Город революций

Отель находился на Петроградке. В еще холодную раннюю весну на побережье обрушивался сильный ветер, прохожие спешили по своим делам, небо становилось светлее, но город оставался таким же безжизненно мрачным, как и прежде. Лада оказалась на месте в девять утра, не изменяя своим привычкам. Сергей был уже там — в плотном фиолетовом пиджаке, слишком неподходящей для этой погоды. Здание отеля находилось через дорогу. Оно было высоким и застекленным, сразу выделяющимся на фоне исторических бежевых фасадов, неуместно броским с этими золотыми яркими буквами на верхушке. День предстоял долгий. *** В номере было светло. Панорамные незашторенные окна, белые ковры, белые стены, белые простыни и белое покрывало — чистое, стерильное пространство. Ладе от этого становилось неуютно. Она смотрела на Неву — бушующе дикую под сильным ветром, на том берегу были разбросаны широкие здания с серыми крышами и над ними, прямо напротив отеля, высилась Екатерининская церковь с белым куполом. В тишине отчетливо раздавался стук пальцев о клавиши — Сергей сидел за ноутбуком, разбирался с камерами. Браслет Лады снова оказался на его запястье — ей не хотелось рисковать и выселяться из отеля под полицейский конвой. Сергей не стал мелочиться, выбрал самый дорогой номер. Потолки здесь были высокими, с длинной полозоченной люстрой в центре, две широкие двуспальные кровати с прикроватными тумбочками, плазменным телевизором на стене и кофейным столиком в углу. На нем стоял поднос с зажженными ароматическими свечами, тарелка фруктов и несколько цветных журналов. — Мне не нравится здесь. — Ты совсем не умеешь отдыхать. Лада вздохнула. Он слишком спокоен. — У меня плохое предчувствие. — Удивительно. — Не издевайся. Я будто в доме хозяина, что не рад меня видеть. Сергей отвлекся от ноутбука, перевел взгляд на нее. Спасибо, что издевки оставил при себе. — Ты не понимаешь, да? — Продолжила она. — Дома никогда не оставались без защиты. Его хранители защищали. Их задабривали, с ними делились и едой, и питьем. И они всегда были расположены к гостям. — Ты это сейчас про домовых говоришь? — Да. Он, кажется, закатил глаза, но ничего не сказал — возможно, вспомнил о том, что не так давно катался по городу в поисках русалок. — А здесь ощущение, словно он все время наблюдает за тобой. И хочет прогнать поскорее. — Надеюсь, он появится, чтобы высказать претензии прямо в лицо. — Я серьезно, Сергей. — Я тоже. Для нас будет лучше, если он покажется сам. Лада нервно застучала ногой по полу. Да, для них действительно так будет лучше. Но предчувствие било тревогу, и она была готова к тому, что легко ничего не достанется. Оставалось только надеяться, что обойдется без жертв. *** Вере нравилась ее новая работа. Ездить на Петроградку из Мурино было, конечно, далеко, но начальство адекватное, коллеги хорошие, и отель красивый. К тому же, родственникам персонала давали неплохие скидки. И все равно, что не пошла работать по специальности. Миша с утра был сам не свой, его опять доставал постоялец из пятнадцатого номера. Вера все пыталась вспомнить его имя, но на ум ничего не приходило. Даже лицо вспомнить не удалось, настолько непримечателен он был. Девушка его чуть получше, хотя Вера таких не особо любила — вроде строит из себя дружелюбную, но вид такой отрешенно безразличный, словно все здесь говорить с ней не достойны. Впрочем, все равно. Ей не за это платят. Она зашла в комнату для персонала, перекусить фруктами, которые ей утром нарезала мама. Остальные ушли по делам, даже Сеня возился с краном в 32, и обедать Вере пришлось одной. Потом раздался стук в двери, кто-то вошел. Она отвлеклась, хотела обернуться, но холод сковал тело. Странно. Странное ощущение. Она же должна… она хотела обернуться, посмотреть, кто пришел. Она… Отнеси это в пятнадцатый номер. Кто говорит это? Отнеси это в пятнадцатый номер и убери под подушку. Кто? Она не помнит голоса. Кто? Отнеси это… КТО ЭТО ГОВОРИТ? Она мало помнит то, что произошло после двенадцати часов дня. А ближе к часу ночи Вера уже возвращалась домой на такси. *** Лера все еще пропадала в городе в компании того