Застрявшие

      После небольшой прогулки Гарри с Пэнси решили спрятаться от безумного празднования Дня Святого Валентина в Выручай-комнате. Для Пэнси это было открытием — она о её существовании даже не подозревала, и когда дверь растворилась, она, застыв в проёме, несколько секунд только хлопала глазами. Комната выглядела так, словно сам замок решил посмеяться над ними и придумал злую шутку. Потолок отливал мягким, вязким розовым светом, словно кто-то разлил краску в девчачей комнате. В воздухе лениво плавали прозрачные сердечки, то складываясь в фигурные гирлянды, то рассыпаясь дождём искр, и их шорох напоминал треск сладкой ваты. Посередине комнаты стояла нелепо огромная кровать с высоким балдахином цвета фуксии; тяжёлые складки ткани спадали на пол, а сверху, на подушках, замерла композиция из полотенец — два белых лебедя с вытянутыми шеями, целующиеся так, что их головы образовывали сердце. На полу лежал толстый ковёр с вышитыми узорами из розовых стрел, стены блестели гирляндами чарованных фонариков, которые переливались всеми оттенками алого и малинового. Даже запах здесь был подходящий: сладкий, как от дешёвых конфет, которые в изобилии дарят друг другу на праздник. Рядом с кроватью сиротливо красовалась маленькая тумбочка. На ней — бутылка красного полусладкого, два фужера и странный флакончик с ярко-зелёной жидкостью, похожей то ли на ликёр, то ли на какое-то сомнительное зелье. Пэнси, опомнившись от первого шока, молча подошла к тумбочке, налила себе полный бокал и задумчиво покрутила флакончик в пальцах. Потом резко обернулась к Гарри: — Либо замок издевается над нами, либо… — она прищурилась, глядя прямо в глаза. — Либо это ты всё подготовил. Она шагнула к нему ближе, и её острый, колючий взгляд вонзился так сильно, что Гарри даже отшатнулся. — Скажи честно, ты специально меня сюда притащил? Думаешь, я какая-то дешёвка, и меня можно купить бутылкой вина? Щёки у неё раскраснелись, голос дрожал от возмущения, и в этом дрожании Гарри уловил не только злость, но и обиду. Он заморгал так часто, что казалось, будто вот-вот взлетит, и выдохнул только хриплое: — Что?.. Он и правда привёл её сюда, чтобы скрыться от толпы, а теперь чувствовал себя так, словно его застукали за преступлением, которого он не совершал. Она что, думает, что я… для этого? И теперь уже он стоял с горящими ушами и опущенными глазами, разглядывая каменный пол, будто там можно было найти объяснение всей нелепости происходящего. Пэнси фыркнула, а потом расхохоталась так звонко, что Гарри на секунду решил — у него сейчас лопнут барабанные перепонки. Смех вырывался из неё с таким напором, что она даже согнулась пополам, нелепое платье зашуршало, и казалось, будто она вот-вот задохнётся. — Видел бы ты сейчас своё лицо, Поттер! — сквозь судорожный хохот выговорила она, хватая ртом воздух, как будто после долгого заплыва. Щёки у неё горели, глаза блестели, и злость, которая только что была в голосе, растаяла. Она рухнула на край кровати, продолжая смеяться, так легко и непринуждённо, что Гарри почувствовал себя одновременно и дураком, и чуть-чуть загипнотизированным этим смехом. — Успокойся, — она наконец выдохнула, откинувшись назад, прикрыв глаза, — по тебе видно, что ты ещё тот романтик… — слова прозвучали с ленивым сарказмом, но улыбка в уголках губ смягчала укол. Гарри поймал себя на том, что плечи его невольно расслабились. Обидеть её таким образом он точно не хотел, и то, что Пэнси всё превратила в шутку, спасло его от необходимости объясняться. Но взгляд его всё равно снова и снова возвращался к флакончику, который она вертела в пальцах. Ярко-зелёная жидкость блестела в стекле, и он слишком хорошо понимал, для чего такие зелья предназначаются. Слова застревали в горле. Ему хотелось спросить напрямую, но каждый раз, когда он уже открывал рот, в голове вспыхивала мысль: А вдруг я спрошу глупость? Вдруг она решит, что я вообще ничего не понимаю? Он снова уставился в пол, стараясь не встречаться с её глазами, и ощущал, как сердце бьётся быстрее. Гарри, сам не заметив, опустился рядом с ней. Он заворожённо следил за тем, как Пэнси делает маленькие глотки вина, как красные капельки остаются на уголках её губ и скатываются вниз по коже, и только это зрелище почему-то отняло у него все слова. В груди было тесно, а в голове — пусто. Он всё же решился: — Что?.. — голос дрогнул, будто он снова был первокурсником на уроке Снейпа. — Что это такое? — он указал пальцем на флакон, который она всё ещё держала. Пэнси резко поперхнулась вином и уставилась на него так, словно он только что спросил, зачем нужны пальцы на руках. На секунду её глаза распахнулись шире, чем обычно, и удивление сквозило в каждом её движении. « Ты серьёзно?» — прочиталось в её взгляде ещё до того, как она открыла рот. Гарри снова опустил глаза в пол. Чувство, которое он терпеть не мог, снова накрыло его: смущение жгло, а любопытство грызло изнутри. Слова застревали где-то между горлом и сердцем. И всё же, по тому, как она смотрела на него, по её полусдержанной усмешке, он почти понял ответ. Она знала, что он догадывается, и ей явно нравилось доводить его до этого состояния — красного, беспомощного, сбитого с толку. Гарри был уверен, что это было её любимое хобби. Когда Пэнси, кажется, достаточно насладилась его «смешным» видом, она наконец оторвалась от бокала. В этот раз Гарри почти приготовился к очередной колкости, к привычному уколу, но её голос прозвучал на удивление ровно: — Это противозачаточное зелье. У него внутри всё на секунду оборвалось. Простая фраза, сказанная так, будто речь идёт о самом обычном зелье от простуды, вдруг наполнила комнату тяжестью. Гарри почувствовал, как щёки снова заливает жар, а пальцы вцепились в край кровати. Он сглотнул и отвёл взгляд, но сердце уже билось так громко, что казалось, Пэнси его слышит. Какое-то время Пэнси сидела молча, просто разглядывая его. Её глаза — холодные и тёмные обычно — сейчас казались почти прозрачными, внимательными, без тени насмешки или осуждения. Гарри ощущал этот взгляд всем телом: будто тонкие иголочки бежали по коже, оставляя за собой мурашки. Она протянула руку и легко обхватила его запястье. Простое движение — и по венам тут же разлилось тепло, обжигающее и тянущее одновременно. — Слушай, Гарри… — её голос прозвучал тихо и от одного того, что она назвала его по имени, у него внутри всё болезненно сжалось, будто в груди не осталось воздуха. Она сделала короткую паузу, собираясь с силами, и Гарри ясно видел, что ей это даётся нелегко: уголок губ дрогнул, пальцы сжались чуть сильнее. — В этом нет ничего стыдного… — она наконец заговорила, и слова упали тяжёлые, как камни. — Ни в том, что ты не знаешь, что это за зелье, ни в том, что у тебя не было опыта. Она произнесла последнее с трудом, с крошечной тенью смущения, которая, как ни странно, показалась Гарри ближе и понятнее, чем любая её привычная колкость. Гарри поднял взгляд и встретился с её глазами. В них не было привычного яда, только спокойное, почти тёплое понимание, и это странным образом вернуло ему немного уверенности, словно он мог дышать чуть свободнее. В голове вертелась мысль, которую он боялся даже сформулировать. Он хотел знать, был ли у неё опыт. Все её слова, лёгкость в движениях, сама манера говорить — всё подсказывало, что да. Но спросить об этом вслух он не мог. Внутренний голос, который обычно тихо шептал о неловкости, теперь разросся в огромного слона, теснившего его изнутри. Гарри казалось: стоит только открыть рот и задать этот вопрос — и слон с грохотом лопнет, разбрызгает по всей Выручай-комнате кровь, стыд и все его тайные мысли. Он сглотнул и снова отвёл взгляд, стараясь сосредоточиться хоть на чём-то, кроме её дыхания рядом и тёплых пальцев на его запястье. Пэнси, кажется, уловила его внутреннюю борьбу. Она придвинулась ближе, так, что он почувствовал тепло её плеча, и заговорила тихо, будто делилась секретом, который нельзя произносить вслух: — Если хочешь знать… у меня был секс всего один раз. Сказала — и тут же отвернулась, словно пыталась спрятаться за собственными волосами. В голосе звучала показная лёгкость, но тело выдавало обратное: плечи напряжены до боли, пальцы сжимают бокал так крепко, что стекло едва не трещит, а по скулам ходят мышцы — так сильно, что Гарри казалось, её челюсть вот-вот выпрыгнет наружу. — И мне… не то чтобы понравилось, — добавила она шёпотом, и эти слова растворились в комнате, смешавшись с липким запахом сахарной ваты. Для Гарри это прозвучало не как признание, а как внезапный обвал стены. Он всегда видел её сильной, насмешливой, острой на язык, а сейчас перед ним сидела совсем другая Пэнси. Гарри замер, не зная, куда деть