Солнечная угроза и его семеро друзей-мафиозников.(The Sunshine Menace & His Seven Mafia Besties.

Всё начиналось вполне невинно... как и большинство катастроф Феликса. Утренний свет проник на кухню логова, медово-золотой и слишком мирный для того, что должно было произойти. Феликс стоял на цыпочках, его светлые волосы были взъерошены, веснушки едва различимы в свете, и он тянулся к коробке с хлопьями на верхней полке. Его пальцы едва касались края картона. — Почему вы все такие высокие? — пробормотал он, бесполезно размахивая руками, рукава толстовок болтались, как потрёпанные флаги. Позади него раздались тихие шаги. Затем он зевнул. Вошёл Хёнджин, сонный и без рубашки, с полотенцем, перекинутым через широкое плечо, словно вышедший из рекламы в модном журнале. — Нужна помощь, солнышко? — спросил он хриплым от сна голосом. Феликс обернулся, широко раскрыв глаза и тут же покраснев. — А... э-э... да. Хлопья, пожалуйста? Хёнджин улыбнулся и без усилий потянулся вверх, напрягая мышцы так, что это, честно говоря, было запрещено до девяти утра. Он подмигнул Феликсу и протянул коробку. — Спасибо, Хёнджин, — сладко сказал Феликс, уже забывая дышать. И на этой ноте всё должно было закончиться. Но с Феликсом это никогда не работало. Позже, в тот же день Феликс сидел, скрестив ноги, на диване, укрывшись одеялом, между Чаном и Хёнджином. Воздух был тёплым от ленивой послеполуденной энергии. Где-то на кухне засвистел чайник. Сынмин, вероятно, замышлял что-то коварное с Джисоном. Чонин, как обычно, лежал на кресле вниз головой. Феликс задумчиво склонил голову набок. — Знаешь... я наполовину австралиец. Джисон даже не поднял глаз. — Да, мы знаем. — Но..., — улыбка Феликса была полна хаоса. — Я когда-нибудь говорил с вами по-австралийски? Чонин моргнул. — Разве это не тот же английский? — Нет! — выдохнул Феликс, приложив руку к сердцу. — Это язык любви и эмоций, и это язык, на котором называют лучшего друга чёртовым болваном. Хёнджин подавился соком. Чан слегка повернулся. — Хорошо, теперь я заинтригован. Феликс чуть ближе наклонился к Чану, широко раскрыв глаза с кипящим в них озорством. — Чанни, — промурлыкал он, меняя акцент с такой лёгкостью, что это казалось преступлением, — Ты сегодня отлично выглядишь, приятель. Ты занимаешься спортом или это просто от природы? Потому что чёрт возьми. Чан моргнул. Остальные моргнули. Мир на мгновение замер. Затем... — Что ты ему только что сказал? — взвизгнул Джисон, отпрыгивая от спинки дивана, словно обдолбанное кофеином приведение. — Я... что? — Феликс моргнул в недоумении. — Он флиртовал, — прорычал Минхо, тыкая в Чана пальцем, словно того судили за измену. — Ты улыбался, — сказал Сынмин, глубоко преданный. — Я... я не улыбался! — Чан поднял обе руки, словно был военным преступником. — Это просто его акцент! Он опасен! — Ты должен быть ответственным! — завыл Хёнджин, театрально схватившись за грудь, словно его ударили ножом. Чан уткнулся лицом в подушку. — Он назвал меня приятелем "таким" голосом — что мне было делать?! — Скажи спасибо и взорвись, — мрачно пробормотал Чонин из-под своей толстовки. Феликс в полном недоумении оглядел всех. — Вы поняли? — Мы говорим на нескольких языках, солнышко, — проворчал Минхо, проводя рукой по волосам. — Но, похоже, не застрахованы от тебя. — Я просто хотел проверить, сработает ли австралийское обаяние... — Оно сработало, — мрачно сказал Джисон. — Даже слишком