Солнечная угроза и его семеро друзей-мафиозников.(The Sunshine Menace & His Seven Mafia Besties.

Первой вещью, которую Феликс заметил, когда проснулся, была тишина. Не такая пугающая, как в фильмах жанра хоррор тишина...а скорее мягкая, нагоняющая сон. Как теплые носки. Как свежевыстиранные сухие одеяла. Утренний солнечный свет пробивался сквозь окно, разбрасывая золотые полосы по деревянному полу. Второй вещью, которую он заметил, были семеро самых опасных в городе мужчин... которые храпели. Минхо свернулся калачиком на диване, сжимая в руках подушку, как хмурый кот. Чан прислонился к стене, скрестив руки на груди и слегка наклонив голову, будто уставший часовой. Хенджин расположился на подлокотнике кресла, напоминая измученного ангела со спутавшимися волосами и приоткрытым ртом. Чанбин и Сынмин неловко устроились на полу, расположившись противоположных концах одной подушки. Джисон каким-то образом втиснулся между диваном и книжной полкой, храпя, словно подыхающий пылесос. А Чонин, младший, крепко спал на полу рядом с кроватью Феликса, скрестив руки на груди, будто бы защищаяясь, его лицо выглядело беззаботно во сне. Феликс моргнул. Его сердце сжалось. Они остались. После всех их криков и предупреждений, после того, как они заявили, что они "просто зашли в гости", они все остались ночевать. В его маленькой квартире. Как будто это было самым обычным делом на свете. Он потянулся за телефоном и с ловкостью вора начал фотографировать. Щелчок. Щелчок. Щелчок. – Чтобы шантажировать их,- прошептал он, хотя знал, что никогда не использует их таким образом. Просматривая фотографии, он не смог сдержать тихого смешка. – Минхо спит как принцесса. Приму с сведению. – У Хенджина текут слюнки. Очаровательно. – Божечки, Джисон, что это вообще за поза? Тебе придется проверить позвоночник. Подойдя к Сынмину, он остановился. Привычный ледяной блеск в его глазах исчез, сменившись самым мягким и умиротворенным выражением лица, которое Феликс когда-либо видел. Он улыбнулся. – Ты действительно не такой уж страшный, когда спишь. Положив телефон обратно, Феликс на цыпочках прошел на кухню. Они пришли сюда и остались – незванные, но не нежеланные. Мафиози, скрывающие за собой что-то более нежное. Как минимум, он мог приготовить им завтрак. Он разбил яйца. Нарезал овощи. Сварил кашу. Начал готовить тосты с корицей. Все это пахло воспоминаниями. Тепло. Знакомо. Домом. Точно также, как готовила его мама, когда он не мог заснуть. Аромат распространился по квартире: пряные яйца, жареный хлеб, шкворчащие овощи. Первым, кто проснулся, был Чонин. Он шаркал, словно призрак с взъерошенными волосами и едва открытыми глазами. – Что... это за запах? Феликс лучезарно улыбнулся. – Доброе утро! Завтрак. Чонин моргнул, глядя на стол: каша, яйца всмятку, маринованная редька, тосты с корицей, теплый ячменный чай. Он застыл. Затем, один за другим, остальные присоединялись, словно мотыльки, летящие к пламени или, быть может, просто чуя комфорт. Чанбин появился, потирая свои глаза. – Пахнет... домом. Сынмин зашел и молча уставился на трапезу. Следующими зашли Чан и Минхо, останавливаяясь в дверном проходе. – Что это все такое?,- спокойно спросил Чан. – Я приготовил это вам,- прощебетал Феликс, переворачивая последний кусочек тоста,– Не хотел оставлять вас голодными. Они не сели. Не сразу же. Они просто пялились. Потому что это была не просто еда. Это было воспоминание. Подобное тем, которые были созданы до того, как мир стал жестоким – до оружия, крови и контрактов. Простое, домашнее, безопасное. Феликс улыбнулся. – Налетайте! Никто не сдвинулся с места. Внезапно Чанбин отвернулся, шмыгнув носом. – Заткнись, я не плачу. – Что? Ты плачешь?,- встревоженно спросил Джисон. – Нет,- рявкнул Чанбин,– Заткнись! Чан неспеша сел, не отрывая взгляда от каши, словно в ней хранилось нечто священное. Минхо пробормотал: – Моя мама раньше также готовила яйца. Руки Сынмина дрожали. Даже Хенджин – драматичный, яркий Хенджин – лишился дара речи, уставившись в свой чай, будто он ему что-то нашептывал. Феликс сел, будучи ошеломленным. – О нет. Я пересолил? – Нет,- прохрипел Чан,– Все идеально. – Тогда