Фрагменты жизни охотника на демонов и его принцессы.

Тишина после ухода Пэтти, оказалась оглушительной. Обычно её визиты оставляли после себя смех, лёгкий хаос и сладковатый аромат её духов, а теперь оставалась лишь звенящая пустота, которую не могли заполнить даже привычные мысли о предстоящих заказах и неоплаченных счетах. Мысли упрямо возвращались к ней, к этой семнадцатилетней девчонке, которая за последние годы из назойливого ребёнка с бантиками превратилась в нечто совершенно иное. В памяти всплывали два абсолютно разных образа, которые теперь вели между собой непримиримую войну. Первый — это та самая восьмилетняя девочка-сирота, которую он когда-то спас, маленькая Пэтти, воровавшая его клубничные сандеи и смотревшая на него с какой-то надеждой. Он помнил, как учил её играть в карты, как она сердилась на него за беспорядок и как её смех наполнял это унылое помещение жизнью. Она была для него как младшая сестра, единственный лучик света в его одинокой жизни полу-демона, существо, которого нужно было защищать от всего мира, а главное — от самого себя. Но теперь существовала и вторая Пэтти. Та, что смотрела на него не по-детски серьёзными глазами, в которых плескалась уже не просто привязанность, а что-то более тёплое, тревожное и взрослое. Та, чьи случайные прикосновения заставляли кровь бежать быстрее, а не вызывали лишь снисходительную улыбку. Её улыбка, её смех, даже её привычка читать ему нотации о долгах — всё это обрело новое, дразнящее звучание. Его демоническая природа, обычно пробуждавшаяся лишь в пылу битвы, теперь отзывалась на её присутствие смутным, глухим гулом, будто чувствуя в ней не объект для защиты, а нечто гораздо более значимое и опасное. С грохотом откинувшись на спинку стула, он провёл рукой по лицу, пытаясь стереть навязчивые образы. Эта внутренняя борьба была изматывающей. Как будто в его сознании существовали две разные реальности, два параллельных мира, в каждом из которых была своя Пэтти. Одна — его маленькая, надоедливая и такая дорогая семья. Другая — молодая, красивая девушка, чьи взгляды и прикосновения будили в нём не отеческие, а совершенно иные, давно забытые и потому ещё более пугающие инстинкты. Мысль о том, чтобы переступить через эту невидимую, но такую прочную границу, казалась ему величайшим предательством. Предательством её доверия, её чистоты и тех лет, что он был для неё лишь фигурой старшего брата. — Чёрт возьми, — прохрипел он в пустоту, глядя на потолок, испещрённый паутиной. — Это хуже, чем драться с Цербером. По крайней мере, с ними всё ясно — бей или умри. А тут... Он представил, что скажут Леди или Триш, узнав о его терзаниях. Их насмешкам не будет конца. А что подумал бы Моррисон? Легендарный охотник на демонов, способный одним взмахом меча разрубить любого врага, сражённый парой голубых глаз и парой тёплых губ семнадцатилетней девочки, о которой он заботился в детстве. Это была бы по-настоящему эпичная история для очередного счёта, который он вряд ли когда-нибудь оплатит. Но шутки шутками, а внутри продолжал бушевать ураган. Каждый раз, когда он пытался ухватиться за образ ребёнка, чтобы вернуть себе душевное равновесие, ему навстречу тут же возникал другой образ — взрослеющей Пэтти, с её упрямым взглядом, с её внезапной женской мудростью, с её безрассудной, но такой искренней готовностью идти за ним хоть в ад. И этот второй образ вызывал в его груди не просто тепло, а настоящую, мужскую ответную реакцию, от которой становилось и жарко, и стыдно одновременно. Стук в дверь прозвучал как выстрел, разорвавший порочный круг его размышлений. Сердце неприлично громко забилось в груди, выдавая его с головой. Дверь открылась, и в проёме, залитая вечерним солнцем, стояла она. Та самая вторая Пэтти, та, что не давала ему покоя. В её руках болтался пакет с двумя картонными стаканчиками. — Привет, Данте! — её голос, звонкий и полный жизни, разогнал давящую тишину. — Я проходила мимо и купила тебе клубничный сандей. Он медленно поднялся из-за стола, чувствуя себя нелепо и скованно, и подошёл к ней, пытаясь вернуть себе привычную маску безразличия, но это получалось плохо. — Знаешь, малышка, — начал он, засовывая руки в карманы и принимая небрежную позу, — есть вещи поважнее денег. Например, моё душевное спокойствие. А ты его уже изрядно потрепала. — Ой, правда? — она сделала шаг вперёд, и её глаза сузились с хитрой улыбкой. — И чем же это я умудрилась потрепать душевное спокойствие великого Данте, охотника на демонов? Расстояние между ними сократилось до пары десятков сантиметров. Он чувствовал исходящее от неё тепло и тот самый сладкий аромат, что не давал ему покоя всё это время. Внутри всё сжалось. Две версии Пэтти в его голове столкнулись лоб в лоб, и побеждала, к его ужасу и восторгу, вторая — взрослая, дерзкая и неотразимая. — Тем, что ты больше не та маленькая девочка, которую я когда-то знал, — прозвучал сдавленный, не по-детски серьёзный ответ. — И я, кажется, начинаю понимать, что это меня чертовски пугает. Её улыбка стала ещё шире, а в глазах вспыхнули победные искорки. — Ну, наконец-то! А я уже думала, тебе понадобится ещё лет десять, чтобы это заметить. Так что, может, перестанешь делать вид, что я невидимка, и возьмёшь своё мороженое, пока оно не растаяло?