Фрагменты жизни охотника на демонов и его принцессы.

В офисе «Devil May Cry» пахло пылью, остывшей пиццей и безденежьем. Воздух был густым и неподвижным, пока его не взрезал щелчок открывающейся двери. На пороге стояла Пэтти, в руках она сжимала свёрток, явно скрывавший очередную порцию домашней еды, предназначенную для борьбы с его тотальным фастфудным рационом. Развалившись в кресле и закинув ноги на стол, Данте наблюдал за её приходом с притворной небрежностью, за которой скрывалось привычное, щемящее чувство неловкости. Эта девочка, которую он знал с тех пор, как она была ребёнком, давно перестала быть просто назойливой младшей сестрой. Её упрямая, тихая влюблённость витала в воздухе офиса плотнее демонической ауры, и с каждым днём ему становилось всё сложнее отмахиваться от неё шуткой. — Привет, малышка, — его голос прозвучал чуть хриплее, чем обычно. — Как раз вовтра. Я тут подумал, у меня скоро знаменательный день. Может, подготовишься? Купишь воздушных шариков, испечёшь торт… или хотя бы просто запомнишь дату. Она поставила свёрток на стол, сметая на пол очередную пустую коробку, и уставилась на него с выражением, в котором смешались нежность и лёгкое раздражение. — И какой же это день, о великий охотник на демонов? День рождения у твоего плаща? Или годовщина со дня последней оплаты счетов за электричество? — Вблизи, но нет, — он вздохнул, прижимая руку к груди. — Куда важнее. Скоро День отца. А я, как ни посмотри, фигура в твоей жизни почти что отцовская. Ну, или дяди. Ну, в крайнем случае — старшего знакомого, который следил, чтобы ты не угодила в пасть какому-нибудь демону. Так что готовь открытку с милым щенком. Пэтти фыркнула, и в её глазах вспыхнул знакомый огонёк, предвещавший, что его план пошёл не так. — С чего это вдруг? — она скрестила руки на груди. — У меня есть прекрасная мама, которая справляется с родительскими обязанностями за двоих. А ты… ты просто Данте. И никаких открыток с щенками не будет. Он отвёл взгляд, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Эта её способность одним предложением обезоружить его, лишая привычных защитных механизмов вроде шуток и сарказма, была одновременно и пугающей, и завораживающей. В её отказе было не детское упрямство, а чёткое, взрослое осознание границ, которые она сама провела. Их отношения не укладывались в удобные социальные ярлыки, и она отказывалась притворяться, что укладываются. — Жестоко, — пробормотал он, с тоской глядя на свой недоеденный сандей. — Ребёнок, которого я когда-то носил на плечах, отказывается чествовать меня в мой день. Я ранен. Глубоко. — Выживешь, — парировала она, разворачивая свёрток и доставая контейнер с ещё тёплой пастой. — Вот, ешь вместо этой ядовитой пиццы. Это полезнее, чем выпрашивать у меня ненужные поздравления. С того разговора прошло несколько месяцев. Зима сменилась промозглым февралём, и в офисе стало ещё холоднее. Данте уже и думать забыл о своей неудачной шутке, погружённый в рутину из заказов, долгов и бесконечных схваток с демонами. Когда дверь в офис открылась, впуская внутрь порыв ледяного ветра и Пэтти, он даже не поднял головы, уставившись в потолок. — Если это опять полезный обед, я, пожалуй, выброшусь в окно, — простонал он. Вместо ответа до него донёсся лёгкий, почти неуловимый звук — шуршание обёрточной бумаги. Затем на его стол, прямо поверх разбросанных счетов, легла небольшая коробка, перевязанная алым шёлковым бантом. Цвет был настолько ярким и вызывающим на фоне унылого интерьера, что на него было невозможно не обратить внимание. — Что это? — он с недоверием уставился на коробку. — Ты наконец-то решила подарить мне ту бомбу, что я у тебя просил на Рождество? — Открой и узнаешь, — её голос прозвучал тихо, но твёрдо. Его пальцы с неожиданной неуверенностью потянулись к банту. Под изящной крышкой, на мягкой бархатной подушечке, лежали два идеальных, гладких пралине в форме сердечек. Рядом с ними — открытка. Не с щенком, как он в шутку требовал, а простая, строгая. И на ней всего два слова, выведенные её уверенным почерком: «С Днём святого Валентина». Воздух в лёгких застыл. Вся кровь разом прилила к лицу, а затем стремительно отхлынула, оставив лишь оглушительный звон в ушах. Эта девочка, этот ребёнок, нашла самый изощрённый способ проигнорировать его дурацкую шутку про День отца и одним точным ударом вернуть всё на те территории, где ему было так неуютно. Она не играла по его правилам. Она установила свои. — Пэтти... — его голос сорвался, и он с трудом сглотнул, пытаясь найти хоть какую-то шутку, отмахнуться, сбежать. Но слова застревали в горле, тяжёлые и бессмысленные. Она стояла перед ним, и в её синих глазах не было ни намёка на смущение или детскую забаву. Лишь спокойная, безграничная уверенность и та самая нежность, против которой он оказался абсолютно беззащитен. — Ты сказал, поздравлять, — её губы тронула лёгкая, торжествующая улыбка. — Я и поздравила.