Синбубликовый сборник

      Есть ли под стальным корпусом вполне человеческое сердце, качающее кровь, тревожно бьющееся, горячее, настоящее? Вопрос, ныне ставший больше философским, требующим размышлений на темы о насущном. Конечно, сейчас трудно встретить человека, не спаянного из металла, проводов, механических запчастей, полноценных протезов и органов, замененных на детали. На верхних уровнях.       В погоне за вечной молодостью и красотой, силой и выносливостью, вечной жизнью и бодрствованием, – люди поддерживают спрос на механиков, способных удовлетворить их желания. «Хочу быть красивой вечно» – просит юная модель, позволяя заменить свои органы на механические аналоги. «Хочу жить вечно» – требует суровый бизнесмен, нацеленный оставить не след, а целую эпохальную страницу своего влияния и величия. 

«Хочу быть первым».

      Этот запрос Саша услышал впервые. Для него не ново, что верхушка снова тянется за неизбежно идеальным, за противоестественным, за тем, что убьет остатки человечности в еще вполне живом теле. Но у него задача одна и вполне понятная: выполнять запрос заказчика, пока тот исправно платит за работу, а уж его личное мнение легко может остаться неозвученным.        Янник вышел на него совершенно случайно: на верхних уровнях не принято не то что спускаться на нижние – говорить о них в принципе. Это что-то неприемлемое, грязное, не по статусу и, в общем-то, не заслуживающее ни малейшего внимания. Когда он впервые услышал про загадочного механика, который однажды весьма удачно помогал спортсмену из другой лиги – загорелся идеей узнать больше. Дойти до сути – в его стиле, даже если это будет значить несанкционированный спуск на нижний уровень.       Перемещение между уровнями – это всегда большой риск для обеих сторон. Окажись верхушка среди низов – велика вероятность быть разобранным на запчасти, ограбленным или просто избитым. С низами наверху не церемонятся в принципе. У них нет никакой ценности, их коды семизначны, внешность неприглядна, а здоровье сдает из-за отсутствия света, перепадов температуры и изнурительной работы на электростанциях. Таких отстреливают как бешеных собак даже за малейшие провинности, за проступки, сродни украденой с витрины конфеты. Просто потому что их много, как крыс. Еще наплодятся.       В мире Янника такие вещи не обсуждают в принципе, для него в новинку здесь абсолютно все. Если запрокинуть голову – не увидишь привычного солнца и пушистых облаков, лишь трубы, провода, стальные навесы и далекую, едва различимую светлую полосу в сотнях, может, тысячах километрах. Грязь. Здесь и вправду невыносимо пыльно, под ногами мусор и неизвестного происхождения лужи. В воздухе смог. Воняет плесенью, влагой и отходами. Приходится спрятаться глубже в капюшон. Одежда на нем не сильно отличается от общего пейзажа. Причудливо темная, странная, сшитая из нескольких разных тряпок, напоминающая безразмерное нечто, способное защитить лишь от взоров, но точно не от безумного холода. В центре жарко из-за генераторов и заводов, там местные предпочитают ходить в майках и странных свободных штанах. Или одеяниях на них похожих.                   Продвигаясь дальше от центра, туда, куда ему нужно по наводке, уже становится невыносимо холодно. И темно. С каждым шагом неоновые вывески и редкие голограммы заменяют самые обычные баннеры, едва подсвеченные изнутри, струящийся свет проводов, тянущихся над головой по зданиям каким-то жутко запутанным кнутом из десятков сотен линий и одинокое сияние из окон низкорослых домов. Те здания, что повыше, царапающие необъятную мглу – теряются в общей тьме и едва различимы. Лишь спустя долгие часы Янник действительно находит то, что ищет.       Вытянутое вширь высокое здание, словно собранное из ливневок и труб, металических, ржавых и неустойчивых на вид лестниц, испещренное балконами и, видно, давно потухшими надписями. На нем сияет лишь несколько работающих вывесок: «One night», «Love 555», «Love is here» и похожая пошлость, вполне конкретно намекающая на местный колорит.        По первой кажется, что он все-таки ошибся. Но, следуя предписанным инструкциям все же находит нужную дверь. Не с первой попытки, разумеется. Сначала, казалось бы, «та самая» дверь приводит его на аляпистый ресепшен, где тучная женщина лет эдак пятидесяти с суровым видом нехотя вытягивает сигарету из плотно намазанных фиолетовым губ и спрашивает, на сколько у него запись. Дверь, разумеется, моментально закрывается и не сразу Янник замечает высокого мужчину неопрятного вида, стоящего поодаль.        — Если ты предпочитаешь сначала небезопасный секс – я могу перенести нашу встречу, — шутит он, окидывая заблудшую душу проницательным взглядом. Даже под всей этой несуразной тканью угадываются чистенькие, ровные черты лица. Банально не присущие местному контингенту.       — Я случайно. Дверь очень трудно найти, их тут так много.       — За уважительное обращение придется доплатить. Для меня твое происхождение ничего не стоит, — продолжает Саша уже за закрытой дверью, жестом предлагая пройти вглубь. Этих слов хватает, чтобы понять, что сервиса, который нормален для верхних уровней – здесь можно не ждать.       Помещение оказывается немаленьким. Небольшая комната с диванчиком при входе, тут же куча коробок с непонятными надписями фломастером, провода, которые приходится перешагивать; далее – маленькая кухня, не самая аккуратная, но, по виду, хотя бы чистая; и, наконец, сама мастерская. Намного больше предыдущих комнат, посветлее и поинтереснее.       — Здесь была одна из самых дешевых аренд. Иногда слышно стоны, визги, писки, порой даже крики. Но обычно мои приборы шумят достаточно, чтобы избавить нас от звуков такого соседства, — объясняется, кивая на стенку, пока лезет к навесной лампе, напоминающей ту, что из операционных блоков.       Янник мнется с минуту, разглядывая мастерскую. Пластиковые ящики, заполненные невнятными приборами и запчастями, вытянутая кушетка с потертой кожаной обивкой, одинокое окно, завешанное жалюзи, и лишь мягкий неон аквариума, встроенного в странную колонну, притягивает взгляд. В нем плавают странные рыбы, но Янник не решается лезть с расспросами о таких весьма побочных вещах. Сейчас его интересует другое.       — Это все не проблема. Мне важно знать, можешь ли ты мне помочь, — возвращает вектор разговора к сути, усаживаясь на край кушетки так, чтобы видеть Сашу лицом к лицу. Тот устраивается на невысоком стуле напротив и задумчиво складывает руки на груди. Учтиво дает слово и пространство полуночному гостю. — Мне нужны исключительно оригинальные запчасти.       Проходит несколько мгновений оглушающей бесплодной тишины, прежде чем Саша решает разрезать ее фыркающим смехом и возражением.       — Поверь, подделать коды это дело получаса. Я знаю человека, который может помочь нам с этим, а что касается качества… — вскинутая ладонь в жесте «спокойно, доверься мне» аккомпанирует снисходительно-пренебрежительной манере, словно Саша смотрит свысока. На самом деле просто понимает, что придется заново объяснять простые истины несмышленым выходцам верхних уровней. Классика жанра, это случается каждый раз. И вдруг оказывается перебитым на полуслове.       — Нет. Либо так, либо сотрудничества не будет. Любые деньги, но мне нужны оригинальные запчасти, легально настолько, насколько это возможно. Это понятно? — дотоле мягкий и неуверенный тон вдруг становится собранным и четким. Саша никогда не видел, чтобы люди менялись в лице так быстро.       Понятно. Понятно, что это сотрудничество будет непростым.