типа из Строгановского. Олег продолжал твердить «не вмешивайся», и Сергей честно старался отпустить поводок настолько, насколько мог. В конце концов, убеждал он себя, Лере будет полезно побегать самостоятельно. И понять, как должна цениться его помощь. Лада тихо прикрыла за собой дверь, когда вошла в номер. Прошло два дня с тех пор, как они въехали сюда, и Сергей не заметил ничего подозрительного — ни в отеле, ни в Ладе. Он встряхнул половину персонала, добился встречи с управляющим, влез во внутреннюю сеть и все время мониторил камеры и просматривал личные переписки работников. Ничего подозрительного. Ничего подозрительного не заметила и Лада, которая снова колдовала над своими травами, перевязывала их веревками, делала мешок из лоскутов ткани. Она пробегала по всем этажам и помещениям, наложила заклинания, но тот, кто убил девушку и всех остальных, не показывался. По крайней мере, до этого момента. Сергей не сразу осознал, что произошло, — а когда осознал, уже увидел Ладу на полу, левую руку она прижимала к груди и кричала. Сергей никогда не видел ее такой: удивленной, испуганной, уязвимой. Он оказался рядом, поднял ее. Левую руку от пальцев до предплечья покрывали красные волдыри. — Пол… — постаралась проговорить она, но смогла не сразу. — Что? — Полынь. Полынь. Она отключалась от боли. — Что от этого помогает? — Сергей встряхнул ее. — Лада, сосредоточься. — Вода. Холодная. Он потащил ее за собой в ванную. Лада шла, как игрушка, привязанная на веревочке, — от боли она с трудом осознавала, что происходит вокруг. Видела огни зданий напротив, через реку, видела мягкий холодный свет от люстры в номере, видела собственное отражение в окне, приглушенно неприятное, изогнутое и неправильное, как сломанная марионетка. Сергей подвел ее к раковине и помог подставить ладонь под поток воды. Лада сначала зашипела, но дыхание ее становилось все более ровным. Боль проходила. На лбу выступил пот, она стерла его рукавом и оперлась о раковину. Сергей стоял рядом, но теперь только придерживал ее за плечо, чтобы она не упала. — Спа-спасибо, — сказала она. — Можешь набрать ванну, пожалуйста? Он кивнул и открыл кран. — Холодную. Сергей не возразил. Все то время, что ванна набиралась, она держала ладонь под струей воды. Он не уходил, хотя Лада, разумеется, предпочла, чтобы он это сделал, — слишком беззащитной она себя чувствовала. Ее застали врасплох, и она с удивлением осознала, что не была к этому готова. Она думала, что пришла охотиться на нечисть, а в итоге тот спрятался и ударил исподтишка. Ее упущение. Ее ошибка. — Что произошло? — Спросил он. — Полынь. Скорее всего, мне что-то подложили в кровать. Стоило мне коснуться, как я… — Она посмотрела на волдыри. Неприятно вздувались на коже, ныли. Отвратительно. — Можешь посмотреть? Я не смогу коснуться. Сергей кивнул. Он вышел, неплотно закрыв за собой дверь. Лада пальцами ощущала прохладную поверхность раковины, а ногами — теплые полы. Холодный свет раздражал — хотелось зажмуриться, но, если она это сделает, тут же отключиться от боли. Ей нужно сосредоточиться, нужно… За ее спиной слышался шорох наволочки, скрип дерева. Должно быть, Сергей перерыл кровать и опрокинул матрас. За дверью номера, в коридоре, ритмично раздавались шаги — один из работников проходил мимо. Рядом с ней бурлила вода в ванне, она почти достигла края, и Лада спешно повернула рукоятку. Сергей вернулся, подошел к ней. В отражении зеркала Лада увидела его синие глаза и зажатую меж пальцев черную нить. На ней, покачиваясь и переливаясь, висел серебряный кулон. Со знакомым ей знаком. Лада выдохнула слишком резко, чтобы Сергей не обратил на это внимания. — Знакомое? Она кивнула. — Это оберег. — Как у тебя? — Нет. Знак другой. Он принадлежит Моране. Лада не отводила взгляд от бликов света на серебре, бледной руке, что его сжимала. Знак, который вел далеко за тридевятое и тридесятое царство, в глубь лесов и болот, за избушкой бабушки и буйное море с его царем, к повелительнице зимы и смерти, богини Моране. — Это она? — Нет, — она покачала головой. — Она итак отвечает за все живое и неживое на земле, ей незачем это