Застрявшие

      Ей всю ночь снилось море, солёный запах его волос, очки, которые так часто собирали солнечных зайчиков, и руки, такие желанные, они делали что-то простое и привычное — скользили пером по пергаменту, складывали в сумку учебники, застёгивали плащ, а потом вдруг тянулись к ней, запутывались в её волосах, касались губ, скользили по щекам, а затем они становились жадными, исследующими, трогали её грудь, считали одну за другой родинки на его спине. Пэнси уснула в его объятиях и потому всю ночь ворочалась, захлёбываясь собственными сладостными фантазиями, а под утро наощупь потянулась к его взъерошенным волосам, будто хватая ускользающий сон, но пальцы наткнулись лишь на пустоту, на холодные, предательски гладкие атласные простыни, и разочарование накрыло её с головой. Она ждала появления Грейнджер, ждала, когда начнётся этот чёртов повторяющийся день, но та всё не приходила. Тогда Пэнси решилась разлепить глаза. Она задохнулась, поняв, где находится. Родное слизеринское подземелье, с глубоким зелёным, который приятно бил в глаза с самого утра. Запах сырости и камня, которого ей так мучительно не хватало, вдруг наполнил её лёгкие и сделал их тяжёлыми, как будто это был лучшим вознаграждением. На лице Пэнси расплылась настоящая, детская радость, будто ей вручили долгожданный подарок на день рождения. Комната была такой, какой она её помнила: холодные стены, лампы, в которых дрожали огоньки, тёмное дерево шкафов. Дафна сидела на кровати и в четвёртый раз перешнуровывала свои туфли с длинными зелёными завязками, снова и снова поправляя их, словно пытаясь поймать нужное настроение. Её поза излучала спокойствие и привычную собранность — она медленно готовилась к новому учебному дню. Пэнси подскочила с постели так резко, словно её ударило током, и воздух тут же загудел в ушах. Дафна вздрогнула от этого движения, вскинула голову, её глаза расширились в удивлении. Пэнси рванулась вперёд, почти навалилась на подругу, схватила её за плечи и трясла, как будто от этого зависела её жизнь: — Какой сегодня день недели?! — сорвалось с её губ, почти криком, срывающимся от истерики. Дафна, ошарашенная и не понимающая, что происходит, моргнула, отстранилась чуть назад и только тихо прошептала: — Кажется, среда, Пэнси… С тобой всё хорошо? Среда. Не вторник. Пэнси откинулась обратно на кровать, распласталась как звезда, распухшая от счастья, и уткнулась в подушку, чтобы заглушить визг — но всё равно тонкий, ликующий звук прорвался наружу, наполнив комнату. Дафна смотрела на эту картину с полным недоумением, застыла на секунду, а потом фыркнула, строго и холодно: — Не знаю, что у тебя в голове, но если ты не поторопишься, то опоздаешь на защиту от тёмных искусств. Пэнси с сияющими глазами запищала в ответ: — Сегодня не. трансфигурации и зелье в?! Дафна закатила глаза, медленно покрутила пальцем у виска, а потом со вздохом произнесла: — Это было вчера, глупышка. Пэнси закружилась по комнате, едва веря в то, что это происходит на самом деле. Волосы разлетелись и липли к щекам, но её это только веселило — в каждом движении чувствовалась такая лёгкость, что она и сама казалась себе невесомой. Она то подпрыгивала, то разворачивалась на месте, то хватала подушку и прижимала её к груди, как ребёнок любимую игрушку, и снова смеялась в голос. Она распахнула дверцу шкафа, дрожащими руками вытащила аккуратно сложенную форму — белоснежную рубашку, зелёный галстук, свитер с тёмной окантовкой и длинную мантию. Натягивала всё это торопливо и радостно, пуговицы путаясь, но