Солнечная угроза и его семеро друзей-мафиозников.(The Sunshine Menace & His Seven Mafia Besties.

Хёнджин не сидел с детьми. Он был не создан для этого. Слишком гламурный. Слишком драматичный. Слишком эмоционально ранимый, если верить Джисону (а ему лучше знать). Но когда Чан и остальные сказали ему «погреться на солнышке», пока они решают незначительную проблему, связанную с Лео, который точно не уйдёт просто так, Хёнджин неохотно устроился в несносно уютном домике Феликса, окружённый суккулентами, разномастными кружками и запахом ванильного лосьона для тела. Что ж. Он был не один. Феликс носился туда-сюда в жёлтых носках, напевая какую-то дурацкую песенку про жвачку и ухаживая за своими и без того залитыми водой растениями. Снова. – Где Лео? — спросил Феликс третий раз за час. Хёнджин даже не оторвал взгляда от своего альбома для рисования. – Они просто разговаривают с ним. Феликс скептически моргнул. – Он не был похож на человека, с которым можно просто поговорить. Хёнджин ухмыльнулся. – Это потому, что он флиртует так, словно хочет умереть. Феликс хихикнул и плюхнулся на пол рядом с ним, подперев подбородок скрещенными руками. – Но он был таким милым. Он сказал, что у меня глаза сияют. Карандаш Хёнджина сломался. Феликс подпрыгнул. – Упс. Извини. Наверное, это прозвучало странно, да? Хёнджин ничего не сказал. Просто спокойно — слишком спокойно — достал из футляра ещё один карандаш из болезненно дорогого графита. – Ты опять сердитый, — пробормотал Феликс, потягиваясь, как избалованный кот на солнышке. – Я не сердитый. Я сосредоточенный, — невозмутимо ответил Хёнджин, слишком пристально глядя на незаконченный набросок, на котором, конечно же, был не Феликс. – Сосредоточенный на Хёнджиновском языке означает сердитый, — нараспев произнёс Феликс. Хёнджин не удостоил его ответом. Его пальцы задвигались быстрее. Он рисовал линии, набрасывал тени. Всё, что угодно, лишь бы отвлечься от тепла, исходившего всего в нескольких сантиметрах от него. От воспоминания о том, как Феликс слишком громко смеялся над шуткой незнакомца. О том, как Лео смотрел на него, словно уже знал его. Он не знал. Феликс приподнялся и заглянул через плечо. – Эй, можно посмотреть, что ты рисуешь? — Нет. – Почему? – Потому что я сказал нет. – У лучших друзей нет секретов, — надул губы Феликс. – Мы подписали контракт о дружбе. А не договор об арт-шоу, — невозмутимо ответил Хёнджин. Феликс моргнул. – Ого. Ты помнишь о контракте? Мило. Хёнджин напрягся. — Я этого не говорил, — пробормотал он, покраснев. – По сути, ты сказал об этом. – Заткнись, непослушный ребёнок. Феликс лишь ухмыльнулся и перевернулся на спину, широко раскинув руки. – Думаешь, они сейчас избивают Лео? Хёнджин невозмутимо поднял взгляд. –... скорее всего. Феликс ахнул. – Насилие? Против парня, который сказал, что я сияю?! – Ты что, хочешь, чтобы тебя похитила машина для флирта? — прорычал Хёнджин. – Я не знаю. Он что, был машиной для флирта? – Хватит разговоров о сиянии. Феликс снова хихикнул и перевернулся на четвереньки, подползнув к ближайшей полке, как любопытный, необученный енот. – Ты что, шпионишь? — подозрительно спросил Хёнджин. – Нет, — прощебетал Феликс. – Просто меняю обстановку. – Ты буквально енот. Феликс полностью проигнорировал его, устремив взгляд на потрёпанный альбом для рисования в кожаном переплёте, который лежал на столе приоткрытым. Хёнджин заметил это на секунду позже. — Подожди...! Феликс уже держал его в руках. Он замер. Страница за страницей. Десятки — нет, сотни набросков. На всех он. Феликс стоит на кухне и улыбается, зевая. Феликс спит под одеялом, свернувшись калачиком, как пирожное. Феликс на крыше, его толстовка развевается, как плащ. Феликс смеётся, на носу у него глазурь. А потом — глубже. Таким Хёнджин видел его, когда никто не видел: свирепым. Диким. Сияющим. Как будто Хёнджин пытался изобразить чувство и случайно создал религию. – ...Ты меня рисовал? — прошептал Феликс. Хёнджин выглядел так, будто хотел испариться. — Нет, — тут же ответил он. Феликс перевернул ещё одну страницу. – Хёнджин. – Совпадение. – На этом я ем лапшу и плачу, потому что Джисон съел мои пельмени. – Метафора. – А этот? Ты подарил мне клыки. – В тот день ты меня раздражал». Феликс рассмеялся — громко и весело. – Ты нарисовал меня как финального босса. – Я говорил, что это было исследование, — отрезал Хёнджин. – Ты называешь меня сопляком в лицо, — сказал Феликс, медленно переворачиваясь. — Но в твоей голове... я твоя муза, не так ли? Всё лицо Хёнджина покраснело. – Заткнись. Феликс просиял. – Ты такой драматичный. – Ты невозможный. Феликс указал на особенно милый рисунок, на котором он свернулся калачиком на диване с плюшевым хорьком. – О-о-о. Ты даже вспомнил про Хорька-младшего! – Ты назвал его в мою честь! — крикнул Хёнджин. – Да! Теперь он канонный! Теперь голос Феликса звучал мягко. – Ты рисуешь меня так, будто... действительно видишь меня. Хёнджин уставился в пол. – Ты самый шумный человек в нашей жизни, Феликс. Даже когда ты молчишь. Феликс мягко улыбнулся. – И ты не ненавидишь это? Хёнджин не ответил. Феликс протянул руку и осторожно закрыл альбом, словно он был драгоценностью. – Спасибо. Хёнджин моргнул. – За что? – За то, что ты не заставляешь меня чувствовать себя фоновым шумом, — сказал Феликс. Он слегка наклонился. – Знаешь, я всегда гадал, нравлюсь ли я тебе. – Не нравишься, — тут же ответил Хёнджин. – Ты нарисовал меня. – Искусство не связано с чувствами. – Ты так смотришь на меня каждый раз, когда я улыбаюсь. Как будто любуешься восходом солнца, которого не ожидал. Хёнджин застонал. – Заткнись. Феликс хихикнул и свернулся калачиком на диване, прижав альбом для рисования к груди, как сокровище. – Могу я оставить себе один из рисунков? — Нет. – Ну пожа-а-а-а-алуйста? – Ни в коем случае. – Но я же твоя муза. – Я не просил музу, — смущённо пробормотал Хёнджин. Феликс прошептал: – Ты опять смотришь на меня тем самым взглядом. Снаружи кто-то закричал. Возможно, Лео. Хёнджин никак не отреагировал. Феликс довольно вздохнул и прижался к нему ещё теснее. – Лучший няня-художник на свете. – Ты собираешься меня убить, — проворчал Хёнджин. Феликс зевнул. – Ты бы преследовал меня с блёстками. Хёнджин слегка улыбнулся. – Чертовски верно, я бы так и сделал.