делать. Я просто… Она боялась того, что еще может найти в этом месте. Обереги носились хранителями как знак служения их богам. Они не снимали их. И если он здесь, значит, у хранительницы его отняли. Значит, хранительница может быть… мертва. — Тут был кто-то еще. Из наших. — Еще одна ведьма? — Мы не называем себя ведьмами, — сказала она по привычке. — Нам нужно скорее найти его. Сергей кивнул. Больше вопросов он не задавал — даже о том, куда делать владелица оберега. По взгляду Лады, по ее тяжелому дыханию, по тому, как она неровными движениями потянулась к такой же нитке на ее шее и сжала ее, нетрудно было догадаться, что с ней произошло. — Выйдешь? — Спросила она. Сергей кивнул. Дверь тихо закрылась с его уходом. Лада сняла одежду и легла в ванну. Холодная вода вопреки всему уняла дрожь и помогла вернуть трезвый рассудок. Боль постепенно затихала. И паника тоже. Оставалось только найти, кто это сделал. И заставить его за это поплатиться. *** День начинался плохо. Миша проспал и опоздал на последний автобус, администратор наехал на него, стоило только появится в отеле, а новый постоялец из пятнадцатого номера капал на нервы все утро. Ему все было не так, начиная от полотенец и заканчивая ужином. За пару дней он сумел вывести из себя весь персонал и объединить даже тех, кто друг друга не переносил. Что парадоксально, Миша не мог вспомнить его лица. Помнил, как разговаривал с ним пятнадцать минут назад. Лицо среднестатистического человека, лицо тех, что он встречает в общественном транспорте каждый день. Обычное лицо. Женщина была поприятнее. Ее не волновал ни остывший ужин, ни жесткие матрасы, ни сырые полотенца, ни сломанный кондиционер. Большую часть времени она развлекалась: бильярд, гольф, бассейн, ресторан на первом этаже, ходила по коридорам и разглядывала интерьер, разговаривала с сотрудниками. Задавала вопросы — не эти вопросы про то, что случилось в тринадцатом номере, как кучка любителей паранормального и блогеров, которые заезжали к ним в последний месяц. Как давно работали, нравится ли отель, какая у него история, почему они сюда устроились. Улыбалась, интересовалась. Смотрела, правда, жутко — словно препарировала. Миша над этим не заморачивался. До конца рабочего дня оставалось пару часов. В тринадцатом номере все было хорошо — никаких проблем с техникой, чисто и аккуратно, и никаких чертовых злых духов, о которых спрашивали у него назойливые студенты с камерами. «Хранительницу.» Что. Миша не успел выйти, обернулся. Никого. Странная поглощающая тишина. Ему показалось, он что-то услышал — верный признак того, что ему необходим отдых. «Хранительницу.» Теперь шепот был слышен отчетливо. Миша подался назад, но дверь за спиной оказалась заперта. «Убей хранительницу.» Он подергал ручку. «Убей.» *** Ничего подозрительного не происходило. Лада осмотрела отель вдоль и поперек, проходила по коридорам, рассматривала интерьер, картины на стене, вазы в углу, растения на подоконниках, спрашивала у персонала и у официантов в ресторане на первом этаже. Бармен там же успел рассказать ей историю своих немногочисленных отношений, а Лада все еще не могла найти источник силы. Здесь творилось что-то странное. Здесь жил кто-то странный. Как она. Он не показывался, не оставлял следов, и Ладе оставалось дождаться, пока он появится сам, или выманить его. Когда она впервые об этом задумалась, то находилась в ванной на втором этаже, в бильярдной. Жидкое мыло пахло лавандой, в помещении стоял неприятный приглушенный свет. В зеркале ее лицо становилось желтым, болезненным. Тень за спиной она заметила не сразу — только в зеркале увидела, как удавка затянулась на ее шее. Ее потянули назад, темная фигура оказалась одним из работников. Лада не помнила его имени, только шлейф эмоций, следовавший за ним по коридорам — усталость, тоска, раздражение. Она ухватилась за веревку. Одернула руку. Ладонь покрылась волдырями. Шея покраснела. В зеркале она видела свои глаза — впервые за много времени она увидела свой собственный страх. А потом все пропало. Человека за ее спиной оттолкнули. Вывернули руку. Закрыли рот, чтобы никто его не