу это не понравится, пап» Пара поднялась на второй этаж. Они прошли вдоль одного из коридоров до самого конца. Девушка открыла коричневую деревянную дверь и прошла внутрь. Комната была не сильно большая, но одноместная. В прямоугольном пространстве в дальнем правом углу вертикально стояла одноместная кровать без матраса и белья, рядом с койкой находилась тумбочка, в левом дальнем углу также вертикально стоял стол и стул, в правом ближнем углу стоял шкаф, а в противоположном углу на стене висели полки. Вся комната была пустой без дополнительных вещей: книг, ковра, игрушек, лампы и многого другого. Была лишь мебель, окно в дальней стене, Беларусь у входа и ГДР у кровати. — Ты же понимаешь, что тебе здесь не рады? — тихо сказала девушка Немец повернул голову в её сторону, посмотрел на неё и, слегка помедлив, ответил: — Понимаю. Прости. Я не по своему желанию сюда приехал. Меня заставили — — Это не отменяет того факта, что ты здесь. — Между ними повисла тишина. Напряженная. Каждый из них хотел много чего сказать, но не решался. — Я не думаю, что ты такой же монстр, как твой отец, — прервала тишину Беларусь, говоря всё таким же тихим и спокойным голосом — но, без обид, не думаю, что смогу относится к тебе по хорошему. Всё-таки, ты его сын. — «Всё-таки, ты его сын». Фраза, которую ему сказали за последнюю неделю больше раз, чем за всю его жизнь. — Я за свою семью убить готова, поверь мне. Я отношусь к тебе с подозрением, но всё же скажу кое-что. Ни в коем случае не приближайся к комнате с белой дверью. — Беларусь строго посмотрела на парня. — С белой? Почему? — поинтересовался парень, посмотрев на девушку в ответ — В той комнате живет мой старший брат. Он самый старший из всех детей здесь. Очень заботливый. — не осознавая, на лице Беларуси начала появляться маленькая улыбка, но она пропала также быстро, как и появилась. — Не знаю, рассказывал ли тебе папа про него, но во время войны он пожертвовал собой, чтобы спасти нас из плена. Он спланировал наш общий побег, но из-за того, что нас обнаружили раньше, чем надо, всё пошло не по плану. Ему пришлось задержать немцев, пока мы убегали в ближайший лес. Его сразу схватили и вернули в лагерь, а нам удалось добежать до границы соседней страны и попросить помощи. На протяжении года он был там, пока мы сидели дома с остальными. Он никому, кроме папы, не рассказывал, что с ним там делали, но мы все понимаем, что его пытали в том ужасном месте. Большое количество ран после его возвращения говорит само за себя. После лагеря на нём остались не только физические травмы, но и психологические. Во время войны мы все были не в особо хорошем состоянии. Сидели каждый в своей комнате, мало разговаривали друг с другом. Может поэтому и не заметили его состояние? — спросила девушка, но ГДР понимал, что не ему надо отвечать на этот вопрос, а кому-то другому — после победы мы все стали более открытыми, более радостными. Кроме России… Он всё также сидел в своей комнате, но уже больше обычного. Почти не ел, не хотел ни с кем общаться, а если кто-то пытался заговорить с ним насильно, то он злился. Однажды Казахстан хотел поддержать его, положив руку на плечо, так Рос, сам на себя не похожий, резко повалил его и приставил локоть к горлу. Каз говорил, что он на него такими глазами смотрел… по его словам, полными страха и гнева. Он тяжело дышал, а когда опомнился, извинился, помог встать и сказал уходить из комнаты. — Сокровенный рассказ девушки потряс немца. Конечно, он знал, что лагеря и война в целом оставляет на каждом человеке несмываемый след, но столкнуться с таким лично вживую… Тяжело. Во время повествования он видел, как сменяются эмоции на лице Беларуси. От легкой улыбки, до сморщенных бровей и страха на лице. Она рассказывала это всё так, будто они давно знакомы. Будто не было никакой войны, никаких смертей. Будто они давние друзья, которые понимают друг друга с полуслова и могут доверить самые сокровенные тайны (не только свои, но и чужие). Кто знает, может быть если бы и правда не было войны, то где бы они оказались сейчас? Может ГДР, Беларусь, Украина, ФРГ и ещё незнакомый ему Россия сидели бы за столиком в пекарне и обсуждали не то, как погибают люди в кровопролитной войне, а то что на днях кто-то из них посетил замечательный парк? — Он ненавидит немцев — Несколько слов в дребезги разбили фантазии ГДРа о лучшем будущем. — Если он увидит тебя, то у него случится паника. Я даже представить не могу, что он сделает либо с тобой, либо с собой. Всё это я говорю тебе не только в целях его безопасности, но и твоей — ГДР честно хотел сказать какие-то слова поддержки, заверить ровесницу, что всё будет хорошо. Россия сможет идти дальше, страна вновь отстроится, а травмы забудутся. Но кто он такой, чтобы говорить подобное? Давать надежду? — Вообщем, старайся долго не задерживаться возле той комнаты. И даже не пытайся что-то сделать ему или кому-то из моей семьи. Как я уже говорила, я легко убью тебя, если понадобиться. — — Я понял — сухо ответил парень — Я рада, что ты понимающий. А пока располагайся. У нас будет ужин, я тебя позову, когда мы начнем. — сказала Беларусь и закрыла за собой дверь, выйдя из комнаты. ГДР ещё раз осмотрел почти пустое пространство и сел на пружины кровати. «У меня же нет с собой никаких вещей. Всё осталось в Рейхстаге» — подумал он и тяжко вздохнул. «Россия, да? Жалко его. Хотелось бы извиниться перед ним за отца, но наверняка моя попытка только хуже сделает… ФРГ бы знал, что делать в такой ситуации. Он хоть и скромный, но умный. Чёрт… Как же я скучаю»