её это только веселило. Когда ткань плотной мантии легла на плечи, она обняла себя руками, прижимая к груди складки, и закружилась снова. Взгляд упал на герб, аккуратно вышитый на груди, и пальцы сами собой скользнули к маленькой серебристой змее. Пэнси провела по ней кончиками пальцев, задержалась, словно боялась, что она исчезнет, и улыбка стала ещё шире, сияя так, что глаза блестели слезами. Змея. От облегчения у неё задрожали колени. Она тихонько напевала под нос какую-то старую песенку, которую ещё мама мурлыкала ей когда-то в детстве, и голос её дрожал от смеха, от того, что невозможно было удержать всю эту переполняющую радость. В комнате витал тонкий и свежий запах духов, в воздухе стояла сырость подземелий, и всё это смешивалось в ощущение утра, которое наконец-то принадлежало ей. Пэнси была очень и очень счастлива — так, что даже собственное сердце, казалось, не справлялось с этим и вот-вот выскочит наружу. В приподнятом настроении, всё ещё сияя, Пэнси подхватила Дафну под локоть и они вместе вышли из спальни. Они шагали по прохладным коридорам подземелий, и каждый звук их каблуков отдавался лёгким эхом. Дафна то и дело бросала на подругу удивлённые взгляды, не понимая, откуда столько счастья, и не выдержав спросила об этом. Пэнси только рассмеялась, качнула головой и, подхватив край мантии, будто танцуя на ходу, ответила без объяснений, но искренне, с песней в голосе: — Просто сегодня замечательный день! Когда они поднялись в Большой зал, тот ещё пустовал: длинные столы поблёскивали пустыми тарелками, эльфы едва начинали накрывать завтрак. Они пришли первыми. К ним вскоре присоединилась Астория, и втроём они уселись за стол, ожидая остальных и начало трапезы. Она устроившись рядом, чуть наклонилась к ним, и Пэнси сразу уловила этот особенный взгляд, который сестры Гринграсс всегда бросали перед тем, как поделиться чем-то сочным. В её глазах мелькнул огонёк заговора, губы дрогнули от сдерживаемой улыбки, и Пэнси ощутила, как сердце радостно подпрыгнуло — сплетня. Настроение, казалось, уже невозможно было поднять выше, но ожидание новости сделало её ещё счастливее. Астория быстро огляделась, убедилась, что никто не слышит, наклонилась ближе и зашипела, как будто они обсуждали государственную тайну: — Вы знаете Клариссу, она учится со мной на курсе? Дафна сразу кивнула, и по её лицу было видно, что образ этой девушки уже всплыл в памяти. Пэнси нахмурилась, пытаясь выудить из глубин сознания хоть какие-то детали, и спустя пару секунд неуверенно пробормотала: — Такая с чёрными волосами и голубыми глазами, ещё играет загонщиком в нашей команде? Астория оживлённо закивала, глаза у неё блеснули. — Так вот, вчера она долго плакала в нашей спальне, — голос её стал тише, и Пэнси невольно подалась ближе, — оказывается, она уже около полугода встречалась с маглорожденным когтевранцем, всё это время они прятались, а недавно она написала родителям. И вот что они ей прислали в ответ. Сердце Пэнси болезненно дёрнулось, словно кто-то сжал его изнутри холодными пальцами. В груди что-то кольнуло. Неприятное, слишком знакомое чувство, будто чужая беда внезапно перекликнулась с ее собственной. Астория, видя, как подруги слушают её затаив дыхание, продолжила: — Они сказали, что если она не прекратит эти глупости, — тут она изогнула пальцы, показывая кавычки в воздухе, — то лишат её наследства и вычеркнут из завещания. Пэнси слушала историю Астории и чувствовала, как её улыбка будто застывает на лице. Кларисса и её когтевранец — это ведь звучало невинно, смешно