услышал. И ударили головой о стену. Лада вдохнула воздух, закашлялась. Взгляд все еще упирался в зеркало — она не понимала, почему не могла повернуться, она не понимала, кто ее спас, она ничего, совершенно ничего не понимала, почему она потеряла бдительность, почему он напал сейчас, почему, почему, почему… — Ты слышишь меня? Приглушенный свет. Стеклянный потолок над головой — она только сейчас его заметила. Цвет лица стал еще желтее. — Ты слышишь меня? Ее встряхнули за плечи. Шелк рубашки. Голубые глаза, синее море. — Сергей? Он держал ее за предплечье, позволяя опереться на себя. У Лады тряслись руки. Она коснулась шеи. Волдыри царапали кожу. — Он жив? — Она посмотрела на человека, что лежал на полу. — Пока да. — Нельзя, — она прервалась, закашлялась. — Нельзя его убивать, это был не он. — Давай без этого, — с раздражением отозвался Сергей. — Не собираюсь сейчас разбираться, он или не он. Посмотри на себя. Лада усмехнулась. Какое дурацкое положение. Она не хотела смотреть в зеркало, не собиралась поднимать взгляд на потолок. Отвратительный приглушенный свет. Голоса за шторой, ведущей в зал. Гнилой запах. — Иди в номер, — сказал Сергей. — Я разберусь здесь. Лада прикрыла волосами шею, прошла через зал и вышла в коридор. В это время почти все собирались в ресторане. Она послушалась — действительно пошла в номер. Но не в свой. *** Тринадцатый номер по планировке и размерам походил на их. В нем было больше живых цветов и голубая ваза с искусственными пионами на тумбочке, окна все также выходили на другой берег и замерзшую Неву, а Лада думала только о том, что никакие освежители воздуха или цветы не способны перебить запах черной магии в этом месте. В прошлый раз он хорошо скрыл свое присутствие. Сейчас… сейчас он показался — когда поспешил, когда заставил того парня напасть на нее. Следы его наговора еще остались в воздухе. — Где ты? Покажись. Обереги на ее шее шептали, звенели, дрожали. Но самого хозяина наговора здесь не было. — Выйди. — Я же сказал тебе идти в номер, — раздраженно раздалось позади. Лада обернулась. — Как ты вошел? — Взломал замок. А ты откуда полезла? — Через балкон. По его выражению лица было видно, что он думает о ее планах. Ладе, впрочем, все равно, что он думал, — его выводило из себя, когда кто-то не следовал его приказам. — Не мешай мне. — Навести шум и привести сюда полицию? — Я поставила защиту. Никто не услышит, что происходит в номере. — Я взломал камеры, увидеть тоже никто не сможет. Ладе внезапно стало легче. Они явно были раздражены — друг другом и всей ситуацией, в которой они оказались. Но Лада давно не работала с кем-то, а на Сергея все же можно было положиться. Она услышала шорох — колыхание наговора, темное ведовство. Сергей среагировал быстрее, почувствовал как-то. Пуля угодила в стену, но никого не задела. Ощущение пропало. Тот, кто был его источником, снова скрылся. А энергетика, которой потянула из-за стены, заполнила пространство, коснулась ее лица, глаз, ушей. Лада нахмурилась. Хранитель. Здесь был еще один. Она боялась заходить туда. Знала, что ее ждет. Сначала встретил запах — отжившей разлагающейся плоти. Кладбищенские упыри встречали ее таким много лет назад. Лада знала, что человек по ту сторону стены не был им. — Лада? Она не заметила, как Сергей оказался рядом. Пистолет все еще был в его руке. Он огляделся по сторонам — видимо, понял, что она уже не замечает того, что происходит вокруг. Длинные черные волосы. Голубые глаза. Смуглая кожа. Широкие темные брови. И скулы — красивые высокие скулы — раньше были румяные. Это единственное, что она видела. Только отрубленная голова, как в историях об ирландских даллаханах. Тела не было. Она подошла ближе, протянула руки. Волосы были жесткими от засохшей в них крови. Лада взяла голову в руки. — Лада? — Снова позвал Сергей. Посмотрел настороженно. — Морана. Шепот звучал громче выстрелов. — Что? — Это Морана. — Та самая? — Нет. Одна из наших. Она посмотрела назад, в широкую полоску света, которая вела в номер 13. Пора было выбираться. Она прижалась лбом ко лбу мертвой Мораны и закрыла глаза. Холодный. Слуги богини Мораны