Радиовышка

"Не могу поверить, что ты жива!" с отчаянным счастьем в голосе воскликнула Лола, повиснув на шее у Нии. "Сучка, ты хоть знаешь, как заставила меня переживать?" громко возмущалась девушка под задорный смех твоей сестры. "Я не стану за это извиняться," задорно призналась Ниа, сжав подругу в жарких объятиях. И по стрельбищу вновь пронесся смех – он был тише, чище, искреннее, полный облегчения и чувств, коим однажды судьба нарекла остаться несказанными. Ниа судорожно вздохнула, не отпуская плеч Лолы и тоскливо смотря в сторону мишеней, что белой яркой краской выделялись на фоне темно-зеленого мрачного леса. Там стоял Сатору, о чем-то весело переговариваясь с остальными рейдерами – девушка понуро нахмурила брови, вспомнив, как несколько минут назад он буквально галопом убежал от нее, словно та была чумная. "Ну всё, задушишь," недовольно простонала Ниа, шутливо отпихивая Лолу. Она отряхнула пыль и грязь со старых автомобильных шин, что в столбик стояли рядом и уселась на них, по-прежнему глядя на Годжо. Стрельбище было настоящим местом рейдеров. Здесь они не только обучались, проливали литры пота от бега и зарабатывали мозоли на пальцах от вечного взведения курка, но и проводили свободное время – терялась всякая граница между людьми здесь, на нескошенной траве и под притихшим небом. Возле старых, потрепанных мишеней таилось множество разговоров – от буднично-пошлых до самых сокровенных, под дым дешевых сигарет и найденного на большой земле алкоголя. Лола внимательно проследила за взглядом подруги, но правда была такова, что она и без того знала, на что смотрит Ниа – на недостижимую мечту ли или на горькое воспоминание, но все это крылось в одном человеке. "Да забей ты," злобно прошипела Лола, пытаясь успокоить подругу, и встала перед ней, дабы закрыть обзор. Ние пришлось перевести затуманенные разбитыми надеждами глаза на Лолу. "Не могу," смиренно призналась она, медленно покачав головой. "Почему он так, Ло?" безутешно вопрошала она незнающего, но подозревающего человека. "Я думала, он будет рад… Я думала, что наша встреча пройдет иначе," у нее заслезились глаза, хотя она отчаянно старалась сохранить улыбку на лице. "В какой-то момент я даже подумала, что этой встречи никогда не произойдет, а он… Он выглядит так, будто и не ждал меня." "Он может быть просто в шоке," Лола попыталась утешить Нию, но выходило это весьма прискорбно – та лишь саркастично поджала губы. "Да брось, а? Все ведь по-разному реагируют. Завтра он оклемается и прибежит к тебе." "Проблема в том, что он никуда и не убегал," мрачно рассмеялась Ниа. "Он просто… изменился." "Да боже," закатила глаза Лола. "Вы встретились-то сейчас на пять минут всего. Откуда ты знаешь?" Ниа понимала, что знать наверняка и чувствовать издалека – не одно и то же, но доверия своему сердцу у нее было куда больше, чем здравому смыслу. Она слабо пожала плечами, а Лола мягко погладила ее по спине и уселась рядом с ней на шины. Лола еще раз кинула взор на утонченный, миловидный профиль подруги, что под тяжестью чувств и грустного взгляда стался блеклым и невыразительным. Они обе знали, почему Годжо мог так измениться, ведь и ты тоже была здесь. "Расскажи лучше, что произошло," тихо попросила Лола, стараясь переключить внимание подруги. "Как так вышло, что третье убежище пало?" Ниа громко, шумно выдохнула и покачала головой – не от отрицания, а от непонимания. "Да если б я знала," нервно хохотнула она, все еще поглядывая в сторону Сатору – тот за все это время ни разу на нее не посмотрел, до нее доносился только его смех. "Я подскочила ночью от громкого 'бу-бум', смотрю, а на полу уже какие-то осколки, щепки, окно выбито, и столько ора за окном… Взглянула – а там люди в панике бегают, нормальные люди, а среди них бешеные. Всё в огне и дыме… Я подхватила такую же офигевшую соседку за руку, и мы побежали, куда глаза глядят," мрачно закончила она. "Просто кошмар," испуганно прошептала Лола, сочувствующе глядя на Нию. "Ты как?.." "Пойдет," безрадостно хихикнула Ниа. "Куснули правда пару раз…" "Охренеть!" встревоженно воскликнула Лола, осмотрев Нию с ног до головы, исследуя её. "Дай-ка заценить…" Ниа сначала постаралась взглядом пристыдить бесцеремонную подругу, а после огоньки в её глазах сменились на заговорщические. Она, закусив губу, торжественно закатала рукав кофты, оголив почти свежий укус – следы от зубов все еще были глубокие, кроваво-розовые, едва затянувшиеся. Лола долго смотрела на укус, не веря, а после перевела круглые от шока глаза на Нию, и они обе рассмеялись. "Погоди," хохотала Ниа, отгибая воротник. "Это еще не всё. Меня и за плечо цапнули…" "Да ты уже меня перегнала!" обиженно выпалила Лола, пихнув подругу в плечо. В нынешние дни это было нормально: вместо того, чтобы измерять свой успех деяниями, коллекциями, достижениями, люди оценивали его количеством укусов. "Эй, гляди-ка," растерянно предупредила Лола, кивнув Ние за плечо. Ниа, почувствовав в груди липкий холод, обернулась. По стрельбищу твёрдой походкой шагала Иери, все еще одетая в белый халат. Ниа судорожно вздохнула, а в голове лихорадочной вереницей пытались выстроиться оправдания о том, почему она сейчас сидела здесь, в стенах убежища, хотя должна была до сих пор находиться в изоляторе за его пределами. Сама мысль о том, дабы рассказать правду – рассказать, что она проникла сюда, чтобы хоть мельком увидеть Сатору – казалась невообразимой, несусветной чушью. Кто же так запросто открывает сердце без стыда? Ниа едва открыла рот, когда Шоко к ним приблизилась, а недоумение тотчас обухом ударило её по голове – не закрывая рта, Ниа ошарашенно смотрела, как Иери промчалась мимо них. "Эй!" её зычный, холодный окрик эхом промчался сквозь ночной воздух. Рейдеры, обратив внимание на девушку в белом халате, переглянулись между собой – они знали Иери, как врача, но также как девушку, которую иногда видели рядом с Годжо. Кто-то лукаво присвистнул. "Что такое, Годжо? Неужели очередное сердце в мусорку отправил?" рейдеры рассмеялись, нахально улыбнулся и Сатору – он, сделав шаг навстречу, раскинул руки в стороны, дабы обхватить подругу. "Иери!" радостно воскликнул он. "Неужто пришла меня проведать после рейда? Какая инициати—" Сначала Сатору показалось, что мир перевернулся с ног на голову, но правда оказалась куда прозаичнее и непригляднее – ему просто дали пощечину. Звонкую, сильную, такую, которая должна привести в чувство. Он прислонил прохладную ладонь к пылавшей щеке, убеждаясь в реальности происходящего, а после, от недоумения нахмурившись, уставился на Иери. "Да что с тобой?" Да, ты просила Шоко не рассказывать ему, и пусть вслух она обещания не произнесла, но все же постаралась за него удержаться, но вот молча выразить свой гнев она имела право. Тяжела ноша обычного и беспомощного наблюдателя, что все время невольно следил за чужими жизнями из окна своего медкабинета, и Иери не собиралась эту ношу тащить. Она темно окинула взглядом Нию, что тут же оказалась подле Сатору и взяла его под руку – Иери хотелось расхохотаться от такого самоотверженного, но убогого и ненужного акта защиты с её стороны. Глаза Шоко, точно сверло, впились в голубые глаза друга, и только сегодня она начала признаваться себе в том, что перестала его узнавать. Шоко хотела плюнуть ему в лицо, но плюнула ему под ноги. "Иери!" боязливо пискнула Ниа, пытаясь привести давнюю знакомую в чувство, но она будто была пустым местом для Шоко. "Иери, пожалуйста, прекрати—" "А кого черта ты здесь делаешь?" тихо процедила Шоко, а Ниа из защитницы превратилась в защищавшуюся. Она