Солнечная угроза и его семеро друзей-мафиозников.(The Sunshine Menace & His Seven Mafia Besties.

Феликс всегда считал себя лучиком солнца в их бурной жизни. Источником тепла. Мягкости. Заодно, возможно, хорошим пекарем. Он никогда не думал, что на него так пристально смотрят. Всё началось с мелочей. Например, с того, как Джисон, откусив сэндвич, остановился, чтобы посмотреть, как Феликс пробует новый рецепт печенья. Или как Минхо, которого обычно невозможно прочитать, застыл на месте, когда Феликс рассмеялся так сильно, что его глаза превратились в полумесяцы, а нос сморщился. Даже Чан — спокойный, собранный, которого практически невозможно смутить — покраснел, когда Феликс небрежно погладил его по голове и, не задумываясь, назвал "Чанни". Странно. Он подумал, что, возможно, это из-за того, что случилось на прошлой неделе? Той драматически подвернутой лодыжки на лестнице? Они, наверное, просто проверяли его. Верно? Поэтому он отмахнулся от этого. Пока в третий раз не заметил, как Чонин моргает, глядя на него через весь стол за завтраком. Как бы... действительно моргает. Глазами-сердечками. — У меня что-то на лице? — спросил Феликс, наклонив голову. Чонин выглядел как олень, застигнутый врасплох. Он вздрогнул. — Нет! То есть… да. Крошка. Всего лишь крошка. Затем он протянул руку и вытер её сам. Феликс чуть не подавился хлопьями. А потом появился Сынмин. Мистер Невозмутимость. Саркастичный снайпер с эмоциональным диапазоном, как у скалы — по крайней мере, так думали все. Феликс споткнулся о собственные носки и ударился о кухонный стол, напевая какую-то ругательную версию кейпоп песни. Он смущённо поднял голову, потирая локоть... ... а Сынмин выглядел так, будто ему в сердце попала снайперская пуля. — Ты в порядке? — спросил Феликс, моргая. Сынмин прочистил горло, явно борясь сам с собой. — Не делай этого. — Чего? — Эта... фигня. Лицо. Голос. Блеск. Ты кого-нибудь доведешь до сердечного приступа. Феликс прищурился. — Ты говоришь как Джисон. — Я подаю на него в суд за эмоциональное заражение. А ещё был Хёнджин. Король драмы. Яркий. Кокетливый. Слишком красивый для собственного блага. Он целую минуту наблюдал за Феликсом, пока тот сидел на диване, пытаясь пришить пуговицу к одной из их рубашек. Высунув язык, нахмурив брови в попытке что-то сделать. Когда Феликс наконец поднял взгляд, Хёнджин вздохнул, тяжело и обреченно. — Ты делаешь этот мир таким невыносимым. Феликс моргнул. — Ты в порядке? — Я страдаю. Невыносимо. — Из-за… моих навыков работы с пуговицами? — Потому что ты существуешь. — О. Затем был Чанбин. Надёжный. Громкий. Достаточно мощный, чтобы поднять троих людей и всё равно жаловаться после дня ног. Тот типаж парней, которые разбивают стены в видеоиграх, но плачут над рекламой собак, когда думают, что никто не смотрит. Феликс зашёл в домашний спортзал с миской свеженарезанных фруктов. Он не занимался спортом — просто наслаждался. Босиком, в огромной футболке с надписью "Солнечный свет делает меня опасным". И, к тому же, с веснушками. — Бинни, — прощебетал он. — Ты весь вспотел. Фруктовый перерыв? Чанбин оторвал взгляд от своих гантелей, словно Феликс только что вошел, сияя. А потом — уставился. Не на мгновение. Не как обычно. А словно Феликс изобрёл фрукт. Будто он и был этим фруктом. Запретным. Таким, что Адам и Ева вне конкуренции. Феликс наклонил голову. — Тебе манго или арбуз? Чанбин открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — ... да. Феликс моргнул. — Какой? — Да. Наконец, Чанбин, шаркая, подошёл и взял миску, словно она была священной. Он сел на скамейку, красный, потный, и тихо пробормотал: — Ты не можешь так просто ходить тут. Феликс прищурился. — Как? Чанбин уставился на ломтик манго в своей руке, словно тот причинил ему зло. — Как соблазн. На ножках и в веснушках. Феликс не расслышал его слов полностью, но он определенно заметил, как Чанбин избегал его весь оставшийся день, словно он был заразным. И, наконец, снова был Чан. Они пошли за продуктами. Обычная поездка. Феликс отвечал за выбор яблок, потому что: — А вдруг одно из них в тайне лучше подходит для пирогов, понимаешь? — тем временем Чан был подозрительно молчалив. Феликс повернулся, держа в руках два яблока. — Эй, как думаешь, какое.... ? Чан пялился. Не просто бросил мимолётный взгляд. Пристально. Мечтательно. Как будто Феликс был секретным ингредиентом мира на земле. — Чан? — Феликс ткнул его в руку. Чан так резко вышел из себя, что выронил все апельсины. — Я… яблоки хороши. Ты хорош. Я имею в виду… яблоки, которые ты выбрал… они… прекрасные, — пробормотал он, сильно покраснев. Феликс моргнул. Ладно. Что-то определённо было не так. В ту ночь, свернувшись калачиком в своей плюшевой кроватке с плюшевым зайчиком и с головой, полной беспорядочных мыслей, Феликс прокручивал все это в голове. Взгляды. Заикание. Странное молчание. Внезапный румянец. Подозрительная мягкость. То, как все они позволяли ему делать всё, как будто у него был VIP-доступ к их сердцам. Он вскочил, прижимая к себе кролика. — ... подождите. Он ахнул. — Они меня любят?! К сожалению, кролик не мог ничего объяснить. Но Феликс не мог перестать думать об этом. Все семеро. Ведут себя странно. Ведут себя мило. Ведут себя так, будто они его поцелуют, если он скажет хоть слово. Он резко упал на подушку. — О, боже мой, — прошептал он, глядя в потолок. — Это либо романтическая комедия... либо психологический триллер». Пауза. Он снова моргнул. — Нравятся ли они мне? Его щеки покраснели. В груди у него всё закипало. Может быть. Может быть, немного. Может быть... Дверь распахнулась. — Феликс? — спросил Джисон. — Ты в порядке? Феликс вскочил и накинул одеяло на голову. — Нет. У меня кризис личности. — ... круто. Хочешь горячего какао? Феликс высунул голову. — А можно с зефирками? Джисон улыбнулся. — Всегда. И даже в вихре мыслей, в путанице эмоций и хаосе жизни с семью до смешного подозрительными мальчишками Феликс не мог не ухмыльнуться. Это становилось всё сложнее. Но это также стало ощущаться, как лучший вид беспорядка.