всегда были холодны, как зима. И все же они были живыми. *** Вода в душе казалась холодной, несмотря на то, что она выкрутила рукоятку до самого конца. Холодным был душный воздух в ванной. Холодными были стены, что ее окружали, одежда, что на ней висела, и Нева за окном. Холодными были его глаза, когда он встретил ее после душа, — как ждал. — Я сказал тебе не идти туда. — Я сказала, что тот парень не виноват. Сергей поморщился. Лада знала таких, они ненавидят, когда оспаривают их решения. У нее, к счастью, была эта привилегия, как у человека, что на него не работал. Она думала о том, что нашла людей, которые ее понимают, и почти снова окунулась в реальность — люди ничем не отличаются ни от таких, как она, ни от ее покровителей, ни от себе подобных — у каждого из них свои принципы, свои проблемы и свой характер. — И чего ты добилась, кроме того, что нашла труп? — Лучше было никогда не знать об этом? — Лада подошла к кровати, накинула на плечи кофту. Ее все еще колотило, но причиной был не холод. Сергей вздохнул. Видимо, понял, что она собирается стоять на своем, и вдруг переменил тон: — Ты знала ее? Меньше, чем остальных, подумала Лада. Их знакомство пахло лесом, смрадом и свежими блинами с джемом, долгими тренировками с утра до ночи, попытками вспомнить, кем они были и кем они являются теперь. Избушкой и женщиной, что их обучила. — Мы вместе учились. Не особо общались, но… она была смелой и настойчивой. — И вот, куда это ее привело. Лада взглянула на него с неодобрением, но Сергея это не задело. — Он убил хранителя. — Это как-то карается? — Раньше — да, — она обняла себя руками. Уже не в попытке согреться, а в желании сбежать от старых воспоминаний. — Хранители — слуги богов, наследники их воли. Если нечисть убивала кого-то из наших, его неизбежно ждала месть. И забвение. Это были времена, когда они еще держались вместе. А их покровители защищали их, как детей. — И что, теперь до конца жизни будешь плакаться по ушедшим временам? Лада вздрогнула. Это было… неприятно. Первой мыслью пришла ярость — как он смеет такое говорить, да что он вообще знает о том, каково им было. А потом ей вдруг захотелось рассмеяться. Давно никто не был так прямолинеен и невыносим в своей уверенности, что он все знает. И это, наверное, успокоило ее вместо того, чтобы разозлить. — Не знаю, — она пожала плечами. — Поэтому ты пытаешься вернуть Чумного Доктора? Чтобы не плакаться по прежним временам? Судя по выражению его лица, она попала в точку. Сергей ухмыльнулся. Спокойно — и опасно, и все же этот неприятный вечер, разговор, попытка влезть в травмы друг друга и разворошить что-то ничего не испортила. Лада ощущала себя слишком живой для того, чтобы ссориться, Сергей мог бы ответить на агрессию, но поразительное смиренное спокойствие, с которым она принимала все на свете, раздражало ничуть не меньше. *** Паршивая хранительница умудрилась выкрутиться и на этот раз. Не иначе, как слухи врут, и ушедшие покровители все-таки заступаются за своих слуг. Ее не взяло ни колдовство, ни грубая сила. Значит, пусть берет доверие. Тот, кто ей помогал, сам же ее и прикончит. Об этом человеке ходило много слухов — вместилище потусторонней силы, посланник Кутха на этой земле, он ходил под звездой и был почти богом. Это был единственный раз за последние несколько десятков лет, когда нечистая сила содрогнулась после того, как покинула людские дома. Это было знамение — почти указанный им путь, а потом Кутха запечатали, вернули за Навьи берега. Но след от его пребывания на земле не исчез. — Кто здесь? Он вздрогнул — не от удивления, от более забытого чувства. Страха. Этот человек почувствовал его присутствие. И выстрелил несколько раз серебряными пулями — как раз в то место, где он скрывался. — В моей голове достаточно потоптались. Еще одного я не потерплю. Он недооценил его, это правда. Опасный, опасный человек. Не зря о нем ходили слухи. Он едва успел сбежать, прежде чем этот человек выстрелил снова. На этот раз словно точно видел сквозь морок. *** Ваня устал. Работать в ночную смену казалось хорошей идеей, когда он считал, что можно поспать подольше и