даже, но ответ родителей… И Пэнси вдруг поняла, что мысль о собственных родителях, о матери и отце, врезалась в её радость как нож. А если бы это была я? Она уже знала, что влюблена. Это было факт, который невозможно опровергнуть. Но что будет, когда об этом узнают? Друзья… Дафна, Астория, Драко, Тео, даже Блейз — они ведь поднимут брови, переглянутся, будут шептаться за спиной. И всё равно они ещё ничего, потому что родители — это совсем другое. Перед глазами сразу встал холодный взгляд матери, её вечная натянутая улыбка и ядовитый голос. Отец, который не повысит голос, но это даже будет хуже. Они лишат её поддержки, денег, имени — всего, чем она жила. И Пэнси знала: у них хватит сил и жестокости, чтобы сделать это без капли сожаления. За своими мыслями Пэнси не заметила, как Большой зал наполнился привычным шумом: сначала тихие шаги и перешёптывания, потом звон посуды, гул голосов, взрывы смеха. Тарелки перед ними уже были доверху заполнены горячей едой, над столами поднимался пар от каш и свежих булочек, пахло корицей и сладким чаем. Рядом вальяжно уселись мальчики — Тео кинул сумку прямо под ноги, зевнул и тут же потянулся к тыквенному соку. Блейз с привычной ленцой откинулся на скамью и уже оглядывал зал в поисках кого-то. Драко сел напротив, пригладил волосы и бросил быстрый взгляд на Пэнси, но не сказал ни слова. А Пэнси сидела с прямой спиной, всё ещё ощущая, как мысли о Поттере колотятся внутри, как сердце то проваливается вниз, то вдруг взмывает к горлу, но внешне старалась выглядеть так, будто её заботит только завтрак. Блейз, лениво налив себе сока и облокотившись на стол, вдруг повернул голову к Пэнси и спросил так буднично, словно интересовался погодой: — Ну что, как твоя рука? Она моргнула, не сразу поняв, о чём речь, и даже растерянно посмотрела на него поверх бокала. — Какая рука? — вырвалось у неё автоматически, и уголки губ дрогнули в недоумённой улыбке. Блейз усмехнулся, чуть прищурив глаза, и подался вперёд, постукивая пальцами по столешнице: — Вчера на зельях Поттер обжёг тебе запястье. Пэнси опустила взгляд, и словно только теперь ощутила лёгкое покалывание там, где действительно ещё оставалась бледная полоса ожога. Сердце вздрогнуло, от того что он упомянул Поттера прямо здесь, среди друзей, и щеки предательски налились теплом. Она быстро поправила мантию, пряча руку под тканью, и, стараясь, чтобы голос звучал легко и беззаботно, ответила: — Пустяки, даже следа почти не осталось. Она позволила себе на миг поднять глаза и скользнула взглядом по залу, будто безразлично. Но на гриффиндорском столе её взгляд остановился сам собой. Гарри сидел среди своих — смятая форма, волосы, как всегда, торчали в разные стороны. Но он не говорил и не смеялся вместе с остальными, а смотрел. Прямо на неё. Чувствуя, как щеки предательски теплеют, Пэнси поспешно опустила глаза в тарелку. Она сделала вид, что увлечена едой, что-то поправила на тарелке, лишь бы никто из своих не заметил, куда на самом деле были устремлены её мысли. Драко, который всё это время молчал, вдруг отложил вилку и лениво, но с привычной сталью в голосе бросил: — Поттер ещё ответит за то, что он обжёг тебе руку. Пэнси, почувствовав, как у неё внутри что-то резко сжалось, сразу подняла глаза на него, она улыбнулась и покачала головой: — Давайте забудем об этом. Он сделал это случайно, я уверена. После ее реплики, звон посуды вокруг притих, Дафна замерла с чашкой на полпути ко рту, Астория приоткрыла рот, но так и не сказала ничего, Тео нахмурился, Блейз изогнул бровь. Они