Фрагменты жизни охотника на демонов и его принцессы.

Сознание возвращалось к Данте медленно, пробиваясь сквозь барьеры глубокого сна. Первым, что он ощутил, был неестественный для его спартанских условий комфорт — подушка под головой оказалась подозрительно мягкой, а одеяло пахло цветами. Открыв глаза, серебряноволосый охотник с минуту смотрел в потолок нежно-розового оттенка, украшенный светящимися звездочками, пока мозг отказывался воспринимать реальность. Медленно повернув голову, он встретился взглядом с парой стеклянных глаз плюшевого единорога по имени Мармелад, который занимал почетное место на соседней подушке. Постельное белье было украшено веселыми зайчиками, а занавески на окне отбрасывали в комнату мягкий розоватый свет. Данте лежал на спине, совершенно голый, накрытый лишь легким одеялом, его мощное тело казалось гигантским на фоне хрупкой девичьей кровати. — Охотник на демонов... Победитель Мундуса... — тихо прошептал он сам себе, с трудом приподнимаясь на локте и озирая комнату, заваленную мягкими игрушками, книжками и девчачьими безделушками. — И вот финал. Побежден розовым цветом и армией плюшевых зверюшек. Из-за двери доносились приглушенные голоса и звон чашек. Пэтти и ее мама, Нина Лоуэлл, явно наслаждались утренним чаем на кухне, в двух шагах от его импровизированного убежища. Мысль о том, что он, почти сорокалетний мужчина, голый лежит в постели у восемнадцатилетней дочери хозяйки дома, который считал его чуть ли не членом семьи, вызывала у него желание немедленно телепортироваться куда угодно, даже в Ад. Осторожно спустив ноги с кровати, Данте обнаружил на полу свои штаны, бережно сложенные на стуле. Рядом лежала записка, написанная аккуратным почерком Пэтти: «Не шуми. Мама думает, что я одна. Кофе в термосе под кроватью. И да, Мармелад не кусается.» Охотник скептически посмотрел на единорога, который, казалось, ухмылялся в ответ. — Ладно, приятель, — пробормотал Данте, натягивая джинсы. — Только между нами. Если проболтаешься, отправлю тебя в к Моррисону. Снизу донесся смех Пэтти, чистый и беззаботный. Данте не мог не улыбнуться в ответ, хотя ситуация оставалась предельно нелепой. Прижавшись ухом к двери, он услышал обрывок их разговора. — ...и он такой красный был, мам, просто не передать! — рассказывала Пэтти, явно описывая какой-то их с Данте приключение, тщательно переиначивая его для матери. — Звучит так, будто тебе с ним никогда не скучно, дорогая, — ответила Нина, и в ее голосе слышалась теплая, ничего не подозревающая улыбка. — Он как старший брат для тебя. Всегда присмотрит. Данте, прислушивающийся у двери, сглотнул комок в горле и отшатнулся, как от огня. — Старший брат... — сдавленно прошипел он в пространство комнаты, смотря на свою голую грудь и вспоминая события прошлой ночи. — О, да. Именно то, о чем думает каждый «старший брат», когда его девушка... э-э... Твою мать, Данте, соберись! В этот момент телефон в его джинсах тихо завибрировал. Сообщение от Пэтти: "Сиди тихо. Через 10 минут она уезжает на работу. Не подведи меня, «старший брат»." Упав обратно на розовое ложе и накрыв лицо руками, Данте издал длинный, глубокий, безнадежный стон. Победа над очередным демоническим злом внезапно показалась ему не такой уж значительной заслугой по сравнению с необходимостью пережить эти десять минут в окружении зайчиков и единорогов, пахнущих клубникой. — Ладно, Мармелад, — вздохнул он, глядя в безразличные стеклянные глаза игрушки. — Кажется, у нас с тобой есть десять минут, чтобы помолчать. Держи ушки на макушке. ... Спина Данте с глухим стуком встретила мягкий матрац, а пружины жалобно взвизгнули под его весом. Он лежал навзничь, уставившись