Допы

***

Прошло еще несколько недель, наполненных привычным школьным шумом и Женькиными "подвигами" по увиливанию от математики. Отметки по алгебре и геометрии красноречиво кричали о беде. Родители были на грани отчаяния, и Женя чувствовала, что скоро грянет гром. Она пыталась, честно пыталась делать вид, что усиленно работает над домашкой, но каждый раз, когда Этери Георгиевна вызывала ее к доске, все становилось очевидно. «Женя, если так пойдет и дальше, ты можешь остаться на второй год по математике», – сурово произнес папа после очередной порции «двоек», когда они сидели за ужином. – «Это уже не шутки. Мы с мамой решили: ты будешь ходить на дополнительные занятия. Хоть к репетитору, хоть к Этери Георгиевне». Женя скривилась. К репетитору – это скучно и долго. А к Этери Георгиевне… это было бы еще хуже. Но тут у нее мелькнула мысль. Если она будет ходить к Этери Георгиевне, то, возможно, сможет хоть как-то повлиять на свои оценки. А может, даже выяснить, почему эта женщина так неприступна. Ей стало любопытно. И вот, на следующем уроке алгебры, когда Этери Георгиевна раздавала тетради, Женя набралась смелости. «Этери Георгиевна, можно вас попросить?» – она подошла к учительскому столу после звонка, когда все уже вышли. Этери Георгиевна подняла голову, ее карие глаза внимательно посмотрели на Женю. «Да, Евгения?» Женя изобразила на лице легкую растерянность. «Я… я поняла, что у меня совсем плохо с математикой. Мне очень стыдно за мои оценки. И родители очень расстроены. Я бы очень хотела все исправить. Может быть, вы могли бы позаниматься со мной дополнительно? Я обещаю, что буду стараться». Она ждала осуждения, но Этери Георгиевна лишь задумчиво прищурилась. «Это похвально, Евгения. Но вы же понимаете, что это потребует от вас серьезных усилий?» Женя кивнула с самым серьезным видом, на который была способна. «Да, я понимаю. Я готова». Этери Георгиевна немного помолчала, а затем кивнула. «Хорошо. Давайте попробуем. Можете приходить ко мне во вторник и четверг после уроков, на час. Но имейте в виду, я не буду за вас решать задачи. Я буду объяснять, но работать придется вам». Сердце Жени подпрыгнуло. Получилось!

***

Так начались дополнительные занятия. Женя приходила в кабинет алгебры, где Этери Георгиевна уже ждала ее, обычно разбирая бумаги или готовя материал. Первое время было очень неловко. Женя чувствовала себя под прицелом, стараясь максимально соответствовать образу "усердной ученицы". На занятиях Этери Георгиевна была такой же строгой и требовательной, как и на уроках. Она объясняла терпеливо, но не прощала лени. Если Женя не понимала, Этери Георгиевна объясняла снова, меняя подход, находя новые слова. И, к удивлению Жени, кое-что стало проясняться. Медленно, со скрипом, но эти бесконечные формулы начали складываться в нечто более осмысленное. Конечно, Жене все еще хотелось скорее убежать. Эти два раза в неделю были настоящей пыткой. Она скучала по подругам, по свободному времени. Но она держалась. Родители были довольны, оценки понемногу поползли вверх, хоть и медленно. Однажды, это был четверг, Женя сидела за партой в почти пустом кабинете, пытаясь решить очередную, до зубовного скрежета, скучную задачу. Ручка скрипела по бумаге, мозг отказывался работать. Она подняла глаза, чтобы немного отвлечься. Этери Георгиевна стояла у учительского стола, склонившись над раскрытым учебником. Пышные кудрявые волосы, обрамлявшие ее лицо, слегка падали на плечи. На ней была строгая, но элегантная блузка, подчеркивающая ее стройную фигуру. Карие глаза, обычно такие пронзительные, сейчас были опущены, сосредоточенно скользя по строчкам текста. Женя задержала дыхание. В этот момент Этери Георгиевна казалась не просто строгой учительницей, а какой-то… другой. Более мягкой, сосредоточенной, даже красивой. В лучах осеннего солнца, проникающих сквозь окно, ее волосы казались золотыми, а кожа – нежной. Внезапно в голове Жени вспыхнула совершенно дикая, несвойственная ей мысль. Она в секунду представила, как сильно сжимает в руке талию, как она наклоняется к Этери Георгиевне, прижимает ее к столу и...