сильнее прижалась к Годжо и опустила взгляд. "Меня уже пропустили…" тихо объяснилась она. "Да неужели?" громко спросила Иери, невзирая на тишину, что стояла среди толпы людей. Шоко редко испытывала чувство стыда – исключением были те моменты, когда дело касалось её профессиональных навыков. И сейчас она не испытывала и толики смущения, ведь стыдно должно было быть вовсе не ей. "Что-то я не припомню, чтобы вчера или сегодня я видела твоё фото в одной из новозаведенных медкарт," холодно заметила она, ибо знала, что новые медкарты из изолятора поступают сразу же в медкорпус, незамедлительно и беспрекословно. "Уж поверь, я бы запомнила твоё лицо," вкрадчиво проворковала она, заставив Нию поёжиться. "Иери, какая муха тебя укусила?" нагло встряла Лола, подходя ближе к толпе. С выпущенным гневом из Иери вышли всё силы. Она еще раз устало окинула Сатору взглядом, и, закатив глаза, ушла со стрельбища той же твердой походкой, коей и явилась сюда. "Ну и какого хрена это было?" лениво спросил напарник Годжо, вразвалочку все это время сидевший под одной из мишеней. "Ретроградный меркурий," усмехнулся Сатору, тщательно пряча тревогу и досаду за беспечным фасадом. Щека все еще горела – огонь, такой же яркий и до боли обжигающий, разгорался и в беспокойной душе. Иери часто была холодна, безразлична и порою вовсе невыносимо цинична, но он никогда не видел столько злобы в её обычно мягких и усталых чертах лица. "Ладно, ребят, я отдуюсь за всех у Марко. Идите спать." "Братан, да ты лучший!" зычно хохотнул его напарник, вставая с места и хлопнув Годжо по плечу под общее улюлюканье – тот улыбнулся в ответ, но дела ему не было до чужих благодарностей, хотелось оказаться наедине с собою как можно скорее. Он был готов даже пожертвовать личным временем и за всех остальных заполнить перепись найденного, а также провести инвентаризацию оружия и обмундирования. "Автоматы под роспись обратно в инвентарь!" заорал он рейдерам вслед. "Пропадет хоть один – страдать будут все!" "Так точно!" слова были выкрикнуты почти хором, на один манер – слышалось в них и уважение, и шутливая, дружеская издёвка. Годжо хитро улыбнулся себе под нос – тяжело было даже представить себя в роли предводителя тогда, когда в подчиненных были одни приятели. "Я тоже пойду," шепнула Лола, многозначительно подмигнув Ние. О чём Годжо не подумал, так это о Ние и о том, что он останется с ней наедине. Он прекрасно понимал, более того, он намеренно вел себя, как бесчувственный ублюдок. Куда проще забыть о человеке из ненависти, чем из неудавшейся любви. Не было оправдания такому поведению, кроме как жалкого желания отгородиться. Правду всегда было трудно признать, но голос здравого смысла игнорировать могли лишь привилегированные сумасшедшие – Сатору было некомфортно рядом с Нией. В этом не было её вины, настоящими же преступниками являлись расстояние и время. Видеть Нию, спустя несколько лет, живую и почти неизменившуюся, было странно, словно Годжо оказался в параллельной реальности. А она смотрела на него все также – преданно и жалобно, хоть и пыталась неуклюже это скрыть, но Сатору не мог ответить ей тем же теплом – ни в прошлом мире, ни в настоящем разрушенном. "Тебе тоже пора," мягко сказал Сатору, слабо улыбнувшись. "Проблем не оберешься, если Марко узнает, что ты тут без разрешения." От обиды оставалось лишь язык проглотить да под землю провалиться – Ниа не получила ни одного взгляда, ни касания, ни поцелуя в щеку, а только неуклюжее объятие, инициированное ею же. Так было странно чувствовать, как из рук вырывают драгоценное, хотя на самом деле руки всегда были пусты. Смиренно принять свою участь, как его прошлое – вот, что она прочитала в отсутствующем взгляде Сатору, и она, едва сдерживая слезы, рвано кивнула и быстрым шагом помчалась прочь. Мириться с этим Ниа не собиралась. В прочем, Годжо не собирался её останавливать.

***

Едва ты пришла в сознание, первым, что ты ощутила, был вовсе не мягкий и потертый матрас под тобою, а жуткую головную боль. Ты попыталась пошевелить пальцами, но каждое малейшее движение провоцировало ту боль, словно она была диким зверем с цепкими когтями – ты хрипло зашипела, пытаясь перевернуться на бок и натягивая на себя простыню. Слипшиеся ресницы затрепетали, и ты нехотя открыла глаза. Во рту ужасно пересохло, все тело ломило, а ты, как под гипнозом, смотрела на чуть раскачивающуюся тусклую лампу на потолке, задаваясь вопросом, что это за место и как ты здесь оказалась. Это не было похоже на твою комнату в общежитии. Здесь было до чертиков тесно – в эту комнатушку вмещалась стол, стул, шкаф и одноместная кровать, на которой ты сейчас лежала. В полумраке мыслей ты пыталась восстановить цепочку прошлого дня – воспоминания казались битым и тусклым стеклом. Ты весь день ждала Сатору, а после, после… Ты резко подскочила. Неудавшийся разговор, твоя сестра, таблетки от Иери… Ты от паники начала беззвучно задыхаться – как одним днём можно вот так сломать жизнь, да не одну? Ты положила дрожавшую руку на живот, пересохшее горло заболело от настойчивых попыток сдержать жалкий всхлип. Ты попробовала встать, и это далось тебе только с третьего раза – низ живота мучительно тянуло, и, чем больше ты думала о том, что натворила, тем сильнее ты ощущала липкую влагу меж бёдер. Встав с кровати, ты, прижимая к себе простыню, медленно обернулась – до слез ужасен был кровью залитый ночлег. Тебе не сдержать было сдавленного крика – ты закусила простыню, отчаянно зажмурив глаза. Ты шумно и испуганно выдохнула, когда в комнату ворвались. "Утро еще не началось, а ты уже рыдаешь…," начал ворчать Алан, но тотчас осёкся, завидев кровь на кровати. Нахмурившись, он перевел на взгляд на бледную тебя, а после на алое пятно на твоих штанах. "Ну что ты за баба, а…," неловко пробормотал он, и тебе никак было не разглядеть смущение за темными грязными пятнами от машинного масла на его лице. "Даже за собственным циклом уследить не можешь, что ли?" "А-Алан, я…," ты задыхалась от собственных проступков, не понимая, какой поставить на пьедестал. "Мне… Мне так жаль, я-я не хотела, простите…," по твоему красному от стыда, испуга и боли лицу потекли горячие слезы, и ты, развернувшись, начала стаскивать белье с кровати – позади тебя раздался невнятный, недовольный рык, а после ты почувствовала руки Алана на своих плечах. Хватка та не была грубой, но была упрямой – он усадил твое содрогавшееся тело на стул. "Мне правда очень жаль…," всхлипнула ты, скорчившись от боли – и от физической, и от душевной. Настолько измучена была твоя душа, что сейчас перед тобой сиял ярким пламенем лишь один выход – как избавление ото всего этого, ты желала перестать дышать. "Никуда не уходи," тихо приказал Алан, а в его давно заледеневших глазах мелькнуло горячее сочувствие, и лёд тронулся. "Я сейчас вернусь, лады?" Извинения и оправдания умерли на языке. Ты, всхлипнув, кивнула головой и плотнее замоталась в простыню. Едва Алан вышел, и тебе стало легче – куда проще было предаваться стыду и печали в одиночестве, нежели под взором чужих глаз. Ты обернулась и еще раз посмотрела на испачканный кровью матрац. Ты сползла со стула и села на пол, прямо у кровати, положив на нее руки. Кровь всё еще была ала и свежа, как и утренний рассвет, что пробивался сквозь гнилые щели. Невозвратною волною на тебя нахлынула скорбь. По мечтам и воспоминаниям, по жаркому свету солнца в окне родного дома, по мраморной смотровой площадке, по запаху свежего леса после дождя, по объятиям горного тумана, по химиотрассам в голубом небе над проселочными дорогами и