Фрагменты жизни охотника на демонов и его принцессы.

В пыльном офисе «Devil May Cry» стояла непривычная тишина, нарушаемая лишь шелестом веника и ритмичным постукиванием каблучков. Данте, развалившись в кресле с видом полнейшего безразличия, на самом деле с острым, почти демоническим вниманием следил за движением у его стола. Пэтти, его давняя знакомая, которую он привык воспринимать как назойливую младшую сестрёнку, сегодня была каким-то странным, сбивающим с толку отвлечением. Ему было около сорока, возраст, когда он уже повидал всё на свете — от адских чертогов до самых прекрасных женщин, но сейчас его мозг, обычно занятый мыслями о демонах и пицце с двойной пепперони, отчаянно пытался перезагрузиться. Пэтти, с которой он познакомился, когда ей было всего восемь, и которая с тех пор периодически наводила у него порядок, сейчас разгребала завалы коробок у его стола. И дело было не в самом действии, а в том, как она это делало. — Данте! — её голос, ставший за последнее время мягче и увереннее, вырвал его из оцепенения. — Если ты сейчас снова уснёшь в кресле и захрапишь, я вылью на тебя остатки твоего клубничного коктейля! Угроза была привычной, но сейчас она прозвучала как-то иначе, заставив его не просто фыркнуть, а с интересом поднять взгляд. Она стояла, уперев руку в бок, и в этом простом жесте была уже не детская обида, а почти женское раздражение. Его взгляд, совершенно независимо от его воли, скользнул по силуэту, вырисовывавшемуся под простенькой кофтой. Тонкая талия, изгиб бедра… Чёрт побери. Это была не та худая девочка-сорванец, что таскала его за уши ещё пару лет назад. В ней проступали совсем другие, отчётливые и мягкие линии. — Угрозы, угрозы, — буркнул он, нарочито медленно переворачивая страницу лежавшего на груде бумаг глянцевого журнала. — А где то милое дитя, что приносило дяде Данте мороженое и верило в сказки? Пэтти фыркнула, и этот звук был полон очаровательного пренебрежения. — То «милое дитя» давно поняло, что «дядя Данте» — большой неряха, который не выживет и дня без присмотра, — парировала она, наклоняясь, чтобы поднять с пола упавшую пустую гильзу. И в этот момент мир для Данте сузился до одного неловкого, пойманного мгновения. Наклонясь, она оказалась прямо перед ним, и его взгляд, с выверенной чёткостью охотника, изучающей демона перед решающим ударом, невольно скользнул в линию декольте, где ему открылось кружевное очертание бюстгальтера. Изысканное, неожиданное, оно на мгновение полностью захватило его внимание, став самым отвлекающим объектом во всей вселенной. В его голове что-то щёлкнуло. Не громкий, драматический щелчок, а тихий, смущающий, словно замок на потертом чемодане, хранящем старые секреты. Этот чемодан был полон его воспоминаний: Пэтти в платьице с бантами, Пэтти, ворующая его клубничное мороженое, Пэтти, спорящая с ним о чём-то с полным серьёзности личиком. А теперь этот образ дополнился чем-то новым, взрослым, женственным, от чего по его спине пробежала смесь паники и стыдливого интереса. Он резко отвёл глаза, делая вид, что изучает трещину на потолке, и сглотнул. Воздух внезапно стал густым и сладким, как сироп. — Эй, малышка, не слишком ли ты… выросла для такой работы? — произнёс он, и голос его прозвучал чуть хриплее, чем обычно. Пэтти выпрямилась, откинув со лжа прядь волос, и посмотрела на него с вызовом. В её глазах, всегда таких ясных и прямолинейных, он вдруг увидел не просто знакомую дерзость, а искру осознания. Она поймала его взгляд. Она поняла. И, кажется, это её не рассердило, а… позабавило. — Что, Данте? Переживаешь, что твои демоны меня обидят? — она сделала шаг ближе к его столу, и от этого движения по его коже снова пробежали мурашки. — Или, может, ты наконец-то заметил, что я уже не бегаю в коротких юбочках с рюшами? Она улыбнулась, и в этой улыбке была не детская радость, а нечто загадочное, почти кокетливое. Данте почувствовал, как краснеет. Данте! Сын Спарды, тот, кто одним взглядом заставлял трепетать демонов, неловко покраснел как мальчишка от взгляда шестнадцатилетней девчонки. — Я… — он запнулся, что было для него неслыханно. Его пальцы бессознательно постучали по рукояти Эбони, ища утешения в привычной холодной стали. — Я просто подумал, что тебе, наверное, скучно тут с стариком вроде меня. Должны же у тебя быть какие-то… свои дела. Парни. Или что там обычно делают в свои шестнадцать. Последнюю фразу он выдавил из себя, пытаясь вернуть себе привычную маску безразличия. — Парни? — Пэтти рассмеялась, и её смех прозвенел в пыльном воздухе, как колокольчик. — Они все такие незрелые. Вечно пафосные и глупые. Мне с ними неинтересно. Она снова посмотрела на него, и её взгляд стал мягче, но от этого не менее пронзительным. — А тут хоть есть на кого посмотреть. Даже если этот «кто-то» ведёт себя как ребёнок, который не умеет убирать за собой. Она повернулась и пошла к выходу, взяв свою сумочку. На пороге она обернулась. — Завтра приду, закончу. И не вздумай снова заказывать пиццу с ананасами, Данте! Это преступление! Дверь закрылась, оставив его в гробовой тишине, нарушаемой лишь гулом холодильника. Данте неподвижно сидел в своём кресле, уставившись в пустоту. В ушах звенело. Его разум, натренированный годами сражений, анализировал ситуацию с убийственной точностью: объект — Пэтти Лоуэлл. Возраст — шестнадцать лет. Статус — из разряда «надоедливая младшая сестра» внезапно и безвозвратно переквалифицирован в «привлекательная молодая девушка». Он провёл рукой по лицу, смахивая несуществующую пыль, и тяжко вздохнул. В горле пересохло. «Вот чёрт, — медленно прошептал он в тишину офиса. — Вот же чёрт. Кажется, пубертат — это пострашнее, чем Мундус».