…целует. Женя резко вздрогнула, мотая головой, словно пытаясь стряхнуть с себя наваждение. «Блин,блин, блин, что это такое? Что за чушь?!» – подумала она, чувствуя, как кровь приливает к лицу. – «Она же стерва! Строгая, занудная, ужасная учительница, которая мучает меня своими задачами! Почему мне такое кажется?». Она тряхнула головой чтобы убрать эту картинку из головы ,но не получилось, это возбуждающая картинка появлялась вновь и вновь. Ей стало жарко. Неловко. Она отвела взгляд, сжала губы. Эта мысль была настолько неожиданной, настолько… неправильной, что Женя почувствовала себя совершенно растерянной. Она никогда не думала о девушках в таком ключе. И уж тем более о своей учительнице! Она попыталась сосредоточиться на задаче, но цифры и буквы плыли перед глазами. Образ Этери Георгиевны, склонившейся над учебником, и эта странная, дикая фантазия, крепко засели в ее сознании. Ей хотелось поскорее убежать, забыть об этом. «Женя, ты что-то не поняла?» – голос Этери Георгиевны вывел ее из ступора. Она подняла голову, заметив растерянность на лице ученицы. «Я… я…» – Женя запнулась. – «Мне что-то нехорошо, Этери Георгиевна. Кажется, у меня голова закружилась». Она схватилась за лоб, пытаясь изобразить максимально правдоподобное недомогание. Сердце колотилось как бешеное, отчасти от лжи, отчасти от шока от собственных мыслей. Этери Георгиевна подошла ближе, ее взгляд стал более мягким, обеспокоенным. Она приложила ладонь к лбу Жени. «Действительно, лоб горячий. Похоже, ты переутомилиась. Иди домой, Женя. Отдохни. Завтра поговорим». Женя быстро собрала свои вещи, избегая смотреть учительнице в глаза. «Спасибо, Этери Георгиевна», – пробормотала она и почти бегом выскочила из кабинета. Она мчалась по коридорам, чувствуя, как щеки горят огнем. На улице осенний воздух немного освежил ее. Но мысли о Этери Георгиевне и этой странной, пугающей фантазии не отпускали. «Почему мне это привиделось? Это же просто глупость!» – твердила она себе, идя по улице. Но, несмотря на все ее попытки, образ строгой учительницы, склонившейся над учебником, и то странное, запретное желание, которое промелькнуло в ее голове, начали возвращаться вновь и вновь. И Женя вдруг поняла, что теперь ее походы на дополнительные занятия будут не только утомительными, но и… очень сложными. Дома Женя бросилась в свою комнату, захлопнув дверь. Она рухнула на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Сердце все еще колотилось, а мозг, кажется, отказывался принимать произошедшее. «Что это было? Что со мной?» – отчаянно думала она. Эта мысль, такая резкая и неожиданная, была как удар молнии. Этери Георгиевна. Строгая. Требовательная. Учительница. И… этот порыв. Женя чувствовала себя так, будто совершила что-то ужасное, хотя ничего и не произошло, кроме мимолетной, запретной фантазии. Она попыталась отвлечься. Включила музыку, взяла телефон, написала Лизе: *«Чет мне не очень. Пойду спать»*. Лиза, конечно, тут же ответила с сочувствующими смайликами. Но это не помогало. Мысли о Этери Георгиевне продолжали роиться в голове. «Она же старше! Она учительница! Это полный бред!» – Женя пыталась убедить себя, но образ Этери Георгиевны, сосредоточенной над книгой, с золотистыми кудрями в лучах солнца, настойчиво всплывал перед глазами. И снова этот укол странного, непонятного желания. Женя никогда не сталкивалась с такими чувствами. Мальчики? Да, некоторые нравились. Но это было что-то другое. Это было… интенсивнее. И тревожнее. Следующие дни в школе были для Жени настоящим испытанием. Каждый раз, когда она видела Этери Георгиевну в коридоре, ее щеки загорались. Она старалась избегать зрительного контакта, отводила взгляд, спешила пройти мимо. На уроках алгебры и геометрии Женя чувствовала себя еще более