не переживать о том, что опоздаешь на работу. Ему с его сбитым режимом — самое то, но оказалось, что времени с таким графиком катастрофически ни на что не хватает, а в выходные после смен он отсыпался до следующих. Пора менять работу. Точно пора. Девушка из пятнадцатого номера заказала водку. В последнее время она часто крутилась на виду, несколько раз была в баре, он даже успел рассказать ей историю своих неудавшихся свиданий. Она слушала с таким участием, с каким не всегда его слушали друзья, но было в ее взгляде что-то раздражающе снисходительное, будто говорила она с ребенком, а не взрослым человеком. Впрочем, какая ему разница — обычно ему выговаривали все проблемы, а не позволяли выговориться самому. Она выпила несколько рюмок. Держала их левой перевязанной рукой. Ваня некстати вспомнил, что в первые дни этого не было. Он спросил, что случилось, но девушка отмахнулась — значения этому она, похоже, не придавала. Ване вдруг стало интересно. Про капризного клиента из пятнадцатого ему прожужжал уши весь отель. Не мог же он.? — Девушка, — обратился он. — Вам точно не нужна помощь? Вдруг ваш молодой человек, ну… И когда Ваня начал, он с удивлением понял, насколько тяжело об этом спрашивать. И неловко. Как идиот, честное слово, неясно, зачем вообще влез. Девушка в ответ улыбнулась — с ее вечно серьезным выражением лица это ее не красило. — Нет, — ответила она. — Все хорошо. Спасибо вам. — За что? Она поставила пустую рюмку на стол и поднялась. — За ваше небезразличие. Иногда это все, что нужно. Ваня нахмурился, но ничего не ответил. Девушка уже ушла — и слава богу. Со странностями, как и ее парень. Пусть разбираются со своими проблемами сами. Он должен вмешаться. Мысль пришла неожиданно — как удар ножом. Будто вовсе не он об этом подумал. Ты должен вмешаться. Стакан в его руке задрожал. Он заметил это за секунду до того, как выронил его из рук. Звон разбитого стекла не заглушил шепот в голове. Ты должен вмешаться, убить его. Ты должен вмешаться. Убей его. Что происходит. Почему он дрожит. Почему он ничего не слышит, кроме этого голоса. Почему он не может… Убей его. *** Пистолет он держал за спиной. Нож — в кармане пиджака. Возможно, он был параноиком до мозга костей, но именно это не раз спасало ему жизнь. Это спасло ему жизнь вчера, когда убийца все-таки явился за ним. Сергей ждал этого — стоило догадаться, что после того, как у него не получилось загипнотизировать персонал, он переключится на Сергея — к Ладе он находился ближе всего. — Ты видел его? — Лада спросила его тем же вечером. Сергей не собирался об этом рассказывать, но остатки темной энергетики чувствовала, как ищейка. Толку, правда, от этого, если не смогла выловить ее источник. — Нет. Почувствовал. — Почувствовал. — Ему не понравилось, как она это произнесла. — Что? — Как ты это сделал? А, вот что это. Треск обманутых ожиданий. Похоже, она не думала, что он сможет сопротивляться. — Мне уже залезали в голову. Некоторые из них были опаснее чокнутых домовых. Лада кивнула. Она знала об этом, разумеется, и не то, чтобы сомневалась — Сергей был опасен, силен, несмотря на обманчивую внешность и отсутствие способностей. Это, наверное, пугало больше. Это, наверное, и оттолкнуло домового — если обычный человек может творить такое, то что бы он мог, будь у него хоть капля той силы, что была у хранителей? И то, что он был таким параноиком, спасло ему жизнь и сегодня. В дверь постучали ближе к десяти вечера. Сергей открыл, чтобы увидеть на пороге бармена из ресторана на первом этаже. — Чем-то могу помочь? Он не ответил. Двинулся на него, вскидывая правую руку, которую держал за спиной. Сергей перехватил нож, обхватил его шею и развернул спиной. А потом нанес несколько ударов в живот. — Сергей, что произош… Лада выбежала из ванной в тот же момент, когда тело бармена упало на пол. Она застыла у входа в комнату, смотрела-смотрела: кровь на лезвии, кровь на пиджаке, кровь на черной рубашке (а пару часов назад она видела этого парня живым и невредимым). Кровь на руках Сергея. — Да что ты… Кажется, она собиралась сказать что-то еще, но остановилась. Темная магия