все переглянулись между собой, а потом почти синхронно посмотрели на Пэнси. Пэнси вздохнула, склонила голову набок и позволила себе кривую ухмылку: — О, ну конечно, великая трагедия — ожог на запястье. Давайте соберём совет факультета, назначим дуэль на рассвете. Не давая никому опомниться и начать расспрашивать дальше, Пэнси резко отодвинула стул, поднялась и бросила небрежно: — Ладно, мне пора. Уроки будто сменяли друг друга на бегу — защита, чары, история магии, но для Пэнси они проходили словно сквозь плотный туман. Она сидела за партой, слышала голоса преподавателей, видела, как мел двигается по доске, но слова никак не складывались в смысл. Мысли её были далеко, за пределами привычной суеты — где-то между воспоминанием о взгляде Поттера в Большом зале и его прикосновениями вчера. Она то и дело смотрела в окно, жевала перо, и, когда всё же пыталась писать, рука дрожала. В какой-то момент она не заметила, как локтем задела чернильницу, и та опрокинулась, расплескав густую тёмную лужу прямо на свежие конспекты. Чернила расползались по пергаменту, растекаясь пятнами и Пэнси только закрыла лицо ладонями, стиснув зубы. Мысли возвращались к одному и тому же — к Гарри, к их странной близости, к тому, что началось между ними и что грозило разорвать её жизнь. Она понимала: если продолжать, это закончится плохо. Друзья уже смотрели слишком внимательно, родители рано или поздно узнают. Нужно было остановиться. Порвать. Пока ещё не поздно. К концу последнего урока в груди было такое напряжение, что ей стало трудно дышать. Она собрала вещи, даже не помня, что именно уложила в сумку, и твёрдо решила: сегодня же, сразу после занятий, она найдёт Поттера и скажет ему всё. Коридоры после занятий были наполнены шумом. Пэнси шагала быстро, сжимая ремень своей сумки так сильно, что костяшки побелели. Она искала его взглядом. И вдруг она увидела . Гарри шёл рядом с Джинни и Гермионой, они втроём что-то оживлённо обсуждали. Джинни смеялась, прикасаясь к его плечу, и от этого внутри Пэнси вспыхнуло маленькое пламя. Ревность кольнула резко, неприятно, и она поймала себя на том, что хочет оторвать голову мелкой Уизли. Но она выпрямилась, вдохнула поглубже и решительно двинулась вперёд, пока сердце грохотало в ушах. Когда расстояние сократилось, она остановилась прямо перед Гарри, подняла голову и как можно спокойнее произнесла: — Можно тебя на минутку? Плечи его чуть опустились, но он кивнул и посмотрел на подруг. Гермиона с Джинни переглянулись — быстрый, но многозначительный взгляд, в котором было и удивление, и намёк на вопросы, которые они явно зададут после. Они отошли в сторону, в полутёмный закуток коридора. Пэнси прижала сумку к груди, будто она могла защитить её. Гарри нахмурился, посмотрел прямо в глаза, и голос его прозвучал низко, сдержанно: — Что случилось, Пэнси? Она сглотнула, потом резко выдохнула: — Нам… нам нужно закончить всё это. — Почему ты так говоришь? — он шагнул ближе, глаза блеснули от злости и боли. — Ты не понимаешь, — Пэнси отвела взгляд, чувствуя, как внутри всё сжимается, — это невозможно. — Невозможно? — он почти сорвался на крик, но тут же опустил голос до шёпота, хриплого и напряжённого. — Ты думаешь, я отступлю? Она резко рассмеялась, но смех был саркастичным: — Твои красивые слова не изменят того факта, что мои родители никогда не примут тебя. Никогда, Поттер. Он протянул руку, пытаясь коснуться её пальцев, но Пэнси отдёрнула ладонь, спрятала её за спину. — Мне плевать. Мне нужна ты. Её губы изогнулись в саркастичной усмешке, и голос