по преданным глазам Сатору. Какой бы выбор ты ни сделала – ты бы жалела в любом случае. Оставалось лишь пережить сожаление от выбранного пути. Держа в одной руке миску с кашей, а во второй – чистые штаны, бельё и средства женской гигиены, Алан наблюдал, как ты встала, не отрывая усталых и заплаканных глаз от матраца, и достала из кармана растянутой толстовки прозрачную небольшую баночку, и, открутив крышку, закинула таблетку в рот. Сквозь тонкую щель, острым лезвием восходящего света солнце полоснуло твоё безжизненное лицо. Алан настороженно прищурился. В голове складывался паззл. Он нарочно начал громко кашлять, подходя к двери, но от него все равно не ускользнул твой неуклюжий вид, когда ты впопыхах испуганно запихивала банку обратно в карман. Строго зыркнув на тебя, он поставил на стол кашу и передал тебе чистую одежду, после чего молча вышел и наглухо закрыл за собою дверь. Ты еще с минуту растерянно смотрела на чистые штаны в руках, поглаживая шершавую застиранную ткань – доброта для тебя была недосягаема не только, как чувство, но и как ресурс. Алан был первым человеком, что позаботился о тебе в павшем мире, а ты из-за изумления даже поблагодарить его не смогла. Вытершись салфетками от крови, ты переоделась. Слез уже не осталось, но с губ тут и там слетали глухие, почти неслышные сухие всхлипы. Кашу трогать ты не стала – не было у тебя уверенности в том, что ты заслужила это. Тихо приоткрыв дверь и надеясь улизнуть, как пугливая кошка, пока Алан копается в машинах, ты столкнулась с суровой реальностью – все это время мужчина стоял прямо напротив двери. "Э…," тупо выпалила ты, пока сокрушенный план разбивался на осколки. "С-Спасибо, Алан…," тихо пробормотала ты, опустив голову. "Я пойду…" "Ты поела?" на фоне твоего невнятного бормотания голос Алана звучал чересчур громко, почти как раскат грома. В груди жарко полыхнуло – ты отказалась от еды, потому что чувствовала себя недостойной, но что, если Алана больше оскорбит то, что ты не притронулась к каше, тем самым обесценив его старания? Утопая в смущении, ты отчаянно пыталась ухватиться за крючок, но вот за леску некому было тянуть. "Иди пузо набей сперва. Убежать всегда успеешь," на удивление мягко приказал Алан, повернув тебя и хлопнув по спине. Дабы ты не упиралась и не попыталась снова сбежать, ему пришлось за тобою следить. Как под конвоем, ты уселась за стол, пока Алан пристально за тобою наблюдал, облокотившись о дверной проём. Ты посмотрела в тарелку и чуть не ахнула. Там была не обычная каша – она была не просто на воде, она была на молоке, да еще и с мясом. Взяв большую ложку в руки, ты оглянулась, и, увидев тяжелый взгляд карих глаз, неловко улыбнулась и принялась ковыряться в миске. Он выбрал неправильное время для вопроса – ты едва поднесла ложку с кашей ко рту. "Слушай…", как бы ненароком начал он, медленно почесав затылок. "А дело точно в месячных?" Нелепая и неуместная улыбка тут же исчезла, обнажив твоё бледное лицо. "Да," глухо промычала ты, тщательно пряча наглую ложь по карманам. "Херня!" горячо выпалил он, а ты чуть не подпрыгнула от внезапного выкрика. Ты боязливо оглянулась – Алан весь раскраснелся от жгущих эмоций. Он шумно и хрипло дышал, словно бежал, а на деле так оно и было – мужчина что есть мочи старался удрать ото лжи. "Я видел, как ты пила таблетки," сурово сказал мужчина, а от откровенных фактов из твоих худых карманов начала сыпаться ложь. "Да и в первый день у девочек это…," он еще раз осмотрел кровать и покраснел еще сильнее – ко злости прицепилось смущение. "Происходит не так!" гаркнул он. Не было смысла ни отрицать, ни пытаться рассказать, что произошло – ты держала Алана за деревенщину, но не за дурака. Если он видел таблетки, то наверняка понял, в чем дело – в тебе проснулась не ярость, а тихое возмущение. Ты не была готова выслушивать лекции и нотации, не была готова к липкому порицанию, не хотела оказаться выкинутой на улицу по утру из этого пропахшего маслом гаража – уж лучше уйти самой. "И?" вызывающие спросила ты, не поднимая головы от миски. "Будете судить меня за это?" твой голос, обычно тихий и послушный, становился громче с каждым словом. "Что?..," опешивши спросил Алан. "Я не…," тихо начал он, заикаясь, а красное лицо становилось всё белее. "Я не это имел ввиду!" наконец уязвленно рявкнул он – взращенный внутри характер не был пластилином, и, как Алан бы ни пытался его гнуть, он не становился мягче, но он явно стал теплее. Вправить тебе мозги сейчас – всё равно что добивать ногами лежачего. Ты толком не сопротивлялась, худое тело то содрогалось от его зычного голоса, то замирало в тишине. Алану хотелось кричать на тебя до тех пор, пока до тебя не дойдет – не существовало лжи во благо, ею вымощена дорога к пустоте, а после – к смерти в одиночестве или к смерти от рук обманутых, но он сомкнул сухие губы. "Я терпеть не могу брехню," решительно, но тихо предупредил он. "Так что больше не ври мне, лады?" "Лады," слабо откликнулась ты, и этим утром он не стал тебя более донимать – кивнув самому себе, он взялся за ручку двери. "Доедай и выходи в гараж. Подсобишь," фыркнул Алан. Ему на плечи упала непрошенная ответственность, и он пытался от нее отречься, да только ноша эта казалась столь жалкой и тощей, что даже у Алана не хватило наглости её выкинуть, позабыв. "И забудь про ферму. Там и без тебя рук хватает. А мне за все это время ни одного помощника не прислали…," его вовсе не огорчал этот факт, но слова своеобразного ободрения неуклюже слетали с его языка. Ты мягко зажмурилась, когда он закрыл за собою дверь, а спустя несколько минут из гаража послышалось уже знакомое бряцанье и громкое ворчание. В тебе жухлым лепестком расцветала благодарность к этому человеку хотя бы за то, что он не стал тебя судить за твой поступок – осуждение собственного сердца и без того было непосильно. Ты насильно засунула в рот ложку, полную каши с мясом – ты отказывалась умирать им всем назло. Тем более, когда твоя сестра явилась сюда. Сестра, которую ты уже мысленно похоронила, так и не попрощавшись – это было куда легче, чем жить разбитою надеждой на то, что она всё еще жива, и мучиться бессонными ночами в думах, где же она, как же она, и вспоминает ли она о тебе. Пусть это была одноминутная решимость, но тебе понравился её вкус. На столе все это время стояла фотография. Вероятно, Алан так привык к своей комнате, что не подмечал никаких деталей, а может, он и не пытался скрыть своё прошлое, но он не спрятал эту фотографию. После второй ложки тебя начало немного подташнивать – организм давно отвык от тяжелой еды и от еды в принципе, но ты продолжала есть и разглядывать трех человек на фото. Ты с трудом узнала Алана – тёмные короткостриженые волосы сияли на солнце также, как и его улыбка. На лице никакой бороды, а в гладкую щеку его целовала миниатюрная блондинка в летнем платье, от и до в рюшах и розовых кружевах, но в её застывших в моменте глазах, счастливых и прищуренных от солнца, всё еще мелькала любовь и мудрость. Женщина изящною рукою обнимала крохотную девчушку, что держал Алан у своей груди – малышке, кажется, было не больше трёх лет. Позади них стоял двухэтажный коттедж, с низким белым забором и ухоженным садом, полным цветов и каменной дорожкой посередине. Все это сильно отличалось от этой тесной и душной комнаты с раскачивающейся на потолке тусклой лампой. Когда мир рухнул, не у тебя одной произошла трагедия. Ты всегда знала эту истину, но признать её тебя заставила одна фотография чужих тебе людей. Глядя на них, замерших в счастливом прошлом, ты доела кашу.

