Фрагменты жизни охотника на демонов и его принцессы.

Сидя на подоконнике своей комнаты и глядя на уличные фонари, отражавшиеся в лужах от недавнего дождя, Пэтти пыталась читать, но мысли постоянно возвращались к Данте. Он был её первой и, казалось, единственной влюблённостью — полудемоном ивечным ребёнком, носящимся с пистолетами и мечами. Сегодня должно было состояться их первое официальное свидание, о котором он, скрипя зубами, но всё же договорился. «Шесть вечера, я зайду», — бросил он тогда, стараясь говорить как можно небрежнее, но Пэтти заметила лёгкую растерянность в его глазах. Шесть часов давно прошло. Семь, восемь, девять… Каждый скрип тормозов за окном заставлял её сердце биться чаще, но машины проезжали мимо. Она злилась на себя за эти девичьи надежды, за то, что до сих пор верила в него. Ведь это же Данте. Данте, для которого понятие времени так же абстрактно, как и чувство самосохранения. Он мог сражаться с демонами, но запросто забывал о простом обещании. Она пыталась звонить в агентство, но трубку, разумеется, никто не брал. «Наверняка опять долги не оплатил», — с горькой усмешкой подумала она. Полночь отгремела где-то вдалеке. Гостиная, ещё несколько часов назад наполненная тревожным ожиданием, теперь погрузилась в тишину, нарушаемую лишь мерным тиканьем часов. Пэтти уже мысленно составляла гневную речь, которую выложит ему при встрече. Она представила, как будет кричать, что он бессердечный, безответственный человек, что она больше никогда не хочет его видеть. Но чем дольше он не появлялся, тем больше гнев вытесняла холодная, липкая тревога. А что, если с ним что-то случилось? Мир Данте был не из тех, где опаздывают просто так. Внезапно в дверь раздался глухой стук. Не звонок, а именно стук — неуверенный, почти беспомощный. Сердце Пэтти ёкнуло и замерло. Она резко вскочила с подоконника и бросилась к двери, на ходу поправляя платье. На пороге, освещённый тусклым светом из прихожей, стоял он. Фигура, которую она знала всегда полной дерзкой уверенности, сейчас выглядела сломленной. Его алая куртка была изодрана в клочья, а тёмная ткань насквозь пропиталась чем-то липким, отчего красный цвет стал ещё глубже и зловещее. Его серебряные волосы, обычно торчавшие иглами, были слипшимися, а лицо покрыто сажей и засохшими каплями крови. Он тяжело дышал, почти не опираясь на косяк, и в его глазах, таких ярких и насмешливых, Пэтти увидела только пустоту и бездонную усталость. — Данте… — выдохнула она, и все приготовленные упрёки мгновенно испарились. Она не спросила, где он был. Не стала выяснять, почему он опоздал на полжизни. Вместо этого она шагнула вперёд и, не боясь испачкаться, обняла его. Она прижалась щекой к его холодной коже куртки, чувствуя под тонкой тканью напряжённые мышцы. Данте слегка пошатнулся от неожиданности, но её объятия были крепки. Потом его тело обмякло, и он, кажется, впервые за долгие часы позволил себе расслабиться. Он опустил голову ей на плечо, и тяжёлый вздох вырвался из его груди. Он молчал. Это было красноречивее любых слов. Она стояла так с ним на пороге, чувствуя, как холод ночи сменяется теплом его дыхания у её шеи. Она гладила его по спине, как когда-то в детстве её гладила мама, когда Пэтти было страшно. Только сейчас роли поменялись. Она была его якорем в этом бушующем море, крошечной гаванью, в которую он наконец вернулся. — Пошли, — тихо сказала она, наконец отпуская его, но тут же взяв за руку, словно боялась, что он исчезнет. Она провела его в гостиную, усадила на диван. Данте опустился с почти животной покорностью, откинув голову на спинку и закрыв глаза. Пэтти исчезла на кухне и вернулась с тазом тёплой воды, полотенцами и аптечкой. Она молча принялась за работу: смоченной тряпкой осторожно стирала с его лица кровь и грязь. Он не сопротивлялся, лишь изредка вздрагивал от прикосновений к свежим ссадинам. В тишине комнаты её действия были почти ритуальными — каждый взмах руки был словно просьбой остаться, обещанием, что здесь, с ней, он может быть просто человеком. — Я ждала, — наконец проговорила она, и её голос прозвучал хрипло. — Я так сильно ждала. Данте медленно открыл глаза. Усталая улыбка тронула его губы. — Знаю, малышка. Прости. — Не извиняйся. Просто… в следующий раз позвони. Оставь записку. Кинь в окно камень. Что угодно. — Был немного занят, — он сделал слабый жест рукой, будто отмахиваясь от навязчивых воспоминаний. — Один тип решил, что пора вернуть старые добрые времена. Пришлось… напомнить ему о правилах приличия. — И много было этих… правил? — спросила Пэтти, продолжая вытирать его руки. — Достаточно. Она отложила окровавленное полотенце и села рядом, глядя на него. В его глазах, пусть и уставших, снова появилась знакомая искорка. И в этот момент она поняла, что не променяла бы эти минуты тихого ожидания и этот поздний визит ни на что другое. Его мир был миром крови и стали, но дверь в её мир всегда была для него открыта. И он, пусть и с опозданием, но всегда переступал этот порог.