В твоих руках

      С первым лучом солнца Эву разбудил слуга, присланный Аменом. Сказал, что тот велел ей собраться и ожидать его внизу.              Спала она очень мало — отогнать настигшие ее размышления долго не выходило, да и дни, проведенные в пути, сильно ее вымотали, вставать совсем не хотелось. Эпистат может и подождать — так она решила. Невзирая на робкие протесты, а после и мольбы слуги, она процедила недовольно:              — Если нужно эпистату, чтобы я куда-то с ним шла, пусть придет за мной сам.              Конечно, она понимала, что никуда он не пойдет, и визита его не ждала, потому перевернулась на другой бок и вновь погрузилась в сон.                     Тизиан, с рассветом прибывший к Амену, докладывал о том, что удалось ему узнать за прошедшую ночь.              В покои еле слышно постучали, скорее поскреблись. Получив дозволение войти, худощавый слуга едва ли не вполз внутрь, не смея поднять глаза.              — Господин.. — чуть дыша пролепетал он.              Амен уставился на него, нетерпеливо ожидая продолжения.              — Ну?              — Господин.. — бледный трясущийся парень вдруг упал ниц, взмолился отчаянно: — Господин, прошу, пощади!              Амен коснулся переносицы, прикрыл глаза, тяжело вздыхая:              — Исфет, не тараторь, скажи спокойно, в чем дело?!              Пытаясь собрать остатки самообладания, не отрываясь от пола, слуга выпалил:              — Сказал все, как ты велел, но госпожа отказалась идти. Я ее уговаривал по-всякому, а она.. она..              — Мне клещами тянуть из тебя по слову? Говори же! — рявкнул, теряя терпение.              — Сказала, что если эпистату нужно, то.. пусть придет за ней сам. — замолкнув, он вжался в пол, закрыв голову руками, одними губами произнося молитву.              Тизиан захохотал:              — Совсем девчонка мозги растрясла в дороге. Я схожу.              — Нет! — пылая от гнева, Амен стремительно шел прочь из покоев, переступая через едва не испустившего дух на пороге слугу.              Небрежным жестом Тизиан приказал парню уйти. Путаясь в ногах, тот подскочил и в мгновение скрылся с глаз. Охотник вздохнул с улыбкой, покачал головой, разглядывая папирус:              — Ээх.. Как юнцом крутит!                            Услышав оглушительный удар двери о стену, Эва испуганно подскочила с кровати. Эпистат оказался возле нее раньше, чем она успела сбросить остатки сна, схватил за горло. Касание его было мягким, не причиняло боли, но вернуло то, что всегда должно быть при ней в его присутствии — страх.              Он опасно сузил глаза, заговорил спокойно, приблизившись к ее лицу:              — Отчего так удивлена, Неферут? Ты же хотела меня видеть.              От его голоса, от его колкого взгляда, будто пронзающего насквозь, у нее почти подкосились ноги. Эва не могла вымолвить ни слова, лишь уставилась на него круглыми глазами, боясь пошевелиться, боясь вздохнуть.              — Молчишь? Хорошо. Слушай и запоминай, больше повторять не стану: ты делаешь то, что скажу я, идешь туда, куда скажу я. Если я говорю подниматься и ждать меня, ты поднимаешься и ждешь. Почему?              — Потому что так сказал ты. — ответила сквозь зубы.              Он улыбнулся, но глаза его ничуть не изменились.              — Правильно. Если не хочешь, чтоб на привязи, как козу, тащил тебя по двору, собирайся быстро.              Заметив, как в глазах ее заблестели слезы, Амен поймал себя на еще одной странной мысли. Страх, который так часто видел он в сотнях и тысячах лиц, страх, к которому он привык, который всегда означал его победу, сейчас будто обжигал его самого.       Нельзя допустить, чтобы она заметила его смятение. Он резко убрал руку с ее горла и тут же вышел за дверь.              Эва осела на пол, пытаясь выровнять дыхание. Она обняла себя руками, и дрожь потихоньку отступала. Скоро ей удалось взять контроль над эмоциями, очистить мысли. Теперь она знала наверняка: все, что она видела в нем, ей лишь казалось, было обманом собственного разума. Нет в его глазах ни тепла, ни света. Больше она не позволит себе забыть, кто перед ней, больше не станет строить иллюзий.              Наспех приведя себя в порядок, она оделась и вышла из покоев. Слуга, что ожидал снаружи, проводил ее к нужному месту.              Эпистат появился через несколько минут. Быстро пересекая галерею, он скользнул по ней взглядом, не останавливаясь, скомандовал:              — За мной.              Эва едва поспевала за его широкими шагами, но вслух не возмущалась. Она теперь не пыталась рассматривать сады и постройки, лишь глядела под ноги, чтобы не споткнуться ненароком. Нет разницы, как выглядит тюрьма, из которой ей никогда не выбраться.              Амен внезапно нарушил молчание:              — Я веду тебя к главным жрецам. Не развешивай уши, в их змеиных речах ни капли правды не сыщешь. Внемли лишь тому, что будет применимо с твоими.. способностями. Чем полезнее станешь, тем больше шансов здесь выжить.              