глаза. Его будто ударило — не словами даже, а тем, как она их сказала. Его первым чувством было облегчение — глупое и стыдное: значит, она не так уж далеко ушла от него, значит, всё, что он себе надумал, неправда. Она теребила край своей юбки, будто не знала, куда деть руки, и время от времени прикусывала губу так нервно, что Гарри самому становилось больно смотреть. Гарри сжал её руку чуть сильнее, чем собирался, и в этом неуклюжем движении было больше откровенности, чем в любых словах. Пэнси повернула голову, и их взгляды столкнулись так близко, что он почти почувствовал её дыхание на своей щеке. В её глазах было только ожидание. Она смотрела так, будто ждала не ответов, а подтверждения: что её доверие не оказалось ошибкой. Он сглотнул, пытаясь собрать мысли в слова, и наконец выдохнул: — Пэнси… я вижу тебя настоящую. Он сам удивился тому, насколько твёрдо прозвучал его голос. — Знаю, какая ты ранимая и хрупкая на самом деле, — продолжил он, чувствуя, как сердце колотится всё быстрее. — Поэтому в этом нет ничего удивительного. Последние слова прозвучали чуть тише, но их вес будто заполнил всё пространство между ними. Она не отводила взгляда, и чем дольше он видел в её глазах эту уязвимость, тем сильнее тянуло к ней, к её губам. Гарри понял: ещё мгновение — и он перестанет сдерживаться. Пэнси отвела взгляд, и это движение остановило, как казалось Гарри, неизбежный поцелуй. Она сглотнула, будто слова давались ей с трудом: — Гарри, я не хочу быть твоей первой… Ты заслуживаешь кого-то лучше меня. Он заметил, как она резко отвернула голову, но успел уловить блеск на её ресницах — крошечные кристаллики слёз, которые она отчаянно пыталась скрыть. — Кого-то, кто всегда был на твоей стороне. Кто сражался рядом с тобой. Я не та, кто тебе нужен. Гарри открыл было рот, но слова застряли. Сердце сжалось, будто её фраза ударила кулаком прямо в грудь. Пэнси резко повернулась к нему обратно, и в её взгляде больше не было ни игры, ни кокетства — только страшная, обнажённая серьёзность. — Год назад, — её голос дрогнул, но она не отводила глаз, — я была бы первой, кто привёл бы тебя к Волан-де-Морту. Эти слова прозвучали так тяжело, что Гарри едва не качнулся назад. В комнате на секунду стало слишком тихо: розовые фонарики мигали, сердечки лениво плавали в воздухе, но всё это выглядело нелепо. Внутри у него что-то тяжёлое ухнуло вниз, как камень в колодец. Гарри всегда понимал, что Пэнси мучает её прошлое, но сейчас впервые почувствовал всю глубину этой боли. И именно из-за этих ее слов она стала для него ещё ближе, ещё важнее, чем он мог представить. Он осторожно коснулся её подбородка, поднял голову вверх. Пэнси не сопротивлялась, и тогда он увидел её влажные глаза. В них больше не было ничего от привычной Паркинсон, только хрупкость, от которой у него внутри всё защемило. — Я никогда не считал тебя одной из них, — слова вырвались глухо, но твёрдо. Ты — не они. Ты жертва обстоятельств, и это не твоя вина. Он замолчал, чувствуя, как ком подступает к горлу, и почти шёпотом добавил: — Ты — не твои родители и не их ошибки. Она долго молчала, будто его слова не сразу нашли дорогу до сознания. Гарри видел, как её ресницы дрожат, как плечи то напрягаются, то опадают, и сам боялся лишнего движения, словно любое слово могло разрушить хрупкий момент. И вдруг Пэнси, не отводя взгляда, чуть подалась вперёд. Его сердце пропустило удар. Он понял это раньше, чем её губы коснулись его, — понял по тому, как её пальцы сжали его запястье, по тому, как воздух между ними стал гуще. Она сама тянулась к нему, и в её движении не было ни капли игры, только жажда подтверждения, что он сказал правду. Его губы коснулись её первыми — робко, почти неуверенно, но в этом движении не было ни случайности, ни ошибки. Гарри сразу понял: этот поцелуй — продолжение того, что случилось у озера, только теперь без суеты. Он был не про желание, не про страсть, а про хрупкое доверие, которое успело вырасти между ними за короткую неделю. Неделю, когда они были вдвоём среди толпы, полной чужих лиц, масок и актёров, и только рядом друг с другом могли позволить себе быть настоящими. Губы Пэнси отвечали мягко, и от этого у Гарри внутри всё стало ещё уязвимее. Он поймал себя на том, что больше не думает о том, «как правильно» или «что будет дальше» — он просто дышал ею, её теплом. Он