***

"Проверили южный периметр острова. Всё чисто. Приём," Годжо устало покосился на рацию на столе Марко. Хриплый голос с того конца сливался с помехами, а Сатору понял, что за долгое время он не желал оказаться на месте говорящего – он был слишком изнурен и… растерян. Ничто не выдавало в нем потерявшегося щенка, он им и не являлся, но прошлая жизнь так остро вонзилась в жизнь настоящую – так неожиданно и так бесцеремонно – что он не мог заставить себя подняться с места и двигаться дальше. Ниа мерещилась ему везде, да вот вместо летнего платья, теплого ветра, звонкого смеха и счастливых глаз за ним охотился призрак со впалыми глазами, полными осуждения и неприязни, и в то же время бесконечной и навязчивой любви. Ярые убеждения внутреннего голоса о своей невиновности тарабанили по назойливым мыслям, как проливной дождь по покатой крыше – он не знал, что Ниа жива. Да даже если бы и знал, он никогда и ничего ей не обещал, их связывал взаимовыгодный союз – пока один искал спасения после предательства любимого человека, второй желал бунтарской свободы от гиперопекающей матери. Не таились меж ними ни обещания, ни пылкие слова о вечном и прекрасном – просто пара крох тепла в редких прикосновениях ночами. "Принято," Сатору вздрогнул от голоса Марко, что сидел напротив и уже держал рацию в руках. "Заканчивайте патруль и возвращайтесь в убежище. Приём." Годжо еще раз уставился на чистый лист перед ним – рапорт о проделанной работе на большой земле так и не был составлен. Сатору много раз увиливал от подобной работы – ну какой толк был от этих бумажек, если он мог пересказать Марко все на словах? И об убежище номер три, и о том, как пусто было на большой земле, и о людях, найденных на ней. Годжо ни разу не задумывался о том, что своими руками писал историю. "Вас понял," ответил голос. "Конец связи." Помехи стихли и стало совсем невыносимо – в повисшей тишине, где скрипела только ручка командира, перед Сатору возник не призрак Нии, а твой. Он был куда страшнее и несчастнее, и от того ужаснее была мысль о том, что то было вовсе не призраком, а воспоминанием. Так ты выглядела, когда неуверенно шла за ним в тот день, пытаясь что-то сказать, а он делал вид, что твоё существование – выдумки. Твоя нерешительная походка, твой хриплый голос, растянутая толстовка и глаза, полные боли, когда он обнял Нию – он видел всё, от и до. Сейчас он ужасно злился. Не на жизнь, не на судьбу и не на людей, а на себя за собственную слабость. Сатору вяло встряхнул головой, дабы призрак твой, струсив, сбежал наконец, оставив его в покое – ты заслужила всё это. Даже если бы остатки уцелевшего мира вновь рухнули в одночасье, он бы повторял себе эту фразу вместо молитвы. И резко, как по щелчку, рядом с твоим померкшим фантомом вспыхнула и исчезла ярость в глазах Иери. Сатору непроизвольно погладил щёку и отчего-то вспомнил несколько молитв, а в зачерствевшее сердце пробурилось маленькое, но острое сомнение, больно уколов. Командир взглянул на своего подопечного – тот, в мыслях витая, медленно водил ручкой над чистым листом, не прикасаясь к нему. Марко откинулся в кресле, не сводя с Годжо глаз и задумчиво почесал подбородок – он часто видел его неуместно беспечным или раздраженным, бывали дни, когда он видел настоящую злость в голубых глазах, но Марко еще ни разу не наблюдал такой растерянности. "Завтра периметр проверять пойдешь ты. После того, как проверишь составленные документы на приезжих, конечно," Марко, говоря это, прищурился – командир прекрасно знал, как Годжо реагировал на то, когда Марко пытался свалить на него свою работу. Сейчас же никакой реакции не последовало совсем. За исключением почти незаметного кивка. "И это все?" недоумевающе спросил командир, вскинув густые брови. "Никакой тирады о том, что я должен делать свою работу сам и саркастичных предложений подтереть мне задницу?" Сатору ни разу не взглянул на начальника. Он либо где-то витал, либо где-то тонул. "Парень," тихо, но отчетливо обратился командир к Годжо. "У тебя всё в порядке?" неожиданно для самого Марко, на этот простой, короткий вопрос Сатору поднял-таки глаза, а за той усталостью теперь проглядывалась потерянность. "Мне не нужны сомневающиеся солдаты," за строгим тоном и условием пряталось беспокойство – Марко знал наверняка, что Сатору не любил открывать сердце кому бы то ни было, и свою тревогу за мальчишку тот спрятал за цинизмом. Годжо совсем заплутал во времени – он не понимал, долго ли он смотрел на Марко или это длилось всего одну секунду, но сердце защемило, когда он за командирскими сухими морщинами разглядел своего отца. От неожиданности Сатору помотал головой. Они совсем не были похожи – так что же это за напасти игр разума? "Все нормально," буркнул Годжо. "Просто устал." Марко коротко хмыкнул, а в кабинете нарастало одностороннее недоверие. Марко не подгадал момент с этим вопросом – он чувствовал, что, если пойдет дальше, Годжо или лопнет от злости, или вылетит из кабинета. Он очень аккуратно положил дальнейшие расспросы в верхний ящик стола и перевел тему, дабы хоть как-то отвлечь парня. "Со следующего понедельника в рейдеры будут набираться адаманты," спокойно заявил Марко. "Чё?" пренебрежительно рассмеялся Сатору. "Они и неделю на большой земле не протянут!" возмущенно воскликнул он. "Ну ты же как-то протянул," многозначительно сказал Марко, смиряя Сатору взглядом, а тот, на удивление командира, правда сник и притих. "Потому что я лучший в своем деле," самодовольно буркнул Годжо, скрестив руки на груди. "Не нужно сравнивать их со мной. Я против этой затеи." "Я с тобой не советуюсь, а ставлю перед фактом!" жестко отчеканил Марко. "Мы и без того дошли до критической точки. Раздали оружие ранее угнетаемой части человечества…" "Вечно ты драматизируешь!" нагло перебил его Сатору. "Охраной острова являются адаманты. Или что, ты им палки вместо винтовок выдал?" "Прекрати паясничать, парень!" громко гаркнул Марко, и Годжо рассержено прикусил язык. "В охране у нас – пятьдесят человек, в рейдерах – пятьсот!" гневно выпалил он правду, которые знали оба. "Ты же сам адамант, почему ты так ерепенишься? Или же это просто твой запальчивый характер взыграл?" Сатору стало крайне неуютно под взором пытливых глаз. Он больше не смог смотреть прямо на Марко – он разглядывал серое небо за окном. В глухой короб ему себя не поместить и от разговора не убежать – так он бы прослыл трусом, или правда бы вытекла наружу. "Я уже сказал тебе, почему" процедил Годжо. "Но даже так я признаю, что меня может любить удача. Что ты скажешь предкам какого-нибудь бедного адаманта, которого покусают при первой же вылазке? Или погоди, может, ты в рекруты наберешь сирот?" "А что я, по-твоему, говорю родителям адаманта, которому праймы приставили к виску пистолет шутки ради?" вкрадчиво спросил Марко. "Ни я, ни ты, не способны уследить за всеми рейдерами. Пытаться удержать в узде несколько сотен людей с оружием и мотивацией – все равно что быка тряпкой привязать…" "Я в курсе, что я всего лишь твой подчиненный," серьезно заявил Годжо. "Но прислушайся к моему совету. Просто усиль охрану острова. Добери адамантов, раздай им оружие. Я знаю," многозначительно подчеркнул Сатору, когда Марко попытался возразить. "Знаю, что оружия недостаточно. Я этим займусь. Я найду. Перерою всю большую