в розовый потолок, усеянный светящимися звездочками, которые в предрассветной темноте выглядели как призрачные бледные пятна. Воздух был густым и сладким, пахнув клубникой, ванилью и чем-то неуловимо девичьим, словно сама комната хранила дыхание растущей здесь девочки. Это было куда более сюрреалистично, чем любое измерение Ада, куда его когда-то заносило. Медленно, с некоторой неохотой, серебряноволосый охотник перевел взгляд с потолка на окружающее его пространство. Комната обступала его со всех сторон, молчаливая и красноречивая, как открытая книга. Прямо напротив кровати, на туалетном столике, стояла рамочка с фотографией. Данте прищурился. На снимке он сам, лет десять назад, откусывал кусок пиццы, сидя на ступеньках своего агентства, а рядом, едва доходя ему до пояса, смеялась маленькая Пэтти с двумя косичками. Фотография была старая, уголок потрепался. — Вот черт, — тихо выдохнул он. — Так вот куда она тогда подевала этот снимок. Его взгляд скользнул дальше, по полкам, заставленным мягкими игрушками. Среди этого плюшевого царства царил тот самый единорог Мармелад, который уже успел стать немым свидетелем их утренних злоключений. Но сейчас Данте видел не просто игрушки. Он видел свидетельства. На книжной полке, между романами и учебниками, стояла еще одна фотография – Пэтти лет пятнадцати, с сияющими глазами и в новом платье, а на стене висел коллаж с ее подругами. Каждый снимок, каждая безделушка была частью мозаики, историей взросления, которая происходила где-то рядом, пока он сражался с демонами и решал свои вечные финансовые проблемы. Эта комната была миром Пэтти. Миром, в котором он всегда присутствовал в качестве фонового персонажа – старшего друга, почти брата, нелепого и не всегда понятного, но своего. А теперь он, сорокалетний дурень, голый лежал в центре этого мира, на ее кровати, и этот самый мир смотрел на него десятками глаз – с фотографий, с постеров, из стеклянных глазниц плюшевых зверей. Неловкость, знакомая ему с утра, сменилась странным, непривычным чувством тяжести в груди. Он провел рукой по лицу, пытаясь отогнать навязчивые мысли. — Ладно, Данте, соберись, — пробормотал он сам себе, глядя на розовый абажур лампы. — Ты побеждал демонов, которые могли разрушить города. Ты выживал в Аду. Ты должен суметь пережить... это. Осознание того, что ты стал объектом чьей-то давней, тихой привязанности. Он снова посмотрел на свою фотографию на зеркале. Сколько раз она на него смотрела? Сколько раз, просыпаясь или засыпая, ее взгляд находил его улыбающееся, не подозревающее ни о чем лицо? Мысль была одновременно и тронула его до глубины души, и вызывала желание немедленно провалиться сквозь землю от смущения. Он, Легендарный Сын Спарды, стал тайной реликвией в розовой комнате подростка. Нет, уже не подростка. Женщины. — Ирония судьбы, ты сегодня особенно постаралась, — с горьковатой усмешкой произнес он в тишину комнаты. — Из охотника на демонов – в экспонат личного музея. Заслужил. Однозначно заслужил. Его пальцы бессознательно сжали край розового одеяла с вышитым зайчиком. Где-то за дверью была Пэтти – уже не та девочка с косичками, а взрослая, решительная девушка, которая смотрела на него не как на старшего друга, а как на мужчину. И эта мысль была куда страшнее, чем любая встреча с Мундусом. Потому что от демонов можно было отмахнуться мечом, а вот от собственного сердца, внезапно сжавшегося в груди при виде той самой, пожелтевшей от времени фотографии, спрятаться было некуда. — Ну что же, малышка, — совсем тихо прошептал Данте, все еще глядя в потолок. — Похоже, твоя самая опасная охота только что официально началась. И добыча, кажется, уже поймана.