Фрагменты жизни охотника на демонов и его принцессы.

В офисе «Devil May Cry» пахло хвоей, жареной индейкой и чем-то неслыханным — домашним уютом. Пэтти, которой вот уже стукнуло семнадцать, была мотором, запустившим эту праздничную машину. Именно она вынудила Данте навести «хотя бы новогодний беспорядок», украсив помещение гирляндами, которые она сама же и развесила рядом с демоническими трофеями на стенах. Сияющая ёлка в углу отбрасывала разноцветные блики на витрину с неоновой вывеской, а на столах, заставленных пиццей и изысканными блюдами от Леди, стоял тот самый клубничный сандей, который Данте обожал. Сама Пэтти порхала по офису, проверяя, всё ли готово. Она давно стала неотъемлемой частью этого места, тем солнечным зайчиком, что пробивался сквозь вечную саркастичную броню охотника. Вскоре начали подтягиваться гости. Первым появился Моррисон, его громкий смех раскатился по комнате, едва он переступил порог. За ним, оглушительно ревя мотором, подкатил Неро с Кирие, чьи руки были заняты корзиной с домашней выпечкой. Нико вкатила свою тележку с инструментами прямиком в центр зала, громоздко дополнив и без того эклектичный интерьер. А когда прибыли Триш и Леди, кажется, даже старый диван Данте издал вздох обречённости — вечеринка началась. Воздух быстро наполнился смехом, звоном бокалов и дружескими перепалками. Неро что-то горячо доказывал Нико, та в ответ лишь презрительно хмыкала. Леди и Триш, устроившись на барных стульях, с высоты своего опыта наблюдали за всеобщим весельем, изредка перекидываясь колкостями. Моррисон пытался растормошить Данте, который с притворным ужасом наблюдал, как быстро исчезает его запас сандея. А Пэтти, сияя, следила за тем, чтобы у всех всего было вдоволь, ловя на себе время от времени задумчивый, чуть смягчённый взгляд Данте. Именно в этот момент судьба, или, возможно, сама Пэтти, заранее продумавшая план украшений, подготовила свою ловушку. Пронося поднос с пустыми стаканами, она буквально за рукав потянула зазевавшегося Данте под дверной проём, чтобы пропустить Кирие. И тут они оба замерли, будто наткнувшись на невидимую стену. Прямо над их головами, покачиваясь от сквозняка, висела ветка омелы, перевязанная алым бантом. Глаза Пэтти расширились, а по щекам разлился яркий румянец. Она смотрела на Данте с таким трепетным, открытым ожиданием, что у того комок застрял в горле. — Ну, Данте… — прошептала она, и её голос дрогнул от смущения и надежды. — Ты же знаешь традицию. В офисе воцарилась мёртвая тишина. Все разговоры разом прекратились. Леди, поднося ко рту бокал, застыла на полпути. Триш приподняла бровь с выражением живейшего интереса. Неро смотрел в пол, будто надеясь, что оно поглотит его, а Кирие, пытаясь спасти ситуацию, вдруг с невероятным рвением принялась изучать узор на скатерти. Данте почувствовал, как горит его собственное лицо. Он бросил панический взгляд на Моррисона, ища поддержки, но тот лишь развёл руками, язвительно подмигнув. — Э-э, малышка… — Данте прокашлялся, отводя взгляд. — Это, знаешь ли… Не совсем по-рождественски. Я имею в виду, мы же как… семья. Ну, ты как эта… младшая сестрёнка, которая вечно ворует моё мороженое. — Я уже не ворую твоё мороженое, Данте, — парировала Пэтти, её губы дрогнули. — Я выросла. Или ты не заметил? — О, он заметил! — ехидно прокомментировала Леди с другого конца комнаты, заставляя Данте поморщиться. — Заткнись, Леди, — буркнул он, чувствуя, как ситуация выходит из-под контроля. Он снова посмотрел на Пэтти, на её большие, полные мольбы глаза. Весь его организм, привыкший к демоническим атакам, был парализован этой простой человеческой дилеммой. — Просто… традиции — это для людей. А я, как-никак, наполовину… — Не продолжай, — резко оборвала его Триш, насмешливо скрестив руки на груди. — Твоё второе «я» сейчас никого не интересует. Данте обвёл взглядом круг ожидающих лиц. Неро делал вид, что его не существует, Нико ехидно ухмылялась, а Моррисон смотрел на него с немым укором. Давление нарастало. Он сглотнул, чувствуя себя в ловушке хуже, чем в окружении полчищ грешников. — Ладно… — сдавленно выдохнул он, наконец сдаваясь. — Но только… по-семейному. Быстро. Как брат и сестра. Он наклонился, его лицо пылало огнём. Пэтти приподнялась на цыпочки, закрыв глаза. Их губы едва соприкоснулись — сухой, неловкий, стремительный тычок, длившийся не больше секунды. В нём не было ни страсти, ни романтики, только всепоглощающая неловкость. Когда Данте отпрянул, словно его укусили, в офисе снова воцарилась тишина, на этот раз тягостная. Пэтти медленно открыла глаза, в которых читалась целая гамма чувств — и разочарование, и обида, и горькая понимающая улыбка. — Ну вот, — хрипло проговорил Данте, отступая на шаг и поправляя воротник плаща. — С Рождеством, малышка. — С Рождеством, Данте, — тихо ответила она. Моррисон громко вздохнул, нарушая напряжение. — Ну, а теперь, когда это ледяное представление окончено, кто-нибудь нальёт мне выпить? Или мне самому придётся откупоривать бутылку об голову именинника? Все засмеялись, звук будто разбил хрустальный шар неловкости, висевший в воздухе. Беседа постепенно возобновилась. Данте, всё ещё красный, как его плащ, поспешил к холодильнику за новой порцией сандея, а Пэтти, сделав над собой усилие, улыбнулась и снова принялась за свои хозяйственные хлопоты. Магия вечера, хоть и дала трещину, не была разрушена. Они были семьёй — странной, неуклюжей, порой неловкой, но семьёй. А под омелой, безмолвно покачивавшейся над дверным проёмом, теперь уже никого не было.