землю, но найду. Но оставь адамантов в покое." "Не думал, что ты так яро начнешь защищать своих…," тихо выдохнул командир, а уверенность Сатору исчезла, как упавшее за горизонт солнце. Вместо этого на него нахлынуло замешательство – он нахмурился, перебирая в голове только что сказанные слова, и не мог взять в толк, почему он вообще так яро старался защитить кого-либо, даже не задумываясь. Марко достал термос из стола и разлил теплый чай по кружкам. Сатору молча кивнул в благодарность, когда Марко поставил металлическую чашку на его стол, и с тяжелыми мыслями смотрел на командира – тот вовсе не спешил возвращаться на место, вместо этого командир встал у окна, и, глядя куда-то вниз, отхлебнул чая. "Я раньше служил в горячих точках. Координировал действия военных и изучал местность…," мрачно пробормотал он, глядя, как внизу мимо военкорпуса ходили и фермеры, и рейдеры, и электрики. Тут прошла парочка, а мимо столовой – сын с отцом. "Но даже так, я не понимаю, как в этом убежище сделать все правильно. С одной стороны – у нас есть группа людей с иммунитетом, а с другой стороны – из-за этого мы используем их, будто они расходный материал, словно нам их не жалко. У нас есть группа людей без иммунитета, но с мозгами, и они помогают убежищу функционировать. Без них тут не было бы ни пресной воды, ни электричества, ни газа, ни хорошей медицины, ни порта… Отправить их в расход на большую землю было бы ошибкой. Вот и получается, что адаманты по-прежнему выше праймов. Пока они сидят тут, в безопасности и тепле, праймы рвут задницы, пытаясь найти пропитание и припасы вне острова. Но теперь во всей этой канители присутствует некоторое отличие." Марко никогда не говорил с Сатору столь серьезно – не было никакой суровости в командирском голосе, но сплошное и тихое принятие ситуации, почти смирение с собственной беспомощностью. "У праймов есть сила в виде ярости и оружия, а у адамантов есть слабость в виде навязанной им вины," мрачно заключил Марко. Люди не восстали против чумы. Они восстали друг против друга – рухнувший мир был для этого прекраснейшим поводом. Сатору сидел, медленно поглаживая мелкие сколы на старой металлической чашке, не решаясь что-либо сказать – все слова умирали на языке. Не находились слова утешений и заверений, с уходящим солнцем за окном гасла всякая надежда на светлое будущее. "Но так ли навязана эта вина?" неожиданно спросил Марко, и внутри у Сатору похолодело. "Что ты имеешь ввиду?..," растерянно спросил Годжо. Марко, полуобернувшись, взглянул на Сатору – в мрачных глазах командира промелькнула недобрая весть. Поставив чашку на подоконник, Марко подошел к сейфу, заставив Сатору насторожиться. Командир никогда не открывал при нем этот железный ящик в стене, а Годжо давно оставил попытки расспросов о том, что там находилось. Такое внезапное откровение вызвало у него не трепет, а полную неизведанности тревогу. Годжо молча наблюдал, как Марко мучительно медленно, будто нарочито, проворачивал замок – в голове пронеслась куча идей и вариаций, что же могло там лежать. Если деньги – то зачем? Они давно потеряли свою ценность. Оружие? У Марко и без того всегда был при себе пистолет. Все оказалось гораздо проще: когда командир открыл сейф, Сатору сразу же уловил кипу аккуратно сложенных друг на друга тонких папок. Марко достал несколько, и, чуть погодя и погладив пальцами потертые обложки, положил их перед Годжо, и тут до него дошло. Что могло быть ценнее и опаснее правды? Сатору редко помнил себя столь колебавшимся – его неуверенность осталась далеко, в тех самых забытых днях, когда еще был жив его отец. Последний раз он чувствовал себя столь убого и уязвимо, когда ты разбила ему сердце. Но он уже не был беспомощным юнцом и сомневаться больше не станет. Судорожно вздохнув, он открыл первую папку. С мелкой фотографии в левом верхнем углу на него смотрел парнишка – ему было не больше восемнадцати точно. Имя, фамилия, возраст, принадлежность, на кого учился, кем работал… "Это же…," недоуменно выдохнул Сатору. "Это же обычная документация, которую мы составляем на каждого, нет?" "Смотри внимательнее," тихо приказал Марко. Сатору начал изучать, сначала мягко и аккуратно, а после вовсе лихорадочно переворачивая страницы каждой из папок. В графе каждой из душ красным был проставлен штамп 'прайм', в графе родственники – пустота, да и строчки о ближайших друзьях и знакомых были не заполнены. Цепенящий страх не был громким и явным, но он был здесь, сидел прямо рядом с Годжо, шептал что-то холодное, что заставляло пальцы парня онеметь. Сатору не мог вспомнить, чтобы видел в убежище те же лица, что видел на фотографиях секунды назад. "Где они?..." Марко довольно хмыкнул, что заставило Сатору вскипеть от ярости. "Быстро же до тебя дошло," сказал командир, перебивая пыл подчиненного. "Парень… Как сам думаешь?" "Хватит говорить загадками!" огрызнулся Годжо. "Где все эти люди, черт возьми?!" "У Адама Блэкбрю." Сердце притихло от колкого неверия, а после вновь болезненно забилось при упоминании первого советника и самих мозгов корпорации Ксенон. Сатору горько ухмыльнулся и спрятал лицо в руки, пытаясь разом все обдумать. Ну конечно, как можно было надеяться на то, что уж теперь то все люди заживут в мире? Как можно было надеяться на то, что адаманты, глядя на неприкасаемых праймов, не воспользуются ими для поиска лекарства? "Всех этих людей не забрали силой," пытался приободрить его Марко. "Это было их добровольное решение. Они сами подписали документы, что согласны участвовать в разработке лекарства и подвергаться различным экспериментам." Сатору оторвал руки от лица, а на его измученном лице засияла болезненным блеском слабая улыбка. Сначала он тихо хохотнул, а после и вовсе залился безрадостным смехом. "Марко, ты думаешь, я конченный идиот?" чуть успокоившись, спросил Сатору. "Ты думаешь, я не понимаю, что с этими людьми сделали?!" внезапно заорал он, сметая все со стола – фотографии некоторых подопытных оказались залиты остывшим чаем. Даже если перед письменным согласием праймам могли запудрить головы, запутать мысли сладкими ободряющими речами о спасении человечества и о героизме, то вряд ли их хоть кто-то предупредил о том, что с ними станет в самом конце, и совершенно неважно, переживут ли они эксперименты. Никто не стал бы возвращать их в убежище после того, что они узнали и что могли рассказать. "Эти люди…," надломленным голосом прошептал Сатору. "Эти люди знали, что их не отпустят живыми?" "Вряд ли," честно признался Марко. "Этот чокнутый доктор…," истерически хихикнул Годжо, вспоминая его лицо – сперва Адам казался ему добрым, бескорыстным человеком, единственным советником Ксенона, что так сильно отличался от остальных. Он оставался для него таким и во вторую, и в третью встречу, но сейчас Сатору отказывался думать о нем, как о докторе – Адам Блэкбрю оказался сумасшедшим ученым. "Нахрена ты мне вообще об этом рассказал?.." слабо взмолился Годжо, понимая, как легко было дышать еще пару минут назад. "Я не вечен," то не было откровением, но у Годжо от такого признания закололо в груди. "И мне нужен преемник. Будем считать, что сегодняшний день был проверкой того, готов ли ты," заявил Марко, а уж прошел ли это проверку Сатору, покажет только время. У Годжо не нашлось слов благодарности, одни лишь проклятия.

