Солнечная угроза и его семеро друзей-мафиозников.(The Sunshine Menace & His Seven Mafia Besties.

Было уже позднее время. Такое позднее время, когда звезды виднелись пятнами, а луна криво висела в небе, как наполовину отклеенная наклейка. Ребята отправились на, как они это называли, рутинную зачистку, которая, как быстро усвоил Феликс, означала что-то скрытное, опасное и "Не для твоих ушей, булочка". Он умолял взять его с ними. Даже надел свою самую большую толстовку (Чана) и надулся до умиления. Вместо этого они дали ему печенье и наушник. Феликс фыркнул на диване, болтая ногами. Скучно. Так скучно. Так невыносимо скучно. Вот так он и оказался в странствиях. Он не шпионил. На самом деле. Он просто… исследовал обстановку. Тихо. Коридор в задней части убежища всегда казался чужим, словно он принадлежал кому-то другому — безмолвной ярости Минхо, головным болям Чана от стресса, перепадам настроения Чонина. Его там быть не должно. И всё же. Одна дверь была приоткрыта, лишь на щелочку. Свет лился наружу, словно шёпотом произнесённый секрет. Феликс на цыпочках подошёл ближе. Он не пытался подслушать. Не пытался. Но он всё равно услышал. — Пять лет прошло с той бойни, — пробормотал Минхо таким тихим голосом, что его едва можно было услышать. — Мы были ещё детьми. — Нас учили убивать, — ответил Чан. — Я до сих пор помню, как Чонин плакал, руки его были в крови. Помню, как Хёнджин дрожал, словно вот-вот развалится. Мы не обычные, Мин. Мы никогда такими не были. Минхо промолчал. Повисла гнетущая тишина. — А теперь есть он, — добавил Чан. — Он… солнышко. Его здесь быть не должно. — Он уже здесь, — сказал Минхо. — И он пострадает. У Феликса перехватило дыхание. Пол под ним скрипнул. Слишком громко. Минхо открыл дверь. — Булочка? Феликс застыл в коридоре, широко раскрыв глаза, словно пойманный кот. Следом за Минхо появилось лицо Чана, непроницаемое для посторонних глаз. — Я просто... Я не хотел..., — пробормотал Феликс. Чан промолчал. Феликс шагнул вперёд. Он дрожал. Но голос его был ровным. — Я не уйду. Это было словно пуля. — …что? — спросил Чан. — Я не уйду, — повторил Феликс. — Мне всё равно, что вы сделали. И что было раньше. Вы мои лучшие друзья. Это всё, что меня волнует. Минхо уставился на него так, словно никогда раньше его не видел. — Думаешь, я не знал, что вы совершали ужасные вещи? — сказал Феликс. — Вы самые драматичные и крутые утята-убийцы, которых я когда-либо встречал. Минуту царила ошеломлённая тишина. — Но ты также готовишь мне горячую лапшу и суп, когда я плачу, — сказал Феликс дрожащим голосом. — Вы все заботитесь обо мне, когда я болею. Целуете меня в лоб. Рисуете меня, словно я муза. Вы позволяете мне остаться. Вы покупаете мне мои любимые закуски и бабблти. Вы научили меня стрелять — просто потому, что я попросил, сверкая своими глазками, — его голос дрожал. — Вы называете меня булочкой. Минхо моргнул. У Чана был такой вид, будто кого-то выдернули из розетки. — Я не боюсь вашего прошлого, — прошептал Феликс. — Я боюсь потерять вас всех. Тишина треснула, как стекло. Затем из коридора раздался голос Чонина: — Подожди, а как насчет тебя, Феликс? — Да, — добавил Джисон, внезапно появившись позади него. — Почему ты такой? Ты живёшь один. Ты сияешь, когда плачешь. Ты всегда печёшь для нас. Ты продолжаешь появляться, даже когда мы тебе говорим не делать этого. Ты просишь обниматься, когда тебе грустно. Что с тобой произошло? — Чёрт, я хотел это спросить, — пробормотал Чанбин. — Что спросить? — спросил Джисон, прищурившись. — Почему он такой