не исчезла со смертью парнишки-бармена, она разрасталась и клубилась, как гной в ране. Лада обернулась к окну. Сергей с удивлением обнаружил в отражении зеркала темный скрученный силуэт. Домового он представлял иначе. Как персонажа из старого мультфильма скорее, с нечесанными волосами, с пятнами сажи на лице. Но то, что отражалось в окне, походило на длинную неровную статую — он изгибался и дергался так, словно ломал кости с каждым резким движением. У него были и волосы — длинные, до пят, черные. У него были ноги и руки — смуглые и крючковатые с острыми когтями. У него были глаза — золотые-золотые, глаза, которые напоминали Сергею о не самых лучших временах в его жизни, глаза, которые смотрели на него, но абсолютно ничего не выражали. Пустота. Смерть. Отражение в зеркале он видел. А то, кому оно принадлежало, нет. — Ты убил хранителя. Сергей никогда не думал, что Лада может так разговаривать, — голос напоминал рычание дикого зверя. — Ты слишком много на себя берешь, забытая девочка. — Ответил он. — Ваша эпоха прошла. Морана ушла в Навь, и ты пойдешь вслед за ней. Сергей много раз вспоминал ту ночь, неровную фигуру в отражении и ее. Лада улыбалась в ответ на его слова, в ее улыбке не было ни капли веселья, только предвкушение от скорой смерти. От убийства, которое она совершит. Это заставило его задуматься. что, несмотря на все ее попытки защитить одержимых, что на них напали, они с Ладой не так сильно отличались друг от друга. — Я никуда не уйду, — ответила она. — А ты исчезнешь. И я позабочусь о том, чтобы ты не увидел ни Прави, ни Нави, ни чего-либо еще. Только забвение. В этот момент — Сергею показалось — в глазах домового мелькнул не гнев, а страх. Расплавленное золото застывало и угасало. Лада сняла со своей запястья браслет, бросила его на пол. Домовой дернулся, поплыл к ней. Сергею казалось, он уперся в стекло, так висел в пространстве, но приблизиться на мог, молотил кривыми руками по воздуху, его отражение искривилось в окне, но он оставался на месте. А потом, когда понял, что не сможет добраться до нее, его голова медленно повернулась в сторону Сергея. Он снял пистолет с предохранителя, но стрелять все равно не пришлось — Лада кинулась навстречу, в ее руках снова заплясали желтые огни. Вся она была в этот момент — свет, ярость, что-то неизведанно потустороннее, что так отличало ее от привычной. Большую часть времени Лада была спокойна, как вода, но, когда ее сила выходила наружу, Сергей видел, что это все не более, чем маска, притворство, как тень Птицы за его спиной, когда люди видели только филантропа Разумовского и не знали, кто стоит рядом с ним. В глазах Лады сейчас скрывалась сила, забытая много лет назад, они отливали таким же оттенком золота, как у домового. Тот не рискнул — отшатнулся назад, ближе к окну, и его отражение становилось все больше и больше, все темнее, но уже не заставляло опасаться так, как несколько минут назад. Он боялся. Лада обхватила пальцами запястье правой руки, шептала какие-то слова, что он не мог разобрать, и шла вперед. Домовой зашипел и задергался, но не смог ни исчезнуть, ни сбежать. Это была попытка — последний шанс, когда он ринулся вперед, вытянул длинную переломанную руку, но так и не смог ничего сделать, растаял в воздухе, как туман. Черная пыль осела у ее ног, но Лада так и не прекращала говорить. Сергей не ждал — подошел ближе, в конце концов, он всегда был чересчур любопытным, но тень исчезла, исчезло и отражение, и неестественное искалеченное тело, и золотые глаза. Лада опустила руки по сторонам, смотрела в пол — и ничего не говорила. Сергею и не нужно было, он видел, он слишком хорошо знал и эти эмоции, и этот взгляд — когда убийство приносит не просто чувство адреналина, а радость. — Спасибо, — вдруг сказала она. — За что? — Ты не погиб. Сергей фыркнул. Обычно его за это проклинали, не благодарили. — Не хотела, чтобы на моих руках была еще одна жертва. — Не дождешься. Лада улыбнулась. Он ведь действительно был таким, как мощное темное проклятье, которое продолжало жить, несмотря на ненависть, на страх, на желание всех вокруг, но в эту минуту она думала