***

По утру людей в столовой было не так много. Ты взяла за привычку приходить сюда чуть раньше, когда рейдеры уже отзавтракали, а фермеры, медики и иже с ними еще не успели толком проснуться и прийти – ряды деревянных столов пустовали, табуреты были неуклюже раздвинуты, и в этой тишине было слышно, как неугомонно шипят на кухне кастрюли и сковородки. Сегодня все было иначе. Ты поднялась с кровати куда позже обычного – ты едва шевелилась не то от усталости, не то от обреченности. Попав в самый разгар завтрака, стоя в очереди за едой и крепко сжимая в руках металлический поднос, ты все больше выпадала из реальности, даже не замечая, как кто-то позади подпихивает тебя плечом, дабы ты ускорилась. Ты на автомате сделала шаг вперед и вновь погрузилась в пучины навязчивых вопросов и неприятных откровений. Прошло уже чуть больше недели, как ты увидела Нию в его объятиях, и больше вы нигде не пересекались. Не было в тебе пылкого куража, дабы поднять голову и осмотреть столовую – увидела бы ты свою сестру или нет, ты знала, что для тебя все закончится мерзким послевкусием страха. Ты отчаянно пыталась обуть на себя чужие ботинки, пытаясь понять, простила бы ты себя, если бы была на месте Нии? Сдавшись и не ища, ты записала ее в мертвецы – благородностью тут и не пахло, зато трусостью воняло за версту. Бог не выступал в роли судьи, ты сама себя предавала прещению – в голову даже закралась навязчивая мысль о том, что всё, что с тобою происходило, было жестокой, но закономерной расплатой за твоё малодушие. И рая не увидеть, не отмолив грехи, да и в аду такую трусиху никто не ждал – тебе оставалось бродить по этой выжженой земле, хотя дьяволы уже шептались за твой спиной. Будучи в раздумьях, ты не услышала этого гадкого шепота, да и десятки пытливых взоров не оставили и ожога на спине. Всё ещё не чувствуя подвоха, ты мельком оглядела столовую и с тревогой отметила, что свободных столиков не осталось. Ты аккуратно присела за край стола у самой стены, где сидели две девушки – ты встрепенулась, когда они, переглянувшись меж собой, а потом оценивающе осмотрев тебя с ног до головы, встали и пересели за другой стол. Нити души начали сплетаться в вязкий колтун – ты еще раз на секунду подняла голову, но даже такого мига было вполне достаточно, дабы прозреть: многие глядели на тебя и перешептывались, то хихикая, то презрительно фыркая. Ты не могла и ложки в руку взять – настолько она дрожала. Ты сидела с поникшими плечами, трясясь от страха и недоумения. Даже у грешника существовал свой предел – ком наказания разросся до таких размеров, что ты уже не могла его проглотить. Ты так и сидела, неподвижно и нелепо, пустыми глазами сверля тарелку, полную овощного рагу. "Эй!" ты вздрогнула, когда тебя окрикнули на всю столовую. Ты нехотя, медленно повернулась, и с ужасом заметила, что в столовой стало еще тише. На тебя снисходительно поглядывала девчонка, что-то жуя и накручивая темный локон на палец. "Это правда, что ты дочь советницы Ксенона?" бесцеремонно спросила она прямо в лоб. Либо время замерло, либо ты умерла. Руки онемели, язык будто в горло запал, и ты чувствовала, как к глазам подступали горячие слезы, а шею сковала колючая проволока – ни вздохнуть, ни проглотить. Её вопрос услышали абсолютно все, и теперь даже каждый незаинтересованный смотрел в твою сторону. "А я-то думаю, где я её видела…" "Точно! Без макияжа не такая красавица, да?" "Боже… это реально она?" Каждое их слово будто пуля – жаль, что не в сердце. Ты с трудом остановила громкий всхлип и чуть не до крови прикусила губу. "Чё за херню вы несёте?" мужской голос заставил твое сердце заледенеть – твою грудь распирал неуютный тесный холод. "Мне больше интересно, правда ли эта тёлка за еду сосёт," когда парень сказал это так едко, так плотоядно, тебя чуть не вырвало. По столовой пронесся тихий, зазывающий свист. Как на очищающем костре, ты сгорала от стыда – ты медленно подняла глаза на девушку, которая начала всё это, а из-за нее выглядывала Лола. Она кокетливо помахала тебе пальчиками и улыбнулась. В столовой было не больше ста человек, но сейчас ты чувствовала, что осталась одна против всего мира. Все еще глядя на Лолу, ты не смогла сдержать слез. "Вы это видите? Она еще и рыдает!" громко хихикнула зачинщица. "Ты хоть понимаешь, что это из-за твоей мамаши мы всё тут оказались?!" Ты не выдержала и сорвалась с места – кто-то подставил тебе подножку, и, когда ты упала, по тебе катком проехался раскатистый смех, ломая кости, но ты заставила себя встать и побежать дальше. Оказавшись на пустой, промозглой улице, ты обессилено плюхнулась на покрытую инеем дорогу и зарыдала в голос.

