Воспоминания

— Госпожа, приятных вам сновидений. Горничная закрыла дверь шикарной спальни, оставив девицу наедине со своими мыслями, что являлось страшною ошибкой. Томным взглядом она обводила покои: на стенах висели работы известных художников-пейзажистов ХVIII века, на прикроватном столике гордо озаряли комнату свечи. Благородный письменный стол из темного дерева, что стоял в противоположной стороне комнаты, приковал ее взгляд. Степенным шагом она подошла к нему и открыла нижний ящик. Разгребая ненужные бумаги, на дне она нашла помятый, выцветший конверт, из которого достала письмо. Письмо, не раз читаное, выученное наизусть, достававшееся из темной глубины ежедневно, но ни одна живая душа не знала об этом маленьком секрете. Девушка подошла к кровати с атласным балдахином, присела на свежее, чистое белье, подогнув нежно-розовое ночное платье, и, дрожащими пальцами развернув письмо, с подступающими слезами на глазах принялась читать: «Моя дорогая Маргарет! Я пишу тебе в Нортон-холл, зная, что ты вряд ли мне ответишь. Вероятно не из-за погасшего пламени, что нас согревало, а из-за сгущающих тучи на ясном небе обстоятельств. А потому я пишу первый. Наслышан о твоей помолвке с одним богатым графом, имеющим больше, чем жители всех деревушек вересковой Шотландии вместе взятые. Надеюсь, твоя дальнейшая судьба сложится хорошо и вы будете счастливы с сэром Дашлоу. И надеюсь, он понимает, каким же счастливцем является. С какими намерениями я пишу тебе, Маргарет? Зная, что в ближайшие месяцы ты станешь супругою другого, зная, что даже если бы никто не посягнул на твою нежную руку и благородное сердце, нас бы осудило общество — «грязный простолюдин женился на знатной леди ради личной выгоды, не имея ни гроша за собой». Зная все это я не имею права вновь заявлять о себе, тревожа твой покой. Но не могу молчать я боле, а потому пишу, что я люблю тебя. Твой голос — это пробуждающее надежду пение птиц после холодной зимы. Твои глаза — отраженье глубокой реки, текущей несмотря ни на какие трудности. Твоя улыбка — лучи солнца на рассвете, яркие и греющие. Твои речи — моя молитва. Ты — мой смысл. Я брежу тобою, Маргарет. Моя милая Маргарет! Как же тепло мне делается от одного только упоминания твоего имени! Время, что мы провели тогда в Сент-мидл-кантри, останется светлым пятном на темной веренице событий моей жизни. Ночи, проведенные с тобой за лицезрением бескрайнего неба и сияющих звёзд, навсегда врезались мне в память. В тот миг я чувствовал, как моему сердцу было хорошо — среди моря отчаяния оно нашло себе подходящее, родственное сердце, и не желало боле отпускать. Несмотря на всю сладость встреч, с каждым разом все острее ощущалась разлука. Ножевым ранением чудилась реальность — разные сословия, разные жизненные пути. Я грезил, что когда-нибудь они станут единой широкой дорогой, но этого никогда не произойдет. Не тоскуй по мне, Маргарет, не хочу быть причиною боли. Возможно, если ты разорвала это письмо в клочья или дала его поглотить игривому пламени в камине, это к лучшему. Это замечательно, ведь тогда у тебя не будет поводов переживать. Я хочу верить, что те чувства, показанные в Сент-мидл-кантри, были настоящими, боле мне ничего не надо. Я надеюсь, ты счастлива, Маргарет. Навеки твой, Джон Блэквуд»