Солнечная угроза и его семеро друзей-мафиозников.(The Sunshine Menace & His Seven Mafia Besties.

Они пришли в 19:03. Минхо постучался так, словно это было случайностью. Хенджин позвонил в дверной звонок локтем. Чан стоял на своем месте со скрещенными на груди руками и жмурился так, словно Феликс прислал им повестку в суд. Феликс открыл дверь с такой широкой улыбкой, которая могла бы растопить ледник. – Ура! Вы все снова пришли! – Нет,- быстро ответил Чан. – Мы просто...не были заняты,- пробормотал Минхо. – И рядом с логовом была пробка,- добавил Хенджин, проходя мимо него. – А еще кто-то говорил, что могут остаться остатки еды,- пробормотал Чанбин, уже почуяв запах. Феликс улыбнулся, когда остальные следовали за ним рядом, как утята. – Так вы пришли сюда вместо вашего Очень Важного Дома Убийств? – Не называй его так,- простонал Сынмин. Феликс захихикал. – Ну, все утята-убийцы уже здесь, так что садитесь! Ужин еще горячий. И ужин был действительно хорош. Феликс превзошел сам себя. Кремовое куриное филе с чесноком, сладкий хрустящий картофель фри, теплые тарелки с мисо-супом и маленькие тарелочки с разноцветными гарнирами. Он даже приготовил на дессерт крошечные моти, в форме улыбающихся котиков. – Почему они улыбаются?,- спросил Джисон. – Потому что они рады, что их скушают,- ответил Феликс. – ...Это жутко. Парни ели так, словно не пробовали настоящую еду уже много лет. Потому что, если быть честными, они и не пробовали. Феликс болтал между укусами, рассказывая им о пожилой соседке, которая связала ему шапку за то, что он "очень вежливый", и о том, как он случайно дал имя каждому растению в своей квартире. – Ты дал им имена?,- спросил Чонин. – Ага! Лилию мира зовут Леди Блум. Она драматичная. Кактус зовут Мистер Покс. Он осуждает меня, когда я его не поливаю. А мой любимец – Сэр Флаффлз. Он еще совсем малыш. – Ты такой странный, - пробормотал Сынмин. Феликс лучезарно улыбнулся. – Спасибо! После ужина он потащил их всех в гостиную. – Вы еще не видели остальную часть моего дома! Давайте, ну же! – Нам не по двенадцать, - проворчал Минхо. – Говори за себя, - сказал Джисон, уже следуя за ним. Феликс переходил из комнаты в комнату, с гордостью демонстрируя им свою книжную полку, заставленную блестящими ручками, альбомами с наклейками пастельных тонов, ящик, полный пушистых носков, и коллекцию музыкальных шкатулок, которую он собирал с детства. – Эта играет "Claire de Lune", - сказал он, заводя одну из них,– Я слушаю ее, когда мне грустно. Чонин стоял у двери, скрестив руки на груди, наблюдая, как Феликс нежно прикасается к каждому предмету, словно к драгоценным реликвиям. Его квартира не была большой или роскошной, но в ней чувствовался он сам. Мягкий свет, мягкие ароматы и то непоколебимое тепло человека, который искренне любит все на свете. Феликс повернулся к своему шкафу и достал что-то, завернутое в мягкую ткань. – Ладно, это... это самая ценная вещь для меня. Мальчики наклонились к нему. Он развернул ткань и показал крошечного плюшевого кролика ручной работы. – Я сам сшил его, когда мне было восемь. Его зовут Бонбон. Хенджин моргнул. – У него один глаз. – Ага!,- прощебетал Феликс,– У него была жестокая война с пылесосом. Но он справился. – Ты действительно сумасшедший, - прошептал Чанбин. – Я знаю! И затем, не колеблясь, Феликс прижал кролика к груди и легонько поцеловал его в лоб. Чонин моргнул. В его сердце произошло что-то странное. Что-то волнующее. Что-то очень плохое. Потому что на секунду он забыл о том, что он самый хладнокровный, смертоносный, самый юный член самой устрашающей мафии города. Все, что он мог видеть, это нежного мальчика в кроличьей пижаме, который прижимал к себе одноглазую плюшевую игрушку, как будто это было что-то бесценное. И