о том, что ее это не пугает, а радует. — Нужно убрать… тело. — Она посмотрела на порог. Лужа крови текла к кровати, отражала белый свет люстры. Лада поморщилась — этой жертвы она не хотела. Ей хотелось, чтобы тот, кто сделал это, расплатился за свои грехи, но защитить людей она не смогла. Сергей говорил, что жертвы неизбежны. Лада поняла это за много лет, но принять так и не смогла. — Я займусь этим. Иди. Она покачала головой. — Я займусь персоналом. Чтобы тебя… не заметили. Сергей нахмурился, но кивнул. В луже крови Лада видела свое собственное искаженное лицо. И, наверное, уже ничего не могла исправить. *** Они остановились у побережья — все еще в центре, подальше от переполненных дорог, жилых домов, обустроенных набережных, в месте, где нет ни камер, ни людей и где они могли избавиться от тела. Лада помогла его вывезти, но так и не смогла выбросить. Она хотела похоронить его — так, как он заслуживал, а не как решил домовой, одурманивший его сознание. Это единственная жертва за сегодня — девушка выжила, прошлый парень из персонала отделался сотрясением, которое списали на несчастный случай, а он… он… Лада слушала его истории несколько ночей подряд, помнила, как он был живым, а теперь мертв, и, к счастью, не помнила, как выглядело его лицо, когда тело опустили в реку. Только плеск воды, который будет возвращаться ей во снах еще некоторое время. — Сделай лицо попроще, — Сергей подошел к ней. — Мы закончили, люди живы, отель освобожден. — Я знаю, — ответила она. — И все равно. В кармане ее пальто, сквозь ткань, чувствовался выгравированный на серебряном кулоне знак Мораны. — Я столько лет не видела других хранителей, и одна из них мертва. Это… трудно. — Почему ты осталась? — Что? — Ты говорила, что другие ушли. Отошли от… ваших дел или как вы их называете. Почему не ушла ты? Выгравированный знак сильнее вдавился в подушечку пальца, почти до боли. Лада много раз задавала этот вопрос самой себе, но никогда не думала, что это сделает кто-то еще — и в этот момент она Сергея почти ненавидела, как когда тебе открывают страшную правду, о которой ты и так знал. Просто знать это внутри себя и не слышать было приятнее. Безопаснее. — Я не знаю, — ответила она. — Я пыталась. Много раз. У меня так и не получилось. Она умолчала, что в последний раз она пыталась не так давно. Еще семь-восемь лет назад она об этом не думала, жила своей жизнью, ездила за город, занималась домом, читала любимые книги, строила скворечники для птиц, вышивала и вязала, разгоняла кикимор на болоте, когда те заманивали туристов, угощала лешего и… И все у нее даже было хорошо. «Не знаю» было лучшим ответом. Потому что настоящим было то, что она вернулась. Не после того, как ей надоело, не после того, как она поняла, что ее попытка не вмешиваться в дела людей провалилась. После взрывов на Восстания. После терактов в метро. После того, что произошло в Италии. Восемь лет назад она думала, что убьет Сергея при первой встрече — за то, что он сделал с городом, с людьми. Удивительно, что спустя все эти годы она стояла рядом с ним на набережной и разговаривала о том, почему все еще оставалась хранителем. Но сказать правду она не могла. Не сейчас. Сергей не требовал, ему хватило того, что есть, — так Олег не бросил его после пяти выстрелов, так он сам не отказался от идеи Чумного Доктора, так Лера… Сергей лгал, когда говорил о трех-пяти годах. Он знал, что происходит потом. Привыкнув к такой жизни, отказаться будет тяжело. И Лера, правильная справедливая Лера, окунется в это сполна — не потому что Сергей принуждает ее, не потому что хочет схватить преступников. Потому что уже не сможет без этого жить. Так сделает и Лада. Сергей мало знал о сверхъественных существах, но много — о людях. К Ладе не нужно было долго приглядываться, чтобы понять, что она одинока, как она тянется к людям. И стараться особо не приходилось — часто появляться, помочь, выслушать. Вреда бы это никому не причинило, Лада бы получила людей, которые могут ее понять, а Чумной Доктор — сильного союзника. Вреда это действительно бы никому не причинило, но Лада увязала в этом, как в болоте.