неловко. Она боялась, что Этери Георгиевна прочла ее мысли. Боялась, что ее странное недомогание на дополнительных занятиях было слишком очевидным. Она старалась быть максимально незаметной, пряталась за спинами одноклассников, не задавала вопросов, даже когда действительно не понимала. Этери Георгиевна, конечно, заметила перемены в поведении Жени. Она стала тише, замкнутее. Перестала смотреть в окно, но и на доску смотрела с каким-то напряжением. « Жень ,у тебя все в порядке?» – спросила она однажды после урока, когда Женя слишком долго собирала свои тетради. Женя вздрогнула. «Да, Этери Георгиевна. Все хорошо. Просто… немного устала». «Ты уверена?» – Этери Георгиевна прищурилась. – «Ты стала очень рассеянной. И, кажется, избегаешь меня». Женя почувствовала, как по спине пробежал холодок. Неужели она догадалась? «Нет, Этери Георгиевна! Что вы! Я просто… много думаю об учебе», – быстро ответила Женя, стараясь выглядеть как можно более естественно. Этери Георгиевна лишь слегка кивнула, но ее взгляд остался проницательным. Женя почувствовала себя пойманной. Подруги тоже заметили изменения. «Женя, ты какая-то сама не своя», – сказала Полина, когда они шли из школы. – «Что с тобой? Из-за этой Этери Георгиевны, что ли?» «Да нет, просто… устала», – отмахнулась Женя, пытаясь улыбнуться. – «Много домашки, и вообще, осень, хандра». Лиза задумчиво посмотрела на нее. «Мне кажется, ты врешь. Ты прямо краснеешь, когда Этери Георгиевна на тебя смотрит». Женя почувствовала, как ее щеки действительно начали гореть. «Ну вот, теперь и ты заладила! Я просто не люблю, когда на меня смотрят! Особенно, когда я не могу решить задачу!» Саша, которая обычно говорила мало, вдруг спросила: «А что, дополнительные занятия совсем не помогают?» Женя быстро нашлась. «Помогают, конечно. Просто… ну, она очень требовательная. И я из-за этого нервничаю». Она пыталась убедить их, но, на самом деле, пыталась убедить себя. Она знала, что причина ее нервозности совершенно иная. И эта причина была с каждым днем все сильнее. Эти мысли стали преследовать Женю. Во время уроков, на переменах, дома. Она пыталась их подавить, отмахнуться, но они возвращались, заставляя ее чувствовать себя виноватой и смущенной. Это было так странно, так непривычно, так… пугающе. На следующих дополнительных занятиях Женя пришла с новым багажом эмоций. Она старалась сосредоточиться на задачах, но каждый раз, когда Этери Георгиевна наклонялась над ее тетрадью, чтобы объяснить что-то, Женя чувствовала, как ее сердце начинает учащенно биться.Запах духов учительницы, ее сосредоточенный взгляд, легкое прикосновение ее руки к тетради – все это вызывало у Жени бурю непонятных ощущений. Она чувствовала одновременно страх и какое-то странное притяжение. Она ненавидела математику, но теперь ждала этих дополнительных занятий с каким-то болезненным предвкушением. Это было безумие. Однажды, когда Этери Георгиевна объясняла ей сложную теорему, Женя случайно взглянула на ее губы. Ровные, чуть изогнутые, с легким блеском. И снова в голове вспыхнула эта картинка – ее губы на губах учительницы. Женя резко отвела взгляд, чувствуя, как внутри все сжимается. Она чуть не уронила ручку. Этери Георгиевна подняла голову. «Ты что-то хотела спросить, Евгения?» Женя, запинаясь, начала что-то мямлить про формулу. Ей было так неловко, так стыдно. Она чувствовала себя грязной, неправильной. «Кажется, тебе все-таки стоит побольше отдыхать», – с легким беспокойством сказала Этери Георгиевна, наблюдая за ее растерянным видом. – «Ты очень бледная». Женя лишь молча кивнула, стараясь собрать остатки самообладания. Она понимала, что ее жизнь, такая простая и понятная до этого, теперь изменилась. И эта перемена была связана с Этери Георгиевной Тутберидзе, ее строгой учительницей алгебры и геометрии, которая, сама того не подозревая, поселила в сердце Жени совершенно новые, непонятные и очень сильные чувства. И это было только начало.

