Солнечная угроза и его семеро друзей-мафиозников.(The Sunshine Menace & His Seven Mafia Besties.

Пакт был прост. "Никаких чувств. Никакого флирта. Никакого ещё более сильного увлечения". Он был обречён с самого начала. На следующее утро после неудачной блинной баллады Хёнджина логово ощущалось как зона эмоциональной войны. Не в привычном "сегодня кого-то могут подстрелить", а скорее "кто-то сказал слишком много, и теперь нам всем придётся претерпеть неудачу". Феликс? Всё ещё смущённый. Семеро? Они стремительно становились хуже. Чан расхаживал взад-вперед, словно человек, готовый объявить войну собственным гормонам. — Ладно, — начал он, уперев руки в бока и оглядывая стол, за которым сидели шестеро взрослых мужчин, словно наказанные школьники. — Вчерашний вечер... вышел из-под контроля. — Ты совсем отбился от рук, — пробормотал Сынмин. — Твои глаза-сердечки были ослепительны. Чан проигнорировал его. — Вот почему нам нужен порядок. Структура. Отрицание. — Мы мафиози, — безапелляционно заявил Минхо. — Мы должны лгать. Давайте просто лгать самим себе. — Новое правило, — Чан поднял палец. — Никаких чувств. Никаких нежных взглядов. Никакого эмоционального поведения на кухне. — Хёнджин, — сказал Джисон, не поднимая глаз. — Это была не песня о любви, — фыркнул Хёнджин. — Ты пел "I Would Die for You", переворачивая блины, — невозмутимо заметил Чонин. — Совпадение, — пробормотал Хёнджин. — Конечно. — В любом случае, — вмешался Чонин, — я предлагаю вернуться к привычным мафиозным отношениям. Никаких объятий. Никаких блинчиков в форме сердечек. Никаких... — ... заточенных ножей с гравировкой "Ликси"? — предложил Сынмин. Чонин простонал: — Да. Особенно без этого. — Мне они нравились, — вмешался тихий голос Феликса. Семёрка застыла, словно статуи. Вот он, в коридоре, держит обеими руками огромную кружку, рукава его закрыты толстой накидкой, и он моргает, глядя на них, словно сонный котёнок. — Я мешаю? — спросил он голосом, полным невинного любопытства. — Не-а. — Это точно не про тебя. — Мы точно не планируем, как подавить наши... э-э... преступные наклонности. Феликс наклонил голову. — Значит, мне оставить вас в покое? — Нет! — закричали они все. Затем закашлялись. Затем уставились на противоположные стены, словно эти обои внезапно стали очень завораживающими. Феликс прикусил губу, пытаясь сдержать улыбку. — Чудаки. И после этого... Операция: Отрицание Чувств Статус: Остановлена через два часа и восемь минут. Первой жертвой стал Джисон. Он вошел на кухню и увидел Феликса в одной из собственных толстовок — слишком большой, с длинными рукавами и слишком яркой улыбкой. — Доброе утро, — пробормотал Феликс с ухмылкой. — У тебя закончились хлопья. Джисон выкинул миску. Буквально. Она разрушилась, как и его самообладание. — Милый, — сонно добавил Феликс. Джисон ударился о стену и съехал вниз, словно в него выстрелили. — Я... он сказал милый... я... — Держись! — крикнул Хёнджин из коридора. Он продержался четыре минуты. Потому что Феликс постучал в его дверь, держа в руках чай с зефирками в форме сердечек. — Ты пропустил завтрак. Я оставил тебе маффин. В нём есть черника — он как твоя душа. — Моя что...? — Не знаю. Звучало поэтично. Хёнджин заплакал. Минхо? Продержался три часа. Впечатлительно, честно говоря. Пока Феликс не споткнулся в гостиной, не потянулся к кому-то — к нему — и Минхо рефлекторно не поймал его. И Феликс, широко раскрыв глаза и хихикая, прошептал: — Спасибо, Минмин. Минхо лишь повторил: — Минмин? — словно это был смертный приговор. Затем он понёс Феликса, держа его как невесту, к дивану, забыл, что такое язык, и не произносил ни слова в течение пятнадцати минут. К закату пакт был официально объявлен утратившим силу. Они собрались в гостиной, оплакивая свою утраченную решимость. Джисон драматично развалился на ковре. Хёнджин кричал в подушку. Чонин использовал бутылки с водой в качестве фальшивого микрофона для траурной речи. Сынмин хмуро смотрел на сообщения Феликса, словно они были смертоносными. Чан составлял список "за" и "против" под названием "если мы все просто будем с ним встречаться". Минхо агрессивно точил ножи, краснея. Феликс пёк печенье на кухне, совершенно не замечая романтического сражения. — Надо просто сказать ему, — наконец пробормотал Чан. — Нет! — закричали все. — Ему семнадцать! — напомнил Сынмин. — Ладно это, но он ещё и угроза, — возразил Джисон. — Солнечная угроза. — Кексовая угроза, — торжественно поправил Чонин. — Ещё один месяц, — пробормотал Минхо, сжимая нож, как спасательный круг. — Ещё один месяц, и что? — простонал Хёнджин. — Ему исполняется восемнадцать, и мы все сразу делаем предложение? В комнате воцарилась тишина. — ... мы это сделаем? — спросил Джисон, моргая. — Не искушай меня, — мрачно сказал Чан. В ту ночь Феликс сидел на крыше с Минхо и Сынмином. Звёзды над головой сияли, словно они знали слишком много. — Эй, — сказал Феликс мягким голосом. — Вы когда-нибудь задумывались... может быть, мы все немного не в себе? Сынмин фыркнул. — Мы мафия. Так что да. Феликс толкнул Минхо плечом. — Даже ты? Минхо посмотрел на него сверху вниз, и в его глазах мелькнуло что-то недоброе. — Особенно я. Феликс прислонил голову к руке Минхо. — Мне кажется, что разрушенные люди тоже заслуживают любви. Минхо перестал дышать. Сынмин отвернулся, пробормотав что-то о том, что воздух снова стал густым, чёрт возьми. Они просидели так некоторое время. Наконец Феликс уснул, и ночь тихонько напевала вокруг них. Минхо взглянул на Сынмина. — Он нас погубит. — Уже погубил, — прошептал Сынмин. Вернувшись домой, Чан перечитал свой список и со вздохом вычеркнул последнюю строку. "Подождать до его дня рождения". А ниже, более мелким и неровным шрифтом, было написано: "Значит, к тому времени вы уже будете мертвы?" — Феликс. Чан застонал, уткнувшись лицом в ладони. Звёзды над головой моргали. Они уже знали.