хорошо. Феликс моргнул, наконец-то до него дошло. — Погодите. Вы что... ревнуете? Мёртвая тишина. За окном каркнула ворона, словно поняв, что произошло что-то драматичное. — К Чану? — усмехнулся Минхо. — Ну, да брось. Я гораздо привлекательнее. — Как знаешь, — пробормотал Чонин. — Знаю, — ответил Минхо, самодовольный, как кот в сметане. Хёнджин плюхнулся на пол. — Он флиртовал, и не со мной. Я умру. Расскажи мою историю. — Я флиртовал со всеми! — запротестовал Феликс, широко, невинно раскрыв глаза. — Нет, ты назвал Чана горячим с австралийским акцентом! — резко ответил Сынмин. — Я не называл его горячим... — Ты это подразумевал. — Я был дружелюбен! — Флиртолюбен! Феликс застонал, откидываясь назад. — Вы все просто смешны. — Это не так, — хором ответили все семеро. Позже в тот же день началось сражение. Минхо — небрежный, как кот, жаждущий мести, начал отжиматься в гостиной. Без рубашки. Громко. Следя за тем, чтобы его руки сгибались при каждом медленном, рассчитанном движении. Сынмин приготовил завтрак и поставил перед Феликсом тарелку, словно слуга, подносящий королевскую дань. Клубника была нарезана в форме идеального сердца. Он промолчал. Да и не нужно было говорить. Джисон в течение двух часов пытался говорить с поддельным австралийским акцентом. Это было выглядело так, как будто у ирландского лепрекона случился инсульт. Чонин, сильно покраснев, протянул Феликсу браслет ручной работы. — Ничего такого. Заткнись. Не плачь. Хёнджин показал Феликсу маленький набросок, на котором он раздаёт сердечки из пальцев, а затем подмигнул так сильно, что чуть не потянул мышцу. Даже Чанбин, вернувшийся с задания, всё ещё в тактическом снаряжении, вошёл, увидел хаос и невозмутимо спросил: — Кто вас всех обидел? — Феликс, — хором ответили они. А Феликс? Не обращал внимания. В тот вечер хаос сменился объятиями. В логове стало тише, хотя напряжение всё ещё потрескивало в воздухе, словно статические разряды. Все сидели на огромном диване, зарывшись под кучу одеял и подушек, и был включен Netflix, который никто из них не смотрел. — Феликс, — вдруг сказал Хёнджин, указывая на него. — Ты покраснел! — Это не так! — Кто заставил тебя покраснеть? Я? Скажи, что это был я. — Это был обогреватель! — вскрикнул Феликс. Минхо ухмыльнулся. — Это был я. Феликс бросил в него подушкой. — Перестань ревновать, — пробормотал он. — Мы не ревнуем, — слишком быстро сказал Чан. — Вы все ревнуете. — ... может быть, — пробормотал Чонин. — Немного. Джисон застонал, уткнувшись лицом в ладони. — Это худшая хронология. — Это вы себя странно ведёте! — Ты флиртовал на другом языке! — взвизгнул Хёнджин. — Это романтика 3000-го уровня! — Это был просто Чан! — Каждый раз, когда ты говоришь, ты делаешь только хуже! Феликс всплеснул руками. — Ладно! Я больше никогда не заговорю. — Нет! — закричали одновременно семь голосов. Наступила тишина. Тяжёлая. Мягкая. Тревожная. Передача по телевизору продолжала идти, но её никто не смотрел. Феликс, запутавшись в нелепом пледе, оглядывался на людей, которых любил, на свой хаос, на своё логово, на свои семь катастроф. Он прочистил горло. — Итак... кому я нравлюсь? Семь пар глаз расширились. Джисон так сильно закашлялся, что чуть не потерял сознание. Хёнджин закричал в подушку. Чан встал и вышел из комнаты. Феликс моргнул. — О. Минхо застонал, закрыв лицо руками. — Ты злодей. Феликс ухмыльнулся, как дьявол на солнце. — Совсем чуть-чуть.