прозвенел ядовито: — А мы разве были вместе, Поттер? Гарри замер, будто его ударили в грудь, а Пэнси почувствовала, как дрожь пробежала по телу, но взгляд её оставался холодным, не выдавая внутренней боли. Пэнси резко развернулась, мантия взметнулась, почти задевая его плечо. Она шагнула прочь, стиснув зубы, но успела сделать только два шага, как за спиной раздался его голос, громкий, сорвавшийся, с хрипотой, которую он не сумел сдержать: — Беги, Паркинсон! Всё равно ты всегда только это и делала — пряталась! Она застыла на миг, дыхание перехватило, и сердце будто провалилось куда-то вниз. Горло сжалось, а из глаз предательски вырвалась горячая слеза, скатившись по щеке. Не оборачиваясь, она ускорила шаги, почти побежала по коридору, пряча лицо, пока мантия путалась в ногах. Коридор был пуст, только факелы потрескивали на стенах, и их свет расплывался в её слезах, делая всё размытым и зыбким. Пэнси прислонилась к холодному камню, закрыла лицо руками и наконец позволила себе разрыдаться. Слёзы катились по щекам, пачкали мантию, падали на каменный пол, и она злилась на себя за эту слабость, но остановиться не могла. Когда дыхание стало чуть ровнее, она оттолкнулась от стены и медленно пошла вниз к подземельям, тяжело спускаясь по ступеням. В спальне царил беспорядок: Дафна и Астория стояли у зеркала, поправляли волосы, примеряли украшения, спорили, какая заколка лучше подойдет к зелёному платью. Дафна первой заметила, как она вошла, и, обернувшись, приподняла бровь, усмехнувшись в своей прямолинейной манерой: — Подруга, у тебя что, ПМС? Пэнси рухнула на кровать, уткнулась лицом в подушку, потом перевернулась на спину и тихо сказала: — Нет. С чего ты взяла? Дафна фыркнула, скрестила руки на груди и, смерив её взглядом, заметила: — С утра ты сияла, как будто выиграла кубок по квиддичу, а сейчас бледная, словно воды в рот набрала. Что случилось? Пэнси, не желая поддаваться на расспросы, резко села на кровати, пригладила волосы и, стараясь, чтобы голос звучал ровно, спросила: — А вы-то куда это собираетесь? Астория обернулась и уставилась на неё с таким искренним изумлением, будто Пэнси только что заявила, что она съела гиппогрифа. — Ты серьёзно? — в её глазах блеснуло потрясение. — Я думала, ты с утра такая радостная именно, потому что ждала вечера… А оказывается, ты совсем забыла? Как так, Пэнси?! Пэнси растерянно захлопала глазами, не понимая, о чём речь, и в комнате повисла неловкая пауза. Дафна фыркнула и, завязывая ленту на шее, пояснила тоном старшей сестры, которой надоело объяснять очевидное: — Ты что, забыла? Блейз с Тео сегодня закатывают вечеринку в Выручай-комнате после отбоя. Полфакультета уже готовятся туда пробраться. Пэнси на секунду замерла, и воспоминание ударило в неё так ярко, что дыхание перехватило: ночь в Выручай-комнате, Гарри, его руки, губы, тёплое шёпотом произнесённое имя. Щёки вспыхнули предательским румянцем, и она поспешно отвернулась к своей тумбочке, чтобы подруги не заметили, как сильно она покраснела. Астория, заметив её смущение, прищурилась и резко хлопнула в ладоши: — Ну чего ты сидишь? Иди умойся, вытри эту кислятину с лица и начинай собираться. Пэнси, всё ещё чувствуя, как пылают щёки, мотнула головой и, обхватив колени руками, пробормотала: — Девчонки, я… наверное, не пойду. Дафна тут же резко развернулась, уперев руки в бока, и её голос прозвучал безапелляционно: — Слышать ничего не хочу. Мы готовились к этому весь октябрь, и я не дам твоему ПМС всё испортить. Астория прыснула со смеху, но взгляд у неё оставался