Фрагменты жизни охотника на демонов и его принцессы.

Солнечный свет заливал тротуар, создавая разительный контраст с привычной мрачной атмосферой агентства. Воздух пах пылью, выхлопными газами и беззаботностью — запахами, казавшимися Данте чуждыми. Он оказался в этом спокойном районе почти случайно, следуя за смутным намеком на работу, которая, как водится, оказалась пустой болтовней. Теперь же его путь лежал мимо местной школы — массивного, шумного здания, откуда доносились смех и крики учениов, спешащих на свободу после последнего звонка. Его взгляд, привыкший выискивать в окружающем мире демонические очертания, невольно скользнул по фасаду и остановился на большом освещенном окне одного из классов. За стеклом, словно в аквариуме, кипела жизнь — совсем другая, не его. И там была Пэтти. Она откинула голову назад, заливаясь звонким, беззаботным смехом в ответ на шутку одного из своих друзей. Солнечный луч играл в её золотистых волосах, а на лице сияла такая открытая, искренняя улыбка, что на мгновение ему стало казаться, будто в мире и не существовало ни демонов, ни вечной борьбы, ни боли. Он замер в тени высокого дуба, чувствуя себя невидимым наблюдателем из другого измерения. Эта картинка была настолько совершенной, такой целостной, что его собственное присутствие здесь казалось диссонансом. Пэтти, его Пэтти, которая могла часами ворчать на него за разбросанные по офису коробки из-под пиццы и сражаться с демонической грязью с помощью тряпки и чистящего средства, сейчас была частью другого, светлого и простого мира. Мира, где главными проблемами были домашние задания и школьные сплетни, а не вырвавшиеся из Преисподней орды тварей. Стекло окна, отражавшее облака, казалось ему не просто преградой, а настоящей границей, разделяющей две вселенные. По одну сторону — жизнь, смех, юность и нормальность. По другую — он. Охотник, полукровка, вечный солдат, чьи руки знают вес меча куда лучше, чем вес мирного договора. — Ну что, старина, похоже, ты здесь явно лишний, — тихо прошептал он сам себе, и в углу его рта дрогнула привычная усмешка, лишенная всякой радости. — Смотри-ка, какая взрослая стала. Совсем не та девчонка, что воровала мое мороженое. Хотя... воровать, кажется, не перестала. Мысль заставила его хмыкнуть, но внутри всё сжалось от странного, тягучего чувства. Он видел, как она выросла. Сначала — назойливой пацанвкой с бантиками, потом — упрямым подростком, а теперь... теперь в её движениях появилась грация, в улыбке — осознанное очарование, а в глазах, таких же ясных и голубых, как у него самого, жила уже не детская привязанность, а что-то более глубокое и тревожное. Он чувствовал это. И чувствовал ответное движение в собственной крови — глухое, животное влечение, которое заставляло его сердце биться чуть чаще при виде её смеха. Но вместе с ним поднималась и знакомая, въедливая мысль: «Тебе не место рядом с этим. Ей нужен кто-то... нормальный. Кто-то, чьи руки не испачканы вечной демонической грязью, а в прошлом нет гор трупов и предательства родного брата». Он наблюдал, как она что-то оживленно рассказывает, жестикулируя, и её подруги внимательно слушают. Она была своим в этой стайке, частью их мира. А он стоял в тени, невидимый, словно призрак, застрявший между мирами. Его красный плащ, символ его идентичности, здесь, на этом солнечном тротуаре, выглядел неуместно и кричаще, как кровь на белоснежном свадебном платье. — Чёрт, Данте, соберись, — проворчал он, с силой проводя рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него налипшую усталость. — Прекрасная девушка, солнечный день... а у тебя в голове опять мрачные думы. Надо бы заказать пиццу. С двойной порцией пепперони. И клубничный сандей. Целых два. Он попытался поймать привычную волну бравады, но на этот раз она не сработала. Обычно спасительная броня из сарказма и шуток дала трещину, обнажив то, что он так тщательно скрывал даже от самого себя. Он был для неё опорой, защитником, почти что старшим братом. Но мысль о том, чтобы переступить эту грань, стать для неё чем-то большим, вызывала у него не страх, а чувство глубочайшей неловкости и неуверенности. Как эта чистота, этот свет, что исходил от неё, могла сочетаться с той тьмой, что он носил внутри? Пэтти в этот момент повернула голову и посмотрела прямо в его сторону. Данте инстинктивно отпрянул глубже в тень, затаив дыхание. Но её взгляд скользнул по нему, не зацепившись, и снова вернулся к подругам. Она не видела его. Она была счастлива в своём мире, и это было правильно. Это было именно так, как и должно быть. С последней, почти болезненной нежностью он посмотрел на её смеющееся лицо, на этот лучик солнечного света, который сумел пробиться сквозь толстые стены его одиночества. — Ладно, малышка, — тихо выдохнул он, разворачиваясь чтобы уйти. — Продолжай сиять. А этому старому охотнику пора по своим делам. Наверное, меня там уже заждалась пара упырей, жаждущих разнести центр города... Или срочный заказ на вывоз мусора. Как повезет. Он сунул руки в карманы и зашагал прочь, оставляя за собой школу, смех и ту часть своей жизни, которая казалась ему одновременно такой желанной и такой недостижимой. Где-то впереди его ждал бой, а может, просто пустой офис и холодная пицца. Его мир.