тут его сбило, словно грузовиком. О нет. Он влюблялся. Нет. Нет, нет, нет, нет, нет. Точно нет. Прервать миссию. Но было уже слишком поздно. Ущерб был нанесен. Потому что, когда Феликс повернулся и посмотрел на него – блестящими глазами, со сморщенным носиком, улыбкой, похожей на солнечный луч – Чонин почувствовал, как внутри у него все перевернулось. Помогите. – Ты в порядке? ,- звучал шепот Джисона рядом с ним. Чонин вздрогнул. – Что? – Ты смотришь на него, как на солнце. Чонин резко обернулся. – Заткнись! Джисон поднял обе руки. – Я ничего такого не говорил! – Ты подумал об этом! – Я буквально только что видел, как ты влюбляешься. – Я не влюбился! Какого черта?! – Ты покраснел, когда он поцеловал Бонбона. – Это была мягкая игрушка, Джисон! – Я просто говорю... – Я бы никогда не влюбился в такого человека! Он мягкий и станный, слишком светлый, маленький и громкий, и... и он дал имя своему кактусу! Джисон уставился на него. – Глупый... солнечный малыш,- пробормотал Чонин. Из соседней комнаты донесся голос Феликса: – Чонин! Иди посмотри на мою коллекцию кружек с лягушками! Чонин прочистил горло. – Иду, ты, глупый, очаровательный человек, - проворчал он себе под нос, топая прочь. Джисон ухмыльнулся. – Да. Он определенно не влюблен. Остаток вечера, как обычно, превратился в хаос. Феликс заставил их всех снова примерить тематические пижамы ("Ты наденешь лягушачью пижаму, Чонин, никаких отказов!"), заставил их сфотографироваться с Бонбоном в центре и разыграл драматическую версию Uno, которая закончилась тем, что Минхо перевернул стол, а Хенджин кричал о предательстве. Но, несмотря на все это, Чонин продолжал украдкой поглядывать на него. Когда Феликс захихикал всем своим лицом. Когда он завернулся в одеяло и предложил его остальным. И он все еще думал о том дне, когда Феликс беззаботно заснул у него на плече. Чонин стоял у окна, скрестив руки на груди, с бешено колотящимся сердцем. Он был обречен. Позже, тем же вечером... Когда хаос утих и мальчики разбрелись сонными кучками по гостиной, Чан тихо встал и прошел на кухню. Он закатал рукава. Начал мыть посуду. Теплая вода и тихий звон керамики были своего рода медитацией. Он не возражал. Ему нравилось делать что-то мелкое, что делало жизнь немного лучше. Чище. Тише. Он аккуратно вымыл тарелки из-под моти, задержавшись, чтобы полюбоваться крошечными кошачьими мордочками. Он ухмыльнулся, увидев, что у одной из них не хватает усов. Он тщательно вымыл их. За спиной послышались тихие шаги. В дверях появился Феликс, плечи его были обернуты одеялом, как плащом, волосы растрепаны. – Тебе не обязательно было это делать, - пробормотал он, потирая один глаз. Чан не оглянулся. – Я сказал, что помою посуду. Феликс тихо положил голову Чану на плечо. – Ты слишком хороший. У Чана на мгновение перехватило дыхание. – Ты готовишь ужин, - сказал он,– Я убираю. Это справедливо. Феликс что-то сонно промычал. – И все же... На мгновение воцарилась тишина, теплая и безопасная. Затем Феликс ткнул его в бок. – Не влюбляйся в меня, мистер босс мафии. Чан издал смешок. – Слишком поздно, малыш Бонбон". Феликс удивленно моргнул, глядя на него. Чан щелкнул мыльным пузырем у него перед носом. Феликс ахнул. – Ты этого не сделал! – О, я это сделал. Разразилась война брызг. Чонин закричал из гостиной: – Если ты намочишь мои носки, клянусь, я сожгу это место дотла! Феликс запустил в него губкой. Чан увернулся. Джисон смеялся до хрипоты. В конце концов, все стихло. Чан вытер руки и вернулся в гостиную, где Феликс уже снова свернулся калачиком на диване – одеяло было скомкано, одной рукой он цеплялся за Бонбона. Чан не сказал ни слова. Он просто накрыл его ещё одним одеялом с лягушками и сел рядом. Феликс не проснулся. Но он улыбнулся во сне.