внимательным, цепким — будто она что-то уловила. Пэнси опустила глаза, прикусила губу и подумала, что скрывать от этих двоих хоть что-то почти невозможно, а уж особенно — собственные чувства. После отбоя они втроём крались по тёмным коридорам, платья шуршали о каменный пол, каждая тень казалась пугающе длинной, и от любого скрипа доски сердце подпрыгивало к горлу. Подходя к Выручай-комнате, девушки уже почти чувствовали предвкушение — смех, музыку, тайную свободу. Но вдруг из-за угла показалась ещё одна группа, и Пэнси сразу узнала знакомые силуэты — гриффиндорцы, такие же осторожные, но куда менее скрытные, они шептались и посмеивались на ходу, не особенно заботясь о тишине. Астория тут же вспыхнула. Она выпрямилась, шагнула вперёд и, вскинув подбородок, набросилась на них ядовитым шёпотом: — А вы что тут делаете? — Можем задать вам такой же вопрос, — один из гриффиндорцев, его шёпот был наглым, как щелканье кнута. Астория со всех ног зашипела в ответ, едва не разрываясь от презрения: — Сегодня Вручай-комната забронирована нашим факультетом… — О, — вмешалась другая голосом, полным наглости, — а вы что, королевы Хогвартса? Вообще-то Гарри нашел первым выручай комнату, значит можем пользоваться ею когда захотим. Перепалка вспыхнула как спичка. Дверь Выручай-комнаты распахнулась, и в проёме показался Блейз. От него уже ощутимо пахло огневиски — резкий, сладковато-горький запах ударил в нос, смешиваясь с духотой коридора. Он чуть пошатывался, держась за дверной косяк так, словно тот был его единственным спасением от падения, и глаза у него блестели слишком ярко, с той лихой живостью, что появлялась у Блейза только после второго стакана. — Ребята, чего вы тут устроили? — слова его прозвучали с нажимом, но язык едва заметно заплетался. — Если не прекратите, нас всех поймают. Заходите внутрь, быстро! Он попытался придать себе важности, но от того, как он дернулся в сторону и чуть не задел плечом стену, вид был скорее комичный, чем угрожающий. Всё же, несмотря на пошатывание, Блейз оставался тем, кого слушались. За его спиной уже слушался гул голосов, смех и музыка, обещавшие ночь, в которой всё будет можно. Они втроём проскользнули внутрь следом за Блейзом, и дверь за их спинами тут же захлопнулась. Внутри всё оказалось совсем не так, как ожидалось: музыка гремела, магические фонари разливались цветным светом по стенам, стулья и парты куда-то исчезли — комната превратилась в настоящий клуб. Слизеринцы и гриффиндорцы перемешались, как будто старого противостояния никогда и не было: кто-то уже отплясывал в центре, кто-то сидел по углам с бокалами, смеялся, кидал шуточные заклинания. Воздух был густой, пропитанный огневиски, сладкими парфюмами и смехом. Пэнси, ошарашенная этим зрелищем, наклонилась ближе к Блейзу и, пытаясь перекричать музыку, почти прокричала ему прямо в ухо: — Почему здесь гриффиндорцы?! Блейз хмыкнул, прищурился и отпил из стакана, ответил с ухмылкой: — Тео что-то напутал с расписанием. Вроде бы время брони комнаты совпало, и в итоге они тоже пришли. Ну, а так как народ уже собрался, менять ничего не стали. Он пожал плечами, словно это было естественно. — Чего теперь? Пусть тусуются. Они с Асторией и Дафной устроились на диване в углу, среди своих. Зелёные платья, серебристые заколки, общий смех — всё это давало ощущение привычной крепости, но Пэнси всё равно скользнула взглядом по залу. И тут же нашла его. Гарри сидел чуть поодаль, в компании своих. Рядом — Дин, Сеймус, Невилл, и между ними вилась темноволосая гриффиндорка, младше их