сразу заметил, что её поцелуй меняется. Пэнси стала настойчивее, словно требовала от него большего, чем это неловкое соприкосновение губ. В её движениях не было сомнений. Но руки… он не знал, куда их деть. Они беспомощно лежали на коленях, а нелепое розовое платье с рюшами, заполнившее всё пространство между ними, будто было барьером. Он хотел дотянуться до неё, прижать ближе, почувствовать, что это не сон, — но каждый раз, как только его пальцы чуть сдвигались, внутри поднималась паника. А если я сделаю что-то не так? Если обижу её? Сердце билось всё громче, и от этого страха желание только росло. Он никогда не был так близко к чужой коже, чужому дыханию, и не знал, как правильно. Но её настойчивость, губы, пальцы на его запястье говорили одно — она не хотела остановки. В какой-то момент Пэнси отстранилась, и её распалённые, покрасневшие щёки оказались ближе, чем когда-либо. Но вместо продолжения она резко развернулась к нему спиной. У Гарри всё внутри оборвалось. Я сделал что-то не так. Я был слишком нерешительным. Уверен, другие, кто её целовал, не были такими неловкими… Мысль ударила так больно, что решимость мигом рассыпалась. Он уже почти поднялся, готовый выбежать из комнаты, лишь бы не чувствовать всю эту смесь стыда и пустоты, которая давила на грудь. И именно в этот момент тишину разрезал её голос: — Расстегни, пожалуйста, платье. Гарри замер, не сразу поняв, что она действительно это сказала. Слова отозвались в нём током, пробежавшим по позвоночнику. Его ладони вспотели, горло пересохло, а сердце заколотилось еще сильнее. Он поколебался несколько секунд, прежде чем протянуть руки. Ладони были влажными, и, когда он коснулся холодного металла молнии, сердце подпрыгнуло к горлу. Гарри осторожно потянул вниз, но молния упрямо застряла где-то посередине. Он дёрнул сильнее, потом ещё раз, уже почти с отчаянием, но ткань лишь жалобно натянулась, а застёжка не поддалась. Пот струился по спине, и Гарри чувствовал, что краснеет до кончиков ушей. Пэнси при его возне только чуть повернула голову и посмотрела на него через плечо. Вздохнула тяжело, так, как вздыхают родители, когда ребёнок в третий раз опрокидывает стакан. — Зачем тебе магия, если ты ей не пользуешься? — произнесла она, и в её голосе сквозила ирония. У Гарри щеки запылали ещё сильнее, и он мысленно проклинал себя. Собравшись с силами, он прижал горячие ладони к коленям, чтобы хоть немного подсушить их, потом достал палочку. Он пробормотал заклинание, и молния с лёгким щелчком и почти насмешливым свистом послушно скользнула вниз, освобождая Пэнси от тесных «оков» розового феерверка. Гарри выдохнул с облегчением, будто только что победил ещё одного дракона. Пэнси, не оборачиваясь, чуть усмехнулась, и по этой усмешке он понял: она заметила каждую его неловкость и всё равно позволила ему довести дело до конца. Когда застёжка полностью разошлась, ткань дрогнула и чуть сползла с её плеч, обнажив тонкую белоснежную спину. У Гарри закружилась голова так, будто воздух в комнате внезапно закончился. Он не мог отвести взгляд: чёрные, как смоль, волосы Пэнси падали на её кожу, резкий контраст делал зрелище ещё сильнее, почти нереальным. Свет фонариков цеплялся за её плечи, за изгиб лопаток, и Гарри вдруг понял, что никогда не видел ничего более прекрасного. Грудь сжала острая, болезненная волна восхищения, и в горле застрял звук, похожий на вздох и крик одновременно. Ему пришлось прикусить губу, чтобы не выдать себя этим неуклюжим восторгом. Она медленно повернулась, и платье окончательно сползло с её плеч, открывая больше, чем он осмеливался ожидать. Гарри едва успел поднять глаза, прежде чем их взгляды столкнулись. Пэнси подвинулась ближе, вплотную, и, не дав ему времени отшатнуться, снова поцеловала. Её губы были твёрже, настойчивее, чем прежде, и Гарри почувствовал, как уходит напряжение из его плеч, как будто она забрала на себя весь груз его сомнений. Она отстранилась лишь на секунду, почти касаясь его губ дыханием, и прошептала так тихо, что слова будто растворились между ними: — Просто расслабься. Он не сразу понял, что именно должен делать. Руки дрогнули и потянулись к ткани, но пальцы цеплялись за рюши, соскальзывали по гладкому материалу. Гарри возился, пытаясь нащупать, где платье держится, и чувствовал себя ужасно неуклюжим, но Пэнси не торопила его, только