***

С тех пор ты не считала времени – может, прошло пару дней, а может целая неделя. Ты не появлялась ни в столовой, ни на ферме. Твой мир накрыл глухой и прочный купол из отрешения и апатии. Целые дни ты проводила в гараже у Алана – то сидела на своей скамейке в углу, то стояла рядом с ним над открытым капотом, а иногда бегала до верстака и обратно, подавая ему инструменты. Ты не выбирала жизнь одиночки – мир сам от тебя отрёкся. Ты не была проклятым дитём, но мироздание явно тебя не любило, раз за разом накидывая новые испытания и глумясь, а выдержишь ли ты. Ты держалась на плаву не потому, что была стойкой, а потому, что у тебя не оставалось сил шагнуть в пустоту и сделать с собой нечто глупое. Хотя, порою, этого очень хотелось. Вокруг все потеряло смысл – небо стало серым, да и снег в лучах редких фонарей более не мерцал. Но громкая ругань Алана вдыхала в тебя жизнь. Заходя в пыльный и грязный гараж, ты словно переступала черту своего измерения и вступала в иное – там дышать было легче. Вы вдвоем стояли у старого внедорожника с открытым кузовом – ты неловко переступала с ноги на ногу, пока Алан, уперев руки в боки, хмуро пялился под открытый капот. "Ну-ка," пробасил он, пощелкав пальцами и указав на дверь. "Попробуй ключи провернуть, а я позырю, что из этого выйдет." Ты дернула ручку раз. Два. Три. Чувствуя смущение, ты залилась краской и уже двумя руками безнадежно пыталась открыть машину. Алан наблюдал за тобой, вскинув брови от изумления. "От тебя хоть какая-то польза будет?" буркнул он, подходя к тебе и одним движением открывая дверь. Ты неловко улыбнулась и пожала плечами. "Заводи давай." Ты провернула ключ – внедорожник не взревел, скорее, это была жалкая попытка подать голос, но ты упрямо держала ключ до упора, мучая бедную машину. "Хорош!" заорал Алан, и ты с испугу выпустила ключ – автомобиль стих, прекратив попытки завестись. "У тебя что, лишние аккумуляторы завалялись?" ты спешно помотала головой, будто воды в рот набрав, и Алан смягчился. "Не крути ты никогда стартер до посинения, если тачка молчит. И хоть каплю логики подключи, пусть и бабской. Не заводится машина – значит, проблема в самом начале цепи. Либо нет питания на замке зажигания, либо сам замок мертвый, либо... самая частая причина – пропала масса." Ты не стала спрашивать, а скорчила полную непонимания морду. Алан отмахнулся от тебя, как от безнадеги, и подошел к верстаку – ты подумала, что он хотел взять инструмент, но от из верхнего ящика вытащил папиросу и закурил. Для него копаться в старых ржавых машинах – плевое дело, но вот возиться с тобой… Ни ты, ни он не понимали, как друг с другом обходиться. Ты все время ходила вокруг Алана на цыпочках, а он старался держать свой нрав в узде. Так и жили. "Время позднее уже. Топай в общагу, малявка," приказал Алан. Возражения умерли на кончике языка, когда он смирил тебя взглядом. "Завтра как обычно, в шесть утра. Опоздаешь – сделаю из тебя пуфик для ног." Теперь ты понимала Миру, которая вечно называла Алана старым козлом. Но ты была не готова подняться до её уровня, поэтому вежливо промолчала. Да и от колкостей его не разило уничижением – уж ты знала наверняка, что значит быть униженной. "Сейчас куртейку твою принесу, погодь." "Это толстовка…," ты слабо осмелилась поправить его. "Похрен мне," брякнул он, щедро затянувшись папиросой и вразвалочку шагая мимо тебя в свою комнату, где находилась вся одежда. Ты уже лежала на самом дне, и ниже пучины тебя не затянут – вместо бесконечной боли и агонии в тебе зарождалось бунтарство, мелкое и тусклое, но лучше уж оно, чем желание умереть. Когда Алан скрылся за дверью, ты как можно тише открыла ящик верстака, и, как подлый воришка, стащила папиросу и спички, быстро распихав все по карманам штанов. Ты стояла по струнке, когда Алан вышел из комнаты, и это заставило его подозрительно прищуриться. Доказать твою вину он никак не мог – не было видно ни преступления, ни доказательств оного. Он подошел к тебе и подал толстовку – ты быстро оделась, но не успела и шага сделать пред его наставлением. "Нигде там пол улицам не шляйся, поздно уже. Иди сразу в общагу, лады?" "Эм…," изумленно пробормотала ты, глядя на чуть порозовевшие щеки Алана, но он не дал тебе четко разглядеть свой смущенный образ – он начал прибирать инструменты на верстаке. "Лады," слабо усмехнулась ты. Остановившись в дверях, ты обернулась. "Спасибо, Алан," тихо сказала ты. "Вали давай," отмахнулся он, не поворачиваясь к тебе. Едва ты вышла за порог, ты вновь оказалась в своем измерении – холодном и лишенном всякой любви. Ты шла в общежитие закоулками, пытаясь не встретить ни одной живой души. Ты вздрагивала каждый раз, сильнее кутаясь в широкую толстовку, когда слышала отдаленный смех или разговоры на повышенных тонах. Ты все время старалась успокоить себя мыслью о том, что кому-то было куда хуже, чем тебе – это был не выход, но своего рода попытка побега из лап горестных тягот, что выпали на твою долю. У кого-то не было крова над головой, у кого-то – еды, а, может, прямо сейчас кого-то укусил бешеный. Ты же была в тепле и относительной безопасности, пусть одинока, ранена, разбита и с испорченной репутацией. Хотя и безопасность твоя висела на волоске – кто знает, что могло прийти в голову праймам, если они увидели бы беззащитную дочь советницы корпорации, что угнетала их, а после вовсе посеяла хаос на Земле? Ты чуть не закричала от неожиданности, когда тебя упрямо, но мягко потащили за капюшон в еще более укромный переулок меж третьим и четвертым общежитием – ты всего пару зданий как не дошла до своего. Ты начала задыхаться и бить по всему, что придется. "Эй, эй, сис!" зашипела девушка, пытаясь тебя угомонить и отпуская тебя, когда вы оказались в тесном проулке. "Ниа?" на сдавленном выдохе произнесла ты, глядя на свою младшую сестру. Она ни капли не изменилась, не выросла ни на дюйм, а на лице ни одной появившейся морщины. Ты будто оказалась в прошлом, таком далёком и от того казавшимся счастливым. Она кинулась тебе на шею, а у тебя от изумления подкосились ноги – ты заслужила пощечину, но не объятия. Теперь тебе было куда хуже – на тебя разом упала незаслуженная любовь, которую ты так долго искала, которую ты так преданно ждала. Ты сжала Нию в ответ, а в тишине раздавались ваши глухие всхлипы. "Прости меня, прости меня," лепетала ты навзрыд, цепляясь за сестру, лишь бы убедиться, что пальцы твои встретят плоть и девушка никуда не исчезнет, словно призрак. "Мне так жаль… Прости меня…" "Все в порядке," надломленным голосом заверила она, пряча лицо в твою шею – ее тяжелое дыхание сопровождали клубы пара, что пытались взмыть в небо, но растворялись между вами. "Все хорошо, мы наконец-то вместе…" Вот, каким было счастье. Ты блаженно улыбалась с мокрым от слез лицом, а внутри не кричали мольбы об избавлении – только тихая песнь воссоединения, что усыпляла тебя. Но это продлилось недолго – ты, вспомнив все произошедшее, резко отпрянула от сестры, оттолкнув ее – та в недоумении ударилась спиной о стену. "Нельзя…," в страхе пробормотала ты. "Что?" ошарашенно спросила Ниа, хватая тебя за плечи. "Сис, о чем ты…" "Тебе нельзя находиться со мной рядом…," подавленно предупредила ты. "Знаешь, что?!" возмущенно взъерепенилась Ниа. "Я буду делать, что хочу!" "Помолчи и послушай меня!" рявкнула ты, и твой осипший голос предостережением пронесся по узкому переулку. От такой выходки удивились вы обе – вы с круглыми глазами смотрели друг на друга, но ты быстро опомнилась. "Кто-то… Кто-то пустил слух, что я дочь советницы Ксенона, а остальные подхватили…" "Ч-что?.. Но кто?..," мягко спросила Ниа, ободряюще сжав твои плечи. Ты держала язык за зубами, пытаясь не высказывать подозрений о Лоле – Ниа пережила невесть