Фрагменты жизни охотника на демонов и его принцессы.

В адском пейзаже, где небо было окрашено в вечные кроваво-багровые тона, а воздух пропитан запахом серы и демонической плоти, царила странная, почти бытовая рутина. Данте и Вергилий, закончив очередной раунд братской разборки, который плавно перерос в истребление окрестных демонов, присели на обломки базальтовой колонны. Тишину ада нарушал лишь отдалённый рёв каких-то тварей и ровное дыхание братьев. — Скучно, — констатировал Данте, вытирая с лица пятно демонической слизи. — Даже тут, в самом эпицентре веселья, в итоге приедается. Ни пиццы, ни клубничного мороженого… Одно сплошное мясо и вопли. Вергилий, сохраняя свою фирменную стойку с идеально прямой спиной, лишь бросил на него беглый взгляд. — Ты всегда был неисправимым сибаритом. Здесь — чистая сила. Испытание. То, что ты никогда не ценил по-настоящему. — Сила силой, но даже тебе должно надоесть вечно махать своим Ямато, — Данте усмехнулся и, откинув прядь серебряных волос, с неожиданной теплотой в голосе добавил: — А вот у меня, к примеру, есть одна знакомая девчонка. Пэтти. Вергилий молчал, давая ему продолжать. Это было редкостью — Данте редко заговаривал о чём-то, что не было связано с боем, едой или долгами. — Знакомы мы с ней… лет десять, наверное. Сначала она была вот такой вот пацанкой, с бантиками, вечно воровала моё мороженое. А сейчас… — он замялся, ища слова. — Сейчас ей восемнадцать. И она стала женщиной. Настоящей. Со своим характером, со своими тараканами. Упрямая, как чёрт, может так врезать, что мало не покажется. Но при этом… в её глазах до сих пор живёт та самая девочка, которую я когда-то знал. Мы как брат и сестра, только… не совсем. В этот самый момент в кармане его красных штанов настойчиво завибрировал телефон. Данте удивился — связь в аду ловила с перебоями, но видимо, Моррисон подключил ему какой-то демонический роуминг. Он достал аппарат, на экране которого светилось имя «Малышка Пэтти». Под ним горит предупреждение: «Конфиденциальное фото». — Опять эта девочка надоедает тебе своими глупостями? — с лёгким презрением в голосе спросил Вергилий. — А ты не груби, — огрызнулся Данте, уже предвкушая какую-нибудь милую, дурацкую фотографию с котиком или её новой причёской. Он ткнул в экран пальцем, запачканным демонической грязью. И замер. Словно удар меча в солнечное сплетение. Воздух из его лёгких вышел одним резким, сдавленным выдохом. На экране было Пэтти. Она лежала на кровати в его же чистейшей спальне, куда она навела порядок. Она была обнажена. Свет от лампы падал на её кожу, делая её сияющей, будто персиковой. Её грудь, уже не детская, а полная и упругая, была подчёркнута её позой. Одна рука была закинута за голову, отчего линия её тела выгнулась, а другая рука лежала на внутренней стороне её бедра, пальцы были так близко к той самой сокровенности, будто спелый плод, готовый раскрыться. Это было откровенно, дерзко и по-взрослому соблазнительно. — Чёрт… — это было всё, что он смог выдохнуть. Его кровь, обычно кипевшая только в бою, ударила в голову с такой силой, что у него в висках застучало. Он почувствовал, как вся кровь отхлынула от лица и прилила куда-то ниже, к паху, где началась стремительная, неконтролируемая реакция. Вергилий, заметив его состояние, со скучающим видом поднял бровь. — Что там на этот раз? Прислала фотографию своего мороженого? Данте сглотнул. Горло было сухим, как пыль в его офисе в неоплаченные месяцы. Он резко одернул руку с телефоном, прижимая его к груди, словно пряча секрет государственной важности. — Ничего... Ерунда... — пробормотал он, чувствуя, как горит лицо. — Не твоё дело. Но было поздно. Вергилий уже успел мельком заметить обнажённую кожу на экране. Его лицо, обычно выражавшее лишь холодное презрение, исказилось гримасой крайнего недоумения и брезгливости. — Ты серьёзно? — его голос, всегда такой размеренный и спокойный, дрогнул от отвращения. — Мы находимся в самом сердце Подземного мира, в эпицентре вечной битвы, а ты… ты уставился на изображение обнажённого тела этой… девочки? — Она не ребенок! — тут же парировал Данте, сжимая телефон так, что стекло затрещало. Его рука дрожала. — Ей восемнадцать уже! Она взрослая женщина! — Ты ведёшь себя как похотливый сатир, у которого мозги замещаются семенем при виде голой женской плоти, — холодно констатировал Вергилий. — Это отвратительно и недостойно воина. Но Данте уже не слушал. Он снова уставился на фото. Его палец непроизвольно провёл по экрану, будто пытаясь коснуться той тёплой кожи. Он видел каждую деталь: капельку пота в ложбинке между грудей, смелый и в то же время неуверенный взгляд её больших глаз, смущённую улыбку на её пухлых губах. Он представил её запах — не демонический, а человеческий, сладкий, пудровый, смешанный с ароматом её духов. Он представил, как прикасается к ней, как его грубые, покрытые мозолями пальцы скользят по этой бархатистой коже, как он чувствует под ладонью упругость её груди, как входит в ту самую влажную, горячую глубину, которая так откровенно маячила на фото. Его дыхание участилось. По спине пробежали мурашки. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный и сладостный узел желания. В этот момент ему было плевать на ад, на демонов, на вечную битву с братом. Он хотел только одного — оказаться там, в своей чистой спальне, с этой девушкой, которая одним своим фото сумела вышибить из него всю его браваду и превратить в возбуждённого, трясущегося от вожделения юнца. — Блять, Верг… — он прохрипел, сжимая руки в кулаки, пытаясь хоть как-то унять пульсирующую боль. — Мне нужно отсюда. Срочно. Вергилий смерил его взглядом, полным ледяного презрения. — Позор. Наш отец, легендарный Спарда, наверняка переворачивается в своей могиле, видя, как его сын опустился до такого животного уровня. — А пошёл ты! — рявкнул Данте, вскакивая на ноги. Его демоническая энерция, обычно проявлявшаяся в бою, сейчас клокотала внутри него совсем с другой целью. — Ты ничего не понимаешь! Он ещё раз посмотрел на фото. На её смущённое, но счастливое лицо. И в этот момент он понял, что застрял в аду не только физически. Теперь его разум и всё его тело были в заложниках у этой картинки, у этого воспоминания, у этого обещания настоящей, человеческой и прекрасной жизни, которая ждала его наверху. И он готов был порвать этот ад на куски, лишь бы поскорее до этой жизни добраться. ... В выжженных землях ада, где небо было затянуто багрово-чёрной пеленой, а воздух гудел от далёких стонов и криков, царила своя, странная рутина. Данте и Вергилий, закончив очередную схватку с полчищами низших демонов, устроили передышку, прислонившись к обломкам гигантской базальтовой колонны. Вокруг лежали истекающие чёрной слизью тела поверженных тварей, а братья, казалось, были поглощены каждый своими мыслями. Вергилий, как всегда безупречный даже в этом хаосе, с холодным презрением отирал лезвие Ямато о плащ. Данте же, развалившись на камне, уставился на экран своего телефона, на котором застыло то самое, присланное Пэтти фото. Оно сводило его с ума уже который день. Его палец непроизвольно провёл по стеклу, будто пытаясь коснуться тёплой кожи, изображённой на нём. — Снова пялишься на эту… картинку? — ледяной голос Вергилия нарушил тишину. — Неужели твой удел – быть рабом своих самых низменных инстинктов, брат? Данте даже не поднял глаз. — А ты, как всегда, блещешь остроумием, Верг. Это не картинка. Это… напоминание. О том, ради чего стоит отсюда выбираться. Именно в этот момент в его голове созрело решение – дерзкое, нелепое и совершенно в его духе. Он не мог быть рядом, но он мог ответить тем же. Создать своё послание. Свой вызов. — Эй, Верг, прикрой меня на минуту. Дело есть. — Какое ещё дело может быть в аду, кроме одного? — брезгливо спросил Вергилий. — Творческое, — ухмыльнулся Данте и, отойдя за груду обломков, принялся воплощать свой гениальный, по его мнению, план. Он скинул с плеча свою культовую красную куртку, затем – чёрную майку. Его торс, покрытый тонким слоем пыли и пота, напрягся. Он принял позу, стараясь выглядеть красиво — закинул руку за голову, отчего мышцы пресса и груди красиво натянулись. Его лицо при этом выражало смесь сосредоточенности и глупейшей бравады. Он подмигнул сам себе в чёрный экран телефона, а затем сделал селфи. Получилось… своеобразно. Фон из разрушенного, пылающего ландшафта ада, на переднем плане – полуобнажённый охотник на демонов с идиотской улыбкой и явной эрекцией, угадывающейся под тканью. Данте критически оценил кадр, фыркнул и отправил его Пэтти без лишних раздумий. Подпись гласила: «Скучаю. Жди. Ад скоро закончится». Он уже представлял, как она покраснеет, рассердится или рассмеётся. Любая реакция была бы желанной. В это время в чистом, почти сияющем офисе «Devil May Cry» Пэтти как раз перечитывала старую смс-переписку с Данте. Она сидела за его столом, на котором теперь царил идеальный порядок, и скучала. Внезапно телефон вибрировал, оповещая о новом сообщении. Увидев имя отправителя, её сердце ёкнуло. Она открыла сообщение. И замерла. Сначала её глаза широко распахнулись от неожиданности. Потом по её лицу разлилась волна жаркого румянца. Она увидела его – своего Данте, этого неряху, стоящего среди адского пепелища с глупейшей, но такой родной ухмылкой, с телом, покрытым блестящей на свету испариной, с тем самым вызывающим жестом, который кричал о его желании громче любых слов. Это было одновременно и отвратительно, и возбуждающе, и до смешного нелепо. — Ах ты… идиот… — прошептала она, но губы её сами собой растянулись в улыбке. Её пальцы сжали телефон. Она представила его запах – смесь оружейной смазки, пота и чего-то неуловимого, чисто его, демонического, почувствовав, как по её собственному телу разливается тепло, сосредотачиваясь внизу живота. Она снова посмотрела на фото, на эту грубую, лишённую всякого изящества, но бесконечно честную мужскую откровенность, и положила телефон на стол, тяжко вздохну. В её глазах стояли слёзы – смеха, умиления и тоски. Она ждала его. И он, как мог, давал ей знать, что помнит. А в аду, вернувшись к брату, Данте поймал на себе его убийственный взгляд. — Надеюсь, это дурацкое действо того стоило, — процедил Вергилий. — О, поверь, — Данте широко ухмыльнулся, с наслаждением предвкушая реакцию Пэтти. — Оно стоило того даже больше, чем очередная победа над тобой, брат.