чертовски милый? — спросил Чанбин, вскидывая руки в воздух. — Да ну нахуй! — закричал Джисон. — Что значит "Да ну нахуй", хён? — Феликс невинно моргнул. — О-о, это... — заикался Джисон, и его речь шесть раз зависла в реальном времени. — Нечего тут любопытствовать, пироженка, — твердо сказал Хёнджин, вытирая глаза и театрально всхлипывая на заднем плане. — Так расскажи нам почему, Феликс, — сказал Сынмин, заглядывая ему в душу. Все взгляды обратились на него. Феликс улыбнулся. Мягкая, кривая, душераздирающая улыбка. — Вы, ребята, не знали? — мягко спросил он. — Я думал, вы проверили мою биографию… Комната изменилась. Чан медленно покачал головой. — Мы не хотели копать слишком глубоко. Нам это показалось неправильным. — Мы подумали, что если ты захочешь нам рассказать, — осторожно сказал Минхо. — То ты нам сам расскажешь. У Феликса дрожали губы. Затем он внезапно и бурно разрыдался. — У-а-а-а-а..., — завыл Феликс, плюхнувшись на диван, словно тающий зефир. — М-мои р-родители умерли, когда мне… мне было десять!! Они все замерли. — Я... я был один! Б-было темно, страшно и тихо, и у меня н-никого не было, и... хлюп... но я нашёл утешение в т-те-темноте, п-потому что я должен был!! Его слова вырывались из груди беспорядочными рыданиями, голос дрожал, как у ребенка, борющегося за игрушку. — Моя бабушка… моя бабушка приехала, забрала меня к себе и… ик… она д-дала мне этот крошечный домик, и она всегда заваривала мне лимонный чай, и она целовала меня в щёки, даже когда мне было грустно, и.. и.. и... шмыг... Он сжимал рукава своей толстовки, лицо его было в пятнах, глаза опухли, слезы текли по его щекам, словно им больше некуда было деться. — Я л-любил её так сильно, а потом она тоже умерла, и теперь я ж-живу в этом доме один, и здесь снова тихо, и я скучаю по ней каждый день, и... Он сильно икал. — НО ТЕПЕРЬ ВСЁ В ПОРЯДКЕ, ПОТОМУ ЧТО У МЕНЯ СЕМЬ ЛУЧШИХ ДРУЗЕЙ!!! Абсолютная тишина. А потом Джисон рухнул на пол. — О Боже. Он такой грустный. И милый. Грустно-милый. Чонин выглядел так, будто ему выстрелили в грудь. — Феликс. Ты ходячий сердцеед. — Я хочу усыновить его, — прошептал Чанбин. — Я хочу разработать лучший план регуляции эмоций, потому что я не был готов, — пробормотал Сынмин, закрывая лицо. Хёнджин заплакал ещё сильнее, сел рядом с Феликсом и обнял его. — Ты мог бы сказать нам раньше, маленький драматичный кексик. Феликс вцепился в него, как морская звезда. — Ты слишком драматичен, Хорёк! И я н-не хотел портить настроение! Чан и Минхо подошли последними, тихие и мрачные. — Ты больше не один, — сказал Чан, присев перед ним на корточки. — Ты больше никогда не будешь одинок. — Навсегда. Теперь мы официально твои лучшие друзья, — тихо, но уверенно сказал Минхо. Он нежно стёр слезу с подбородка Феликса. — Слышишь, булочка? Навсегда. Феликс быстро кивнул, глаза его всё ещё сияли. — Д-да…! Мои лучшие друзья… Я просто х-хотел бы испечь печенье и, может быть, не плакать, но, похоже, сегодня я сделал и то, и другое… Они рассмеялись. Все до одного. И Чан обнял их всех сразу. Это было неловко, неряшливо и идеально. — Теперь мы твой дом, — сказал он. Феликс шмыгнул носом. — А дома горячий шоколад дадут? — Да, — вздохнул Минхо. — И новую лампу эмоциональной поддержки, потому что ты застрелил предыдущую. — Я же говорил, что мне жаль! — надул губы Феликс. — Не плачь больше, — сказал Хёнджин. — Я эмоционально не готов ко второму раунду. Феликс лишь ухмыльнулся. Даже несмотря на покрасневшие глаза и опухшие щёки, он светился. Солнечный свет всегда находит путь обратно.