на год. Она смеялась чуть громче, чем нужно, коснулась его руки, поправила прядь волос у него на лбу, и её глаза сияли так, будто кроме Поттера в этой комнате никого больше не было. Пэнси почувствовала, как в груди что-то сжалось, словно тугая струна. Она откинулась на спинку дивана, подняла бокал и залпом выпила, чувствуя, как огневиски жжёт горло. И в этот момент Гарри поднял голову. Их взгляды встретились. Он не отвёл глаз — наоборот, смотрел прямо на неё, внимательно, пристально, словно ждал чего-то. Девушка продолжала виться вокруг него, её пальцы касались его плеча, а он не отталкивал её. Он позволял этому происходить, и Пэнси поняла — он наблюдает за её реакцией. Бокалы сменяли один за другим, и мир постепенно начал расплываться. Музыка казалась громче, лица мелькали в дымке, и всё плавилось, как в кривом зеркале. Пэнси смеялась не в попад, делала вид, что слушает разговоры, но глаза то и дело возвращались туда, где сидел Гарри. И вот когда уже стало трудно ориентироваться в пространстве, Дафна, сияющая и раскрасневшаяся, схватила её за руку и потянула вперёд: — Пэнси, пойдём танцевать! Ну же! Она встала, и пол ушёл из-под ног — всё кружилось, словно комната тоже решила танцевать вместе с ними. Музыка била в виски, тянула за собой, и Пэнси, держась за руку Дафны, уже не могла сопротивляться. Они закружились среди толпы, кто-то толкал плечом, кто-то смеялся прямо в ухо, и весь зал дрожал. Она двигалась в ритме, чувствовала, как огневиски горячим пламенем разливается по венам, и смех сам вырывался наружу. Но потом взгляд снова, как магнитом, потянулся к Гарри. Он тоже вышел на танцпол. И не один. Та самая гриффиндорка была рядом, прижималась к нему чуть ближе, чем позволяли приличия, скользнула ладонью по его торсу, оставляя на ткани след своих пальцев, и двигалась плавно и заигрывающе в такт с ним. Пэнси оценила её: темные волосы (оттенок был очень близок к ее цвету волос), стройная фигура, яркая улыбка, и внутри кольнуло признание: да, она симпатичная. От этого стало только хуже. Гарри заметил её взгляд. И не просто заметил — поймал его, удержал. Смотрел прямо, сквозь музыку и шум, как будто между ними никого не было. И вдруг уголок его губ дрогнул, появилась ухмылка — дерзкая, почти злорадная. Он словно нарочно хотел задеть её. И в следующую секунду он наклонился и поцеловал эту девочонку. Сука. Она вилась вокруг него, её пальцы скользили по его груди, её губы ловили его, но взгляд Гарри оставался прикован только к Пэнси. Он не замечал, кого целовал. Он смотрел на неё — так, будто этот поцелуй был адресован именно ей. Для Пэнси всё в комнате сжалось в одну острую точку — его глаза, чужие руки на его торсе и её собственное сердце, которое рвалось наружу. Музыка била в уши, но она уже не слышала ничего. Пэнси не выдержала. Сердце толкнуло её вперёд, словно пытаясь спастись бегством, и она вырвалась из танца, оставив Дафну в недоумении среди толпы. Музыка гремела, смех резал уши, но всё было размытым, как в кривом зеркале. Она почти споткнулась о край ковра, пробираясь к длинному столу, заваленному бутылками и бокалами. Рука сама потянулась к ближайшей, она налила себе до краёв, не глядя, и выпила залпом. Горло обожгло, в глазах потемнело, но стало легче — на секунду. Потом ещё, и ещё. Мир плыл, размывался, превращался в туман из огней, криков и запаха огневиски. Она чувствовала, как ноги подкашиваются, как тело становится ватным, но остановиться не могла. В голове стояла одна картина: его глаза, прикованные к ней, и чужие губы на его губах.