почему у вас такой вид, будто вы вот-вот зальете слезами свой ячменный чай? Сынмин тихо ответил: – Никто не готовил мне завтрак с 7 лет. Воздух изменился. Он был тяжелый. Уязвимый. Джисон внезапно вскочил. – Нет! Это слишком эмоционально. Мы же должны быть устрашающими, помните? Минхо ворчал, вытирая лицо. – Вот почему мы не остаемся на ночевки. Хенджин торжественно кивнул. – Он превращает комфорт в оружие. Феликс ухмыльнулся. – Тогда тебе нужно отвлечься. Урок выпечки! – Нет,- мгновенно сказал Сынмин. – Да,- сказал Феликс громче,– Ты съел мой завтрак. Ты мой должник. – Я скорее умру, чем надену фартук,- пробормотал Чонин. – Тогда ты умрешь милашкой,- заявил Феликс, уже завязывая один на ошеломленном Минхо. Феликс начал вытаскивать ингредиенты с ловкостью ведущего кулинарного шоу. – Класс, сегодня мы будем печь банановый хлеб с двойным шоколадом и секретными хрустящими топпингами! – Я ничего не буду смешивать,- предупредил Минхо. – Перемешай,- резко ответил Феликс. – У меня есть пистолет,- напомнил ему Чонин. – У меня есть формочки для печенья в форме котов,- возразил Феликс. Они были обречены. Через полчаса кухня превратилась в зону боевых действий. Мука на полу. Тесто на потолке. Хенджин съел половину шоколадной крошки. Чанбин использовал соль вместо сахара. Джисон поставил таймер на "хаос". Кто-то – никто не признался, кто именно – включил духовку в режиме гриля. Феликс показывал Сынмину, как сбивать тесто, когда... БИИП. БИИП. БИИП. Завыла пожарная сигнализация. Джисон закричал, размахивая кухонным полотенцем. Хенджин в панике начал нарезать круги вокруг. Чан отключил сигнализацию. Минхо открыл все окна. Из духовки повалил дым, когда Феликс нечто, что можно было описать только как банановый кирпич. Он уставился на подгоревшую буханку. Потом на них. И разразился смехом. Они замерли, будучи покрытыми мукой, перепачканные шоколадом, с широко раскрытыми глазами. – М-мы чуть не умерли,- пробормотал Чонин. – Кто включил духовку на гриль? – Я не знал, что есть разные режимы!,- воскликнул Джисон. Феликс так смеялся, что свалился на пол. – Ребят... это было потрясающе! Сынмин моргнул. – Ты в порядке? Феликс улыбнулся сквозь слезы. – Я получил столько веселья, сколько никогда не получал от выпечки. Один за другим, они тоже рассмеялись. Минхо ухмыльнулся. – Я же говорил, что печь это опасно. Хенджин поднял подгоревший хлеб. – Надо отлить его в бронзу, как трофей. – Я его все еще ем,- заявил Чанбин, откусывая кусочек. – Ты угроза,- пробормотал Джисон, но все равно откусил. Напряжение растаяло, словно масло на разогретой сковородке. Они собрались за крошечным кухонным столом Феликса – подгоревший банановый хлеб лежал посередине, словно медаль, ячменный чай ощушался как предложение мира. Для кучки мафиози они выглядели... почти нормально. Неопрятные. Слегка помятые. Изможденные. Но нормально. Феликс сидел на стойке, скрестив ноги, его щеки пылали, а он раскладывал по тарелкам наименее подгоревшие кусочки, словно деликатесы. – Знаете,- сказал он между укусами,- это может стать новой мафиозной традицией. Чан приподнял бровь. – Сжигание хлеба? – Нет,- рассмеялся Феликс,– Завтрак. Хаос. А может, слезы. Точно что-то такое, что кто-то будет готовить, но не будет знать как. Джисон застонал. – Если это так и будет, то я уйду из преступной сферы. – Ты слишком красив для настоящей работы,- категорично сказал Минхо. Феликс наклонил голову. – Ты считаешь его красивым? Минхо замер. – Я этого не говорил. – Нет, ты именно так и сказал,- прощебетал Джисон. – Ты подразумевал это,- сказал Сынмин, похлебывая чай так, словно это было горючее разворачивающейся драмы. – Минхо считает меня красивым,- пропел Джи, болтая ногами. Минхо сунул ему прямо в лицо сгоревшую корочку. – Подавись этим. Феликс наблюдал, боль от любви разрасталась в его груди. Этого не должно было случится. Эти мужчины не должны были остаться. Они не должны были съесть завтрак и спорить из-за бананового хлеба и дрататься за последнюю ложку каши, словно дети-переростки. Но они делали это. Это не было обязанностью. Не для защиты. Просто... потому что. Он внезапно встал. Тепло в его груди стало невыносимым. – Я