Она не стала отвечать, все так же вглядываясь в вымощенную камнем дорожку, что вела ее в очередной тупик. Не заметила, как они подошли к высокому зданию, как перед ними открылись двери. Несмотря на сильный зной снаружи, внутри оказалось довольно прохладно, свет сюда едва проникал.              — Верховный эпистат. Ваш визит честь для нас.              — Не сомневаюсь.              В их голосах не было и намека на приязнь, и это заставило Эву поднять глаза.              Прямо перед Аменом стояла высокая женщина с вьющимися каштановыми волосами, в накидке из дорогой темно-зеленой ткани, расшитой золотыми нитями. На ее запястьях звенели браслеты, кожу на лице украшали узоры. Среди множества колец на ее пальцах, Эва отметила одно — баритовое. Некромант. Позади нее стояли две фигуры в широких капюшонах, скрывающих лица.              — Я привел вам онейроманта. Ее необходимо обучать. Времени не так много, не тратьте его понапрасну.              Женщина смерила Эву равнодушным взглядом.              — Мы ждали другого онейроманта. — она не казалась удивленной.              — Я вернусь за ней через два часа. — утруждать себя объяснениями он не считал нужным.              — Нет необходимости. Мы выделим ей комнату, при храме обучение пойдет быстрее и ..              — До возвращения фараона она будет жить во дворце, под моим надзором.              Жрица хотела было возразить, но Амен бросил на нее предупреждающий взгляд. Она легко поклонилась:              — Как пожелает Верховный эпистат.              Он обернулся, встретившись глазами с Эвтидой. Показалось ей, или он пытался внушить ей уверенность? Их немой диалог закончился быстро. Когда Амен ушел, женщина неспешно приблизилась, рассматривая ее.              — Называй меня Эше. Как твое имя, дитя?              — Эвтида.              — Ученица Реммао? — Эва кивнула в ответ, и жрица заговорила снова: — Почему эпистат привез тебя?              — Мне неведомо. Сказал, что фараон посылал его за черномагом, а других в храме Тота не осталось.              Она склонила голову набок, спрашивая:              — Ты выдала своего наставника?              — Нет.. и да. — Эва рассказала ей о заказе, взятом за спиной Рема, о засаде и пытках, о казни и дарованной ей «милости».              Женщина слушала терпеливо, задавала вопросы. Когда рассказ был закончен, Эше положила руку на ее плечо:              — Не вини себя, девочка. Эпистат все знал и без вас. Реммао сделал ошибку. Ваши ошибки велики тоже, но и без них ему пришел бы конец. Мы пытались спасти его, пытались убедить фараона отправить за ним одного из нас, но он слишком доверяет своему псу. — она скривилась в презрении. — Счастье, что он сохранил тебе жизнь. Ты теперь не одна. Скажи, он велел тебе следить, докладывать ему все?              — Нет, он лишь сказал учиться и.. не доверять.              Она холодно улыбнулась:              — Он умен. Нет нужды запугивать тебя и принуждать. Достаточно убедить, что кругом враги, и ты выложишь все сама, не так ли? — глядя в растерянное лицо Эвы, Эше взяла ее за руку. — Не переживай. Давай лучше посмотрим, что ты умеешь.              Эва рассказала, чему успел обучить ее наставник, и жрица была довольна. Стоявшие позади фигуры в темных балахонах не открыли лиц, не издали ни звука, но казалось, что они неотрывно следят за каждым их движением и словом.              — Хорошо. Практику начнем завтра же. Постарайся как следует выспаться.                     Амен явился за ней в назначенное время. Не размениваясь на любезности с черномагами, он повел Эву обратно. Она вновь молчала, глядя себе под ноги, и эпистат заговорил сам:              — Брат твой час уже пороги обивает. Можешь сейчас идти с ним, если хочешь.              Эва оживилась:              — Пойду, конечно. Если ты не против, господин.              Он скосил на нее довольный взгляд:              — До темна вернись в покои. И не заставляй искать тебя, не то это будет последний раз, когда я тебя отпустил.              Исман, завидевший их, с радостной улыбкой шел навстречу.              Прежде чем уйти, Амен сказал ему:              — В трапезную ее отведи сначала, со вчерашнего дня не ела.                     Накормив Эву завтраком, как и велел эпистат, Исман повел ее в лечебницу при храме, где он теперь жил и работал. Минуя оживленный холл, они поднялись на второй этаж, в кабинет его наставника. Когда вошли внутрь, Эва изумилась — столь богатое убранство не каждому было по карману, а уж увидеть такое у молодого лекаря и вовсе удивительно.              Красивый мужчина с глазами, так похожими на ее собственные, поднялся из-за стола, с улыбкой обращаясь к ней:              — Здравствуй, милая госпожа. Мое имя — Ливий. Так много слышал о тебе