продолжала целовать так уверенно, что у него кружилась голова. Он наконец сумел поддеть ткань и начал медленно стягивать её вниз. Платье послушно сползало, открывая её кожу, и каждый новый сантиметр казался ему невероятными. Он не знал, куда девать взгляд, сердце стучало в висках, а ладони горели от напряжения. И тут он почувствовал её руки на себе. Пэнси уверенно принялась за пуговицы его рубашки, ловко расстёгивая их одну за другой. Её пальцы касались груди, ключиц, живота — лёгкие прикосновения, но от них по всему телу разливались мурашки. Гарри едва не задрожал от этого — так невероятно, так чуждо и так правильно одновременно. Её руки двигались быстро, без тени сомнения, и он вдруг поймал себя на том, что хочет, чтобы они не останавливались никогда. Когда он, запутавшись в рюших и складках, наконец справился с её платьем, то вдруг понял — впереди ждёт новая, почти непосильная задача. Перед ним открылась Пэнси в белье, кружево которого сидело на ней так естественно и красиво, что у него перехватило дыхание. Тонкий лифчик, совпадающий по цвету с изящными кружевными трусами, выглядел так, будто был создан именно для неё — и Гарри в этот момент ощутил, что сил у него больше нет. Его тело отзывалось болезненной, острой напряжённостью; всё внутри горело и тянулось к ней. Он сглотнул, чувствуя, что в висках стучит сердце. Каждый её вдох, каждая тень на её коже казались ему невероятными, словно ее тело — это тело феи. Пэнси чуть отстранилась, прищурилась и вдруг задала вопрос, от которого у него пересохло во рту: — Нравится? Она указала глазами вниз, на кружево, и Гарри понял, что краснеет снова. Слова застряли где-то в горле, и он только кивнул, чувствуя, как жар поднимается к ушам. — А ты думал, я не знала, что у меня будет секс сегодня? — её губы тронула ухмылка, та самая фирменная, от которой у него всегда сжимался живот. Она чуть склонила голову набок и добавили лениво: — Мы всегда знаем. Гарри понял, что всё это время думал, будто он сам решает что-то, но на самом деле она вела его — мягко, уверенно, не оставляя ни малейшего сомнения. Он хотел что-то сказать в ответ — хоть что-то, чтобы доказать, что тоже контролирует ситуацию, но язык будто прилип к нёбу. В горле пересохло, дыхание сбивалось. Вместо слов он только сильнее сжал её ладонь, словно это могло объяснить всё, чего он не мог произнести. И в тот же миг его накрыло другое чувство — странное, обжигающее восхищение. Она была не просто красивой. Она была смелой, уверенной в себе настолько, что его собственная неуверенность не имела рядом с ней никакого значения. Гарри впервые в жизни ощутил, что довериться кому-то полностью — не слабость, а сила. Пэнси довольно ухмыльнулась и, словно кошка, приблизилась к нему на четвереньках. Гарри затаил дыхание: её грудь двигалась в такт каждому её движению, и зрелище оказалось таким завораживающим, что у него снова закружилась голова. Она протянула руку и одним лёгким движением сняла с него очки. Мир тут же поплыл, очертания расплылись, и осталась только она — тёплое дыхание, тёмные волосы, силуэт, который хищно приближался. — Теперь, когда ты налюбовался… — её голос прозвучал шутливо, и Гарри услышал знакомые игривые нотки, но теперь они были другими — интимными, обещающими. Она наклонилась так близко, что её губы коснулись его уха, и тихо, с придыханием, произнесла: — Доверься своему телу, Гарри. Его имя в её устах прозвучало так, что по коже пробежала новая волна мурашек. Гарри не знал, откуда в нём взялась смелость — может, от её голоса, от её пальцев, от того, как она произнесла его имя. Он двинулся вперёд, и в какой-то момент они вместе рухнули на кровать, игривый смех Пэнси на миг смешался с его тяжёлым дыханием. Он навис над ней, чувствуя, как бешено колотится сердце, и медленно склонился ниже. Его губы дрожали, но всё равно касались её кожи — сначала ключиц, потом чуть ниже, по линии плеча. С каждым новым поцелуем он всё меньше думал о том, «правильно» ли это, и всё больше — о том, что она не отталкивает его. Пэнси выгнулась навстречу его движениям и провела пальцами по его спине. Её ногти слегка царапали кожу под тонкой тканью рубашки. Он замер на секунду, потом вновь продолжил свой неловкий, но такой жадный путь губами — всё ближе к её груди. Каждый её выдох, каждый лёгкий толчок её пальцев на его спине казались ему