***

Несколько недель спустя внутренняя буря Жени начала понемногу утихать. Мысли об Этери Георгиевне не исчезли, но стали менее хаотичными, менее пугающими. Женя начала принимать, что эти чувства существуют, пусть и остаются непонятыми и запретными. Она училась с ними жить, пряча их глубоко внутри, стараясь выглядеть как обычно. И, к ее собственному удивлению, это странное, новое состояние дало неожиданный эффект. Желание проводить больше времени с Этери Георгиевной, даже если это означало математику, стало сильнее, чем ее нелюбовь к предмету. Женя стала ходить на дополнительные занятия не два, а три раза в неделю, а иногда и четыре, находя новые предлоги – то "сложная тема", то "хочу углубиться". И вот чудо – она начала делать домашние задания. Сначала скрипя зубами, потом – с каким-то странным усердием. Она поняла, что хочет не просто улучшить оценки, а… произвести впечатление. Не разочаровать. Увидеть в глазах Этери Георгиевны не просто строгость, а что-то другое. Может быть, одобрение? Этери Георгиевна, конечно, заметила ее прогресс. «Женя, ты меня приятно удивляешь», – сказала она однажды, проверяя тетрадь Жени, где все задачи были решены правильно. – «Вижу, усилия не проходят даром». Сердце Жени радостно забилось. Это было то, чего она так хотела. Со временем, эти дополнительные занятия, которые изначально были пыткой, начали трансформироваться. Сначала Женя отвечала односложно, Этери Георгиевна говорила по делу. Но потом, между задачами, начали проскальзывать короткие фразы, не касающиеся учебы. Однажды Женя задержалась, чтобы найти какой-то учебник, а Этери Георгиевна собирала свои вещи. «Устали, Евгения?» – спросила учительница. «Немного», – Женя улыбнулась. – «А вы? У вас, наверное, много работы?» Этери Георгиевна вздохнула. «Работы всегда хватает. Но это то, что я люблю». Она вдруг посмотрела на Женю. «Знаете, я вот иногда думаю, как хорошо, что есть собаки. Придешь домой, а тебя кто-то ждет». Женя замерла. «У вас есть собака?» «Да, Мишель», – улыбнулась Этери Георгиевна, и эта улыбка была такой редкой, такой искренней, что Женя почувствовала, как по телу разливается тепло. – «Маленькая, но оченьбодрая мульти». Женя рассмеялась. «Я люблю собак!» С этого момента лед начал таять. Между уравнениями и теоремами, они стали говорить. Женя узнала, что Этери Георгиевна ненавидит чай с мелиссой – «это же как пить успокоительное на ночь, когда и так хорошо», что она пьет кофе только раз в день, и только из кофемашины – «потому что это ритуал, а не просто способ взбодриться», и что если и пьет второй раз, то это обязательно капучино, «для души». Этери Георгиевна, в свою очередь, стала чаще спрашивать Женю о ее увлечениях, о том, как у нее дела не только в математике. Она с удивлением обнаружила, что Женя любит читать не только художественную литературу, но и статьи по психологии. Женя делилась своими мыслями о фильмах, о музыке, о проблемах с подругами. Конечно, она не рассказывала о своих чувствах к самой Этери Георгиевне. Эти мысли оставались глубоко запертыми. Прошел год. Восьмой класс пролетел незаметно. Женя, благодаря Этери Георгиевне, подтянула алгебру и геометрию до твердой "четверки", а иногда даже "пятерки". Это было ее маленькое личное достижение. Она уже не пряталась от учительницы, а наоборот, искала ее взгляда, ловила ее улыбки. Их общение стало теплее, доверительнее. Этери Георгиевна не перестала быть строгой на уроках, но в личных беседах проявляла неожиданную мягкость и понимание. Она давала советы, выслушивала, иногда даже делилась своими небольшими переживаниями о сложных учениках или организационных моментах в школе. Женя узнала, что Этери Георгиевна очень любит оперу, что у нее есть маленькая дача, где она выращивает розы, что она мечтает когда-нибудь съездить в Италию. Эти мелочи, как ниточки, связывали два разных мира – учительницы и ученицы, и создавали между ними особую, невидимую связь. Женя все так же приходила к ней на дополнительные занятия, уже не по принуждению, ас искренним желанием. Не только для того, чтобы подтянуть предмет, но и для того, чтобы просто поговорить, побыть рядом. Она знала, что ее чувства к Этери Георгиевне никуда не делись. Они просто стали глубже, сложнее. И, пожалуй, немного менее пугающими. Она больше не переставляла, как целует ее, но каждое прикосновение, каждый взгляд, каждая случайная улыбка Этери Георгиевны заставляли ее сердце трепетать. Летние каникулы были уже на носу. Женя понимала, что скоро она не сможет видеться с Этери Георгиевной так часто. Эта мысль вызвала в ней легкую грусть, но и приятное предвкушение. Девятый класс. Новые возможности. И, возможно, новые грани в ее отношениях с этой удивительной, строгой, но такой притягательной женщиной.