что, вероятно, она прошла через ад, полный огня и трупов, и новость о её лучшей подруге, как о предательнице, разобьет ей сердце. "Не знаю," честно солгала ты. "Но сейчас тебе нужно держаться подальше от меня," в эту минуту ты была благодарна своей матери за то, что она держала Нию всегда при себе, будто знала, что подобное могло произойти. Оливия никогда не показывала Нию публике, твоя сестра никогда не была на светских вечерах, не снималась вместе с матерью в рекламе – Нии, как дочери советницы Ксенона, попросту не существовало. "Да все это полный бред," воспротивилась Ниа, встав в позу – упрямую и наглую. "Ниа, это ненадолго…," нервно усмехнулась ты, принимая правду о людском начале. "Люди любят сплетни, но одну и ту же тему им обсасывать неинтересно. Скоро появиться новый повод, и обо мне все забудут. И тогда мы наконец сможем нормально видеться." Ниа дула губы, отказываясь смотреть тебе в глаза – ты тихо рассмеялась. Её обиженное лицо не менялось с самого детства. "Я не могу тобой рисковать," тоскливо улыбнулась ты. "Я и так ничего не сделала, чтобы найти тебя… Даже не попыталась…" Лицо твой сестры тотчас смягчилось – она вновь, даже не спрашивая разрешения, обняла тебя. "Ну что ты могла сделать, а?" голос ее был пропитан сочувствием и пониманием, что заставило тебя поежиться – к любви тоже нужно привыкать. "Ладно, блин," фыркнула она. "Сделаю, как ты просишь. Но обещай, что это всё закончится как можно скорее," обиженно заныла она и сжала тебя так сильно, что у тебя чуть не хрустнули ребра. "А ты чего такая худющая-то стала…" "Посмотри на местную еду и поймешь," ты саркастично перевела тему разговора, не упоминая о том, что редко ела и причины этого. "Фе," она брезгливо высунула язык, уже представляя себе местные яства – в убежище номер три их кормили явно не лучше. "У вас тоже тут опилки в суп добавляют?" "Что?!" возмущенно переспросила ты, боясь, что слух тебя начал подводить. "Да шучу я!" рассмеялась Ниа, хлопнув тебя по плечу. Ты закатила глаза – тебя и раньше утомляла её вечная игривость, но ты уже успела об этом позабыть. "Иди первая, ладно?" тихо попросила ты, боясь, что вас застукают вместе. Вместо обычных словесных прощаний, Ниа вновь сгребла тебя в объятия, зарывшись носом в твою шею. Ты, используя остатки сил, чуть приподняла её, оторвав от земли, напоминая вам о детстве – ты часто так делала, когда Ниа была совсем крохой. Она захихикала, а ты, воспользовавшись её радостным настроем, отпустила ее, развернула и шлепнула по попе, дабы её ускорить. Заходя за угол, она махнула тебе на прощание, и ты помахала в ответ. Когда ты осталась одна, ты не спешила уходить. Сегодня был прекрасный день, и ты оттягивала его смерть, как могла. Пошарив по карманам, ты достала папиросу и спички – неуверенно покрутив их в руках, ты зажала сигарету меж зубов и подкурила её – это был твой первый раз. Не понимая, что нужно делать, сперва ты просто набрала полный рот дыма и тут же выдохнула. Недоуменно почесав висок, ты попробовала еще пару раз, а на третий ты догадалась вдохнуть поглубже – едва едкий дым оказался в легких, ты зашлась таким кашлем, что, казалось, услышала вся округа. Ты спешно бросила окурок и потушила его ногой. "Ну и гадость…," хрипло пробормотала ты, отплевываясь от неприятного послевкусия. Так или иначе, ты почувствовала странное облегчение. Курение не было чем-то незаконным – это являлось просто плохой привычкой, но именно из-за неё ты ощутила, что твой выбор наконец-то был в твоих руках. Спустя минут десять ты направилась в своё общежитие. Уже было поздно, на улице никого не было, да и в окнах зданий не горел свет. Ты подходила все ближе к крыльцу, и в свете тусклого фонаря у общежития все отчетливее вырисовывался силуэт, что ждал кого-то. С каждым шагом внутри нарастал ком, сотканный не из криков испуга и отчаяния, но из раздражения и усталости. Сатору сейчас являлся последним человеком, которого ты хотела видеть, и ты молилась, что он пришел не по твою душу. Напрасно. "Привет…," его голос, словно бродивший ветер, стих, когда ты промчалась мимо Годжо, будто его не существовало. "Т/И, погоди," окрикнул он тебя вдогонку, но ты и не думала останавливаться – он помчался за тобой. Ты яро хранила обет молчания, который никому не давала. Ты упрямо держалась за простой устой – если я этого не вижу, значит, этого не существует, и плевать, что оно плелось за тобой в шаге от тебя. "Мы можем поговорить?" неожиданно спросил он, когда вы поднимались на твой этаж. Годжо мог поговорить с тобой миллионы раз и столько же раз выслушать тебя, но он не стал. Он использовал тебя, как куклу для больного удовлетворения, плевал на твои чувства, будто в тебе не билось живое сердце, измывался над тобой, причинял тебе столько боли, сколько был не способен вынести сам. И ты могла остановиться и поговорить с ним. Но не стала. Ты резко одернула руку, едва почувствовала его робкое прикосновение – раньше ты и мечтать о таком не могла, а сейчас оно вызывало тошноту. Ты по-прежнему и словом его не одарила – запутанное и смешанное удовольствие растеклось по груди. "Прошу, постой," тихо взмолился он, не оставляя попыток и мягко положив руку на твое плечо, но ты бежала от него, как от огня. Но он не был пламенем, он был чумой – заразной и болезненной. Сатору не мог избавиться от чувства тревоги – ему не давал покоя твой призрачный вид, пощечина от Иери, а теперь от тебя несло табаком. "Ты что…," растерянно начал он. "Ты курила?.." Ты раздраженно вздохнула – сначала он просто был помехой, а теперь смел задавать вопросы. Тебе хотелось спихнуть на него всю ответственность за свои поступки, но ты не могла. Решение избавиться от жизни внутри было твоим собственным и импульсивным, и стоя на краю пропасти, ты теряла баланс – то было омутом твоей вины или его? Ты поднялась на свой этаж, запыхавшись – настолько быстро ты шла, а Годжо даже не вспотел, и тебя злило даже это. Идя по холлу, ты от отвращения вздрагивала каждый раз, когда он касался тебя в попытках остановить. Пусть найдет себе кого-нибудь другого – ты свои грехи уже искупила. "Т/И…," попытался он снова, нависнув над тобой, когда ты открывала дверь в свою комнату, но больше ты не чувствовала от него угрозы. Может, притупились твои чувства, а может его гнев исчез – в любом случае, это более не было твоей заботой. Зайдя в комнату, ты громко захлопнула дверь прямо перед его носом. И его сердце замедлило биение, мучительно заныв. "Подстилка Ксенона." "Шлюха." "Яблочко от яблони." "Бесполезная дырка живет здесь." "Я слышал, что она сосёт за еду, но она делает это бесплатно." Вся твоя дверь была исписана оскорблениями. Сатору поверхностно и рвано дышал, читая каждое из них – он многие употреблял сам в моменты, о которых после старался не вспоминать. Не вспоминать о твоих болезненных всхлипах, что он в порыве ярости принимал за удовольствие, о твоих заплаканных глазах и том, как ты ненароком постоянно пыталась обнять его, ища тепла и заботы, а в ответ получала еще больше жалкой ненависти и несколько пощечин. Все его устои о твоей вине пошатнулись – ранее они тотемами окружали его жизнь, а он стоял посередине, с разбитым, но защищенным сердцем. Они питали его злобу и делали непоколебимой его веру в то, что ты являлась обычной дрянью, но теперь они медленно сгорали под ночным небом в пламени истины – даже если ты и была виновна, Годжо натворил куда больше зла. "Т/И, открой… Пожалуйста…" Едва ты закрыла дверь, твоя смелость сгорела, как спичка. Ты легла на помятую постель и закуталась в простыню, не раздеваясь, и надеялась, что Сатору уйдет, как ушел сегодняшний день. Но когда ты услышала тихий стук и мольбы, что были еще тише, ты не сдержала слёз. Но дверь ты более не откроешь и слез своих увидеть не позволишь.