вынесу мусор,- сказал он, хватая пакет,– Не разгромите кухню. Минхо лениво отдал честь. – Ничего не обещаю. Феликс вышел на прохладный утренний воздух. Город все еще молчал. Смех тянулся за ним, словно солнечный свет сквозь приоткрытую дверь. Он остановился на ступеньках, обнимая себя. Он хотел сохранить этот момент. Засунуть его между страницами, как цветок и навсегда спрятать в своей груди. Он думал о нежности в голосе Минхо, когда он говорил о яйцах. О трясущихся руках Сынмина – трясущихся не от страха, а от воспоминаний. О спокойных глазах Чана, широко раскрытых, в которых читалось что-то похожее на безопасность. Он задался вопросом... Возможно, они тоже мечтали. Он не слышал, как открылась дверь, но почувствовал это изменение в воздухе, когда кто-то присоединился к нему. – Привет,- ласково произнес Джисон. Феликс моргнул. – Привет. Что ты здесь делаешь? Джисон пожал плечами. – Ты выглядел так, будто тебя сейчас снесет ветром или что-то в этом духе. Феликс усмехнулся. – Наверное, я просто... задумался. Джисон не стал давить. Он просто молча стоял рядом какое-то время. А затем: – Ты много мечтаешь, верно? Феликс обернулся. – Что ты имеешь ввиду? Во взгляде Джисона больше не было озорства, только нежность. – Ты так смотришь. Как будто прижимаешь что-то близко к себе. Что-то теплое. Как тайное желание. Губы Феликса приоткрылись, но он не знал, что сказать. Джисон смотрел на него – по-настоящему смотрел. – Ты мечтал о нас, не так ли? Вопрос был слишком вежлив, чтобы отрицать. Феликс колебался. Затем он кивнул, один раз. Джисон не дрогнул, не дразнил. Он лишь спросил: – Это был хороший сон? Голос Феликса был скромным. – Он был... самым лучшим из всех. Джисон улыбнулся. Не его привычной усмешкой. Не этим хаотичным оскалом. Как-то мягче. Грустнее. Добрее. – Тогда, видимо, нам просто придется воплотить его в реальность. Феликс моргнул. Но Джисон уже повернулся к двери. – Ну же, Шеф Хаос. Пока Минхо снова не начал все чистить отбеливателем. Феликс смотрел ему вслед, а его сердце трепыхалось, словно оно не знало, как поверить в доброту, которая вернулась дважды. Он посмотрел на входную дверь. На дом. На семерых опасных, сломанных, нелепых мужчин, которые каким-то образом перевернули его мир с ног на голову – просто оставшись рядом. И он прошептал, не обращаясь ни к кому конкретному, может, только к небу. – Возможно, это был не просто сон. Затем он улыбнулся, ускорился и проскользнул обратно домой. Чан стоял у кухонной стойки, закатав рукава толстовки, с кружкой ячменного чая. Его обычно острый и рассчетливый взгляд, смягчился в утреннем свете. – Ты исчез,- тихо сказал Чан. Феликс пожал плечами. – Нужен был воздух. Мне надо было... ощутить. Чан поставил кружку рядом. – Ощутить что? – Что это реальность,- прошептал Феликс. Между ними повисла тишина. Такая, которая не просила заполнять себя. Наконец Чан выдохнул. – Раньше я мечтал о таких завтраках. Феликс взглянул на него. – До того, как все стало запутанным,- продолжил Чан тихим голосом,– До того, как мы стали... теми, кем стали. В этих словах был вес – тяжелый, изломанный – но Феликс не дрогнул. Вместо этого он протянул руку и коснулся пальцами руки Чана. – Тогда давай помечтаем,- пробормотал он,– Еще чуть-чуть. Чан не ответил. Но и не убрал руку. Позади них раздался смех: Минхо кричал на Хенджина, Джисон визжал о саботаже, Чонин объявил, что последний кучочек тоста "законно принадлежит ему". Феликс улыбнулся. Скоро мир их покарает. Оружие, кровь, контракты – все это ожидало их. Но не прямо сейчас. Прямо сейчас было тепло. Был подгоревший банановый хлеб, украденные утра и оставшиеся мафиози. И в тихом сиянии рассвета Феликс позволил себе поверить, что такой мир может быть вечным, хотя бы на мгновение. Даже если за него придется побороться. Даже если это рушит все правила, по которым они когда-либо жили. Он снова взглянул на Чана, его голос был едва слышен: – Ты вернешься сегодня вечером? Чан пристально посмотрел ему в глаза. – Ты снова приготовишь ужин? Феликс ухмыльнулся. – Только если ты помоешь посуду. Чан протянул мизинец. Феликс не раздумывая протянул свой в ответ. Сделка заключена.