подтверждением, что он делает всё правильно, что может позволить себе идти дальше. Гарри, едва собравшись с духом, скользнул ладонью к её спине, нащупывая застёжку лифчика. Пальцы дрожали, скользили по кружеву, цеплялись за тонкие ремешки, но крючок никак не поддавался. Он дёрнул один раз, другой, и чем больше возился, тем жарче становились его уши. Пэнси тихо хмыкнула, и её «смешок» отозвался у него в груди как укол. Она отстранилась ровно настолько, чтобы пальцами легко, привычно расправиться с застёжкой. Тонкая ткань подалась, и лифчик скользнул в сторону, обнажая её грудь полностью. Гарри застыл. Всё внутри сжалось от волнения и восторга, дыхание перехватило, будто он нырнул слишком глубоко в воду. Он смотрел — не отрываясь, жадно, с таким ощущением, что никогда ещё не видел ничего более прекрасного. Он протянул руку — и тут же замер, пальцы зависли в воздухе. Можно ли? Вдруг я обижу её? Мысли метались, мешали дышать, и он снова почувствовал себя тем самым мальчишкой, который боится сделать шаг вперёд. Он так и застыл, с рукой в воздухе, не зная, решиться или отступить. Но Пэнси сама подняла ладонь, мягко обхватила её своими пальцами и направила туда, где он боялся коснуться. Она положила его руку на себя уверенно,словно давала прямое разрешение, и её движение разом сняло все сомнения. Гарри ощутил под пальцами тепло её кожи, упругость и мягкость, они были такими невероятные, что у него перехватило дыхание. Он осторожно сжал, не зная, правильно ли, и сердце пропустило удар, когда она отозвалась лёгким выдохом. В ладони чувствовался ритм её дыхания, каждый вздох приподнимал её грудь, и от этого простого движения у него кружилась голова. Он начал мять её неловко, осторожно, и в то же время с такой жадностью, что сам удивился собственной смелости. Они снова слились в поцелуе, и на этот раз в нём не было прежней неловкости — только жар, который нарастал с каждой секундой. Гарри уже увереннее водил руками по её телу, чувствуя изгибы, тепло кожи, трепет её движений. Он оторвался от её губ и начал оставлять поцелуи на её шее, ниже — осторожно, но с нарастающей смелостью, как будто сам для себя открывал карту её тела. Когда его губы коснулись соска, он услышал первый, срывающийся, совершенно несдержанный стон Пэнси. Звук ударил по перепонкам. Он поднял глаза и увидел её лицо — раскрасневшееся, с приоткрытыми губами, с блеском в глазах. Она была такой красивой, такой горячей в этот миг, что у него внутри всё сжалось от желания. Гарри поймал себя на мысли, что хочет видеть её такой снова и снова, что готов сделать всё, лишь бы вызвать этот взгляд, этот звук ещё раз. Пэнси, не давая ему времени задуматься, потянулась вниз и уверенно расстегнула его ширинку. Одним движением стянула штаны и бельё, так легко, что у Гарри закружилась голова. Мир сузился до этого мгновения. Мысль врезалась в голову слишком резко: сейчас она увидит меня. Сердце сжалось, дыхание сбилось, и вместе с желанием поднялся страх. А что, если разочаруется? Если подумает, что я не такой? Что это всё — не стоит её? Он был словно на краю пропасти, и в каждом ударе сердца слышалась паника. Смущение накатывало волной, так что Гарри хотелось закрыться руками, спрятаться, исчезнуть. Но Пэнси смотрела на него спокойно, уверенно, без тени осуждения. И именно это удерживало его от того, чтобы отпрянуть. Пэнси наклонилась и прижалась губами к его груди. Гарри резко втянул воздух — от непривычного тепла и от того, как легко она это делала, будто знала каждую реакцию его тела заранее. Она двигалась ниже, оставляя короткие поцелуи, иногда задерживаясь дольше, иногда касаясь едва ощутимо. Гарри не понимал, чего она добивается. В голове роились мысли. Но каждая новая точка её губ прожигала кожу, и он уже не мог думать связно. Когда её дыхание коснулось совсем низко, он замер, не смея ни пошевелиться, ни вдохнуть. И в тот момент, когда он ещё пытался осознать, что происходит, она неожиданно наклонилась и поцеловала его головку. Мир взорвался. Всё, что он знал до этого, показалось пустяком — белый шум в голове, вспышка в груди, дрожь в ногах. Он прикусил губу, чтобы не закричать, но это оказалось сильнее его. Казалось, комната перевернулась, а он сам утонул в ощущениях, которых никогда раньше не испытывал. Гарри едва смог поднять руку, чтобы остановить её, — не потому что не хотел, а потому что всё внутри кричало, что это слишком. Но Пэнси мягко прижала его запястье обратно к постели и, не давая ему ни слова сказать, наклонилась ниже. Он успел только выдохнуть её имя, и в следующий миг её губы сомкнулись на самой чувствительной точке. Тело предательски выгнулось, и он со стоном опустился на подушки, уже не в силах сопротивляться. Мир исчез. Осталась только она — её тепло, её уверенность, её дыхание, которое доводило до дрожи. Гарри не знал, как выдерживать это, как не потеряться в этом ощущении. Он всё же заставил себя опустить взгляд вниз — и увидел её глаза. Пэнси подняла их на него, и этот игривый блеск, сочетание дерзости и нежности, прожёг его насквозь. Розовые от жара щёки, её волосы, падающие на лицо, и само зрелище — это было слишком красиво, слишком невероятно, чтобы он мог поверить, что всё это происходит с ним. Пэнси не торопилась. Она двигалась медленно, с какой-то мучительной размеренностью, и Гарри чувствовал каждое движение слишком остро. Казалось, все его нервы собрались в одну точку, и от малейшего касания все трещало по швам. Сначала он слышал только собственное резкое и сбивчивое дыхание. А потом до него начали доходить тихие влажные звуки её движений, и от этого по спине побежали мурашки. Каждый новый звук был как удар током, и Гарри зажмурился, вцепившись в простыню. Она ускорялась — чуть быстрее, чуть глубже, и вместе с этим ускорялось его сердце, теряя ритм. Всё тело дрожало от напряжения. Инстинкт требовал большего, требовал, чтобы он сам направил её, задавал темп. Пальцы уже тянулись к её голове, но в последний момент он отдёргивал руку, боясь причинить ей боль или нарушить то, что и так казалось чудом. Он хотел, но боялся. Он доверял ей больше, чем самому себе. И от этого доверия ощущения только усиливались. Гарри казалось, что ещё чуть-чуть — и он просто не выдержит. Он снова взглянул вниз — и картинка ударила в голову. Её движения, влажные губы, блеск на них, сосредоточенность и вместе с тем игривость во взгляде. Гарри почувствовал, что готов закончить от одного только вида, будто тело решило всё за него. Внутри пронеслось паническое нет, нет, слишком быстро… Он судорожно зажмурился и резко отвёл взгляд, будто зрелище её красоты само по себе было опасным. Он уткнулся в потолок, в розовые огни, что плавали над кроватью, цепляясь за всё, лишь бы не смотреть вниз, не поддаться этому зрелищу. Но даже без взгляда каждое её движение отзывалось в нём так, что он чувствовал — дольше он всё равно не выдержит. И в тот миг, когда он уже чувствовал, что не выдержит дольше, Пэнси вдруг резко отстранилась. Гарри с трудом вдохнул полной грудью, будто только что вынырнул из-под воды. Он открыл глаза — и едва успел уловить, как она одним уверенным движением стянула с себя кружевные трусы и отбросила их в сторону. Мир словно дернулся с места. Сердце ухнуло вниз, в живот, и в то же время застучало так яростно, что у него потемнело в глазах. А потом она просто села сверху, без колебаний, уверенно, так, что Гарри выдохнул хрипло, почти со стоном. Он не успел ни подготовиться, ни осознать — тело отреагировало раньше мыслей. Он чувствовал её тепло, её вес, её дыхание над собой — и это было так невероятно, что он даже не сразу понял, что держит её за бёдра, боясь отпустить. Пэнси наклонилась к нему, и их губы снова встретились. Гарри с удивлением ощутил на её поцелуе вкус себя самого, и от этого по спине прошёл электрический разряд. Он почти застонал в её рот, растерянный и заворожённый одновременно. Затем она выпрямилась, усаживаясь удобнее, и, встретив его взгляд, подарила ему игривую ухмылку, от которой у него сжимался живот. Она начала двигаться — сначала медленно, тягуче, потом чуть быстрее, находя свой ритм. Гарри не мог отвести глаз. Его взгляд прикован к её груди, которая прыгала в такт движениям, и это казалось настолько гипнотическим, что он едва дышал. Он протянул руку и схватил одну грудь, мял её неловко, но жадно, и в ответ услышал её стон. Звук был невероятный — не только возбуждающий, но и какой-то красивый, мелодичный. Каждый новый её толчок сопровождался этим стоном, и Гарри чувствовал, что сам растворяется в этих звуках, что больше не принадлежит себе. Он чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой комок, и понимал — ещё немного, и он потеряет контроль. Жар поднимался от низа живота к груди, дыхание стало рваным, и каждый её стон только приближал конец. В какой-то миг Гарри больше не выдержал. Он схватил её за бёдра — сильно, болезненно, так, будто боялся, что она уйдёт, и начал направлять её движения. Его пальцы вжимались в её кожу, а тело само задавало ритм, мощнее, быстрее. Пэнси отозвалась сразу: её стоны стали громче, прерывистее, и каждый удар её голоса врезался ему прямо в голову. Гарри впервые позволил себе не сдерживаться — и собственные стоны вырывались из груди, глухие и неровные, будто он больше не владел своим телом. Он полностью отдал контроль на над ним ей. Он чувствовал, что держать это в себе больше невозможно. Всё внутри напряглось до предела, мышцы горели, дыхание сбилось в короткие рывки. Пэнси двигалась в его ритме, её стоны резали воздух, и каждый звук тянул его ещё ближе к краю. Он сжал её бёдра ещё сильнее, словно искал спасения в них. Мир сузился до одной точки — до неё, её тела, её голоса, её взгляда. И именно в этот миг Пэнси простонала его имя: — Гарри… Звук её голоса, низкий, хрипловатый, пронёсся по нему, как удар молнии. Услышать своё имя с её уст в таком тоне оказалось невыносимо. В следующую секунду всё сорвалось. Гарри словно взорвался изнутри — горячая волна прокатилась по всему телу, вырвав из него хриплый крик, который он уже не мог сдержать. Он уронил голову на подушки, сжимая её бедра так, будто боялся отпустить. Пэнси, будто потеряв все силы, рухнула рядом с ним, и матрас мягко качнулся под их телами. Гарри слышал её дыхание — прерывистое, тяжёлое, и в этом ритме было что-то гипнотическое. Он сам едва мог втянуть воздух в грудь, сердце всё ещё колотилось, но он не удержался и повернул голову к ней. Она лежала, закрыв глаза, щеки пылали, тёмные волосы растрепались и липли к вискам. По коже катились крошечные капельки пота, а макияж сполз, оставляя тени под глазами и неровные следы на ресницах. Но именно в этой небрежности, в этой искренней усталости Гарри увидел её по-настоящему красивой. Она всё ещё тяжело дышала, но уголки её губ дрогнули, и, не открывая глаз, Пэнси выдохнула хрипловато: — Так вот он какой… настоящий секс. У Гарри внутри всё сжалось. Щёки загорелись так, будто он снова оказался под светом прожекторов. Ей понравилось… правда понравилось? Он не знал, что сказать. Но вместе с этим внутри разливалось и странное, сладкое облегчение: всё его волнение, все сомнения были зря. Если она так сказала, значит, действительно почувствовала то же самое, что и я. Он улыбнулся неловко, прикрывая лицо рукой, надеясь, что она не увидит, как он снова краснеет. Он прокашлялся, пытаясь вернуть голос, и выдавил хрипло, с неловкой усмешкой: — Я… я думал, что всё испорчу. Гарри отвёл взгляд. Но в то же время внутри было удивительно спокойно: Пэнси рядом, её дыхание всё ещё сбивчивое, её слова звучат в голове, и он действительно поверил, что сделал всё правильно. Пэнси повернула к нему голову, и на губах у неё появилась знакомая ухмылка — только без колкости, с усталой теплотой. — Поттер, если это и было «испортить», то я не представляю, что тогда значит «идеально». Она дотронулась до его щеки кончиками пальцев, чуть скользнула по вспотевшей коже и добавила уже тише, серьёзно: — Ты всё сделал так, как нужно. Они ещё какое-то время лежали рядом, молча приходя в себя. Гарри повернулся к ней, и их губы встретились в коротком, благодарном поцелуе. Пэнси, тяжело вздохнув, дотянулась до тумбочки, где всё это время стоял тот самый зелёный флакончик. Она откупорила его, залпом выпила и откинулась обратно на подушки, прикрыв глаза. Они лежали так ещё долго, пока напряжение не растворилось и не осталась только сонная усталость. Гарри уже почти проваливался в дремоту, когда вдруг поймал себя на мысли, что хочет спросить — неважно, получит ли ответ. — Пэнси… — прошептал он, повернувшись к ней. — Как думаешь… мы когда-нибудь выберемся из этого безумного мира? Она открыла глаза, посмотрела на него сквозь полусонную дымку. На секунду её лицо стало серьёзным, почти печальным, но потом она всё же улыбнулась уголками губ. — Если кто-то и сможет, Поттер… то, наверное, мы с тобой, — сказала она тихо и прикрыла глаза снова. Гарри ещё какое-то время смотрел на её профиль, и только потом позволил себе заснуть, ощущая не только усталость, но и странное, хрупкое спокойствие.