MLP: Восход Империи ночи

Глава 4

1010 год

Прошло несколько месяцев. Наступила весна. Именно в этот день Луна и Ганнибал должны были пожениться. За последние недели они проводили вместе почти всё время: долгие прогулки в садах Лунного замка сменялись бурными ночами в её покоях. Луна, казалось, расцветала рядом с ним, а сам Ганнибал чувствовал, что с каждым днём его власть крепнет. Кантерлот сиял флагами и огнями. В каждом квартале проходили народные гуляния, на площадях играли оркестры, а в деревнях крестьяне пели гимны Императрице и её новому мужу. В тронном зале собралась вся верхушка Империи: генералы, губернаторы, советники. Луна облачилась в тёмно-синее платье, достойное богини ночи. Каждый её шаг подчёркивал величие Императрицы. Рядом с ней Ганнибал, в парадной форме с медалями, уверенно шагал к алтарю. Его взгляд скользил по лицам гостей: ни одного врага. Только покорные. Только его пони. Они обменялись кольцами, и зал взорвался аплодисментами. Толпа скандировала их имена. Но за фасадом праздника вершилась кровавая драма. Бывший главнокомандующий, недовольный этим браком, вышел из особняка, собираясь ехать на свадьбу. Его солдаты смеялись, делали замечания, но едва он сел в машину, прогремел взрыв. Пламя охватило улицу, окна особняка разлетелись, а от солдат остались лишь тени в огне. Губернатор Толл-Тейла нервно глядел на часы, сидя в роскошном вагоне. Поезд, вместо того чтобы повернуть на дорогу к Кантерлоту, промчался мимо. — Что за…? Мы проехали свой поворот! — вскричал он, глядя в окно. — Машинист, что ты творишь?! Ответом стали выстрелы. Дверь его вагона дрожала от автоматных очередей. Стража подняла оружие, но была мгновенно скошена бойцами в чёрной форме. Кантерлотский спецназ, созданный Ганнибалом, ворвался в вагон. Губернатор, зажимая рану, задыхался: — Я не предавал… я не планировал… Ответа не было. Очередь оборвала его слова. В отеле Кантерлота генерал любовался собой в зеркале. Секунда, и позади оказался его помощник с пистолетом. Выстрел. Кровь окрасила зеркало, а тело рухнуло на пол. В тот день Империя избавилась от всех скрытых противников брака. Для народа это был праздник. Для Ганнибала день, когда он обрёл абсолютную власть. Брачная ночь была бурной. Ганнибал не сдерживал себя, и стоны Луны разносились по стенам её покоев. Вскоре, тяжело дыша, она рухнула на постель. Но в её усталой улыбке было больше счастья, чем страдания. Она смеялась и сияла, словно действительно нашла своё место. Ганнибал же лежал рядом, вдыхая запах её волос. Он чувствовал себя победителем в войне, в любви, в жизни. Когда он убедился, что Луна уснула, он тихо оделся и вышел. Его тянуло вниз, в темницу. Коридоры замка теперь кишели охраной. Повсюду стояли патрули, плоды его собственных реформ. Это радовало Ганнибала, он видел Империю крепкой, как никогда. У дверей в темницу стояли шесть стражей. Они отдали честь и пропустили его внутрь. Пленницы, привыкшие к тишине и редким визитам стражи, вздрогнули, когда увидели знакомое лицо. Ганнибал неторопливо прошёл в центр, поставил стул и сел, скривив самодовольную улыбку. — Ну что ж… — протянул он. — Сегодня у меня особый повод заглянуть к вам. Селестия прищурилась. — Полагаю, произошло что-то, что делает тебя столь довольным? Ганнибал ухмыльнулся шире. — Конечно. Я женился на твоей сестре. И провёл с ней ночь. Хотя… это далеко не первый раз. В темнице повисла тяжёлая тишина. Рарити вскинула голову, её голос сорвался: — Ты лжёшь! Ты просто хочешь нас сломить! — Лгу? — он рассмеялся. — Поверь, дорогая, некоторые истины куда больнее любой лжи. Флаттершай тихо прошептала, сжав крылья: — Луна… она бы никогда… никогда… Старлайт стиснула зубы, глаза её горели: — Скажи прямо, что ты делаешь это, чтобы унизить нас. Но знай: ни одна твоя мерзость не изменит того, что мы вернём Эквестрию. Ганнибал наклонился вперёд, его глаза блеснули. — Эквестрия? — усмехнулся он. — Она мертва. Ваши армии разбиты. А ваша богиня… — он кивнул в сторону Селестии, — висит в клетке, как пойманная птица. Селестия побледнела, но её голос дрогнул только в начале: — Всё это не вечно. Моя сестра ещё поймёт, с кем связалась. И тогда твоя маска сорвётся. Он рассмеялся, наслаждаясь их реакцией. — Маска? О, Селестия… я вовсе не прячусь. Я откровенен как никогда. И знаешь, что самое забавное? Всё это благодаря тебе. Благодаря твоей слабости моя жизнь стала прекрасной. Старлайт резко шагнула вперёд, но цепи дёрнули её назад. — Ты думаешь, что победил? — прошипела она. — Ты лишь разозлил тех, кто ещё верит в свободу. — Пусть злятся, — равнодушно бросил Ганнибал, поднимаясь со стула. — Гнев не заменит армии. Он развернулся и направился к выходу. За спиной остались тяжёлое дыхание Флаттершай, тихий гнев Старлайт и пылающий взгляд Селестии. Ганнибал лишь усмехнулся. — Привыкайте. Ваше бессилие будет длиться долго. И, не оглянувшись, он вышел, оставив их в смятении, злости и отчаянии. Вернувшись в покои, он не нашёл Луны в постели. Но шум воды подсказал, где она. Она была в душе, и этот вид вновь разжёг его. Он присоединился к ней, и ночь для них началась заново. Утро было тихим. Сквозь занавески пробивались тонкие лучи солнца. Ганнибал медленно открыл глаза и почувствовал, как кто-то мягко коснулся его плеча. Луна стояла рядом с кроватью, её глаза светились радостью, которую трудно было скрыть. — Просыпайся, — сказала она почти шёпотом, но голос дрожал от нетерпения. — У меня для тебя новость. Он приподнялся на локте и сонно моргнул: — Что-то случилось? Она улыбнулась так, как он никогда прежде не видел. — Я беременна! Ганнибал замер. Слова повисли в воздухе, и ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознать услышанное. — Чт… что? — выдохнул он, глядя на неё так, словно не верил своим ушам. — Я беременна, — повторила Луна твёрдо, но её голос был мягким и тёплым. — У нас будет ребёнок. Он сел прямо, несколько секунд смотрел на неё молча, а затем невольно улыбнулся. Его сердце забилось быстрее. Мысль о сыне или дочери, пробудило в нём чувство гордости и странное, непривычное тепло. — Ты уверена? — тихо спросил он. — Абсолютно, — Луна кивнула, её улыбка сияла. — Я чувствую это каждой клеточкой. Ганнибал поднялся с постели, подошёл и осторожно обнял её. — Я… никогда не думал об этом, — признался он, сдерживая волнение. — Но, чёрт возьми, я рад. Она прижалась к нему, а потом, чуть отстранившись, произнесла: — Но, Ганнибал… через месяц нам придётся остановиться. Я не хочу рисковать ребёнком. Его улыбка чуть дрогнула. Эти слова ударили почти так же сильно, как и сама новость. Он замер, ощущая, как радость в груди сталкивается с досадой и разочарованием. Но он не позволил этому вырваться наружу. Он поцеловал её в висок и сказал мягко: — Хорошо. Главное, чтобы ты и ребёнок были в безопасности. Луна посмотрела на него внимательно, будто пыталась прочесть, что он на самом деле думает. Но он лишь улыбнулся, отступил и начал надевать форму. — У меня сегодня совещание, — сказал он, застёгивая китель. — Но я вернусь вечером. Он задержался у двери на секунду, прошептал почти для себя: — Быть отцом… Никогда не думал, что это случится. В зале штаба Ганнибал собрал генералов. Он начал излагать план, поход на Кристальную Империю. Его стратегия была смелой: быстрый удар, захват страны за неделю, пока враг не успел мобилизоваться. Генералы слушали внимательно, каждый понимал: впереди война, от исхода которой зависело будущее Империи. А сам Ганнибал, даже рассказывая о наступлении, не мог полностью избавиться от мыслей. Он думал о грядущей битве. И о Луне. И о ребёнке, который изменит всё. Луна сидела в своих покоях, задумчиво глядя на синие небо за окном. Мысли не давали ей покоя. Она вспоминала, как Ганнибал отреагировал на её признание. Понравилась ли ему весть о ребёнке? Был ли он искренне рад или лишь скрывал сомнения за улыбкой? С каждой минутой Луна всё яснее понимала: Ганнибал стал ей ближе, чем кто-либо. Даже ближе, чем её родная сестра. Казалось, он знал её лучше, чем она сама. Всплывали в памяти их тихие вечера в саду Лунного замка, долгие разговоры под ночным небом, его голос, от которого таяли все тревоги. И бурные ночи, когда она впервые за тысячи лет чувствовала себя не богиней и не правительницей, а просто кобылой, любимой и желанной. Она любила его по-настоящему. Любила так, как никогда прежде. И теперь, вынашивая ребёнка ради него, Луна ощущала, что наконец получает то, о чём всегда мечтала. Она давно хотела стать матерью, и эта мысль приносила ей необычайное тепло. — Я смогу расслабиться… хотя бы ненадолго. Я смогу быть не Императрицей, а матерью. Не символом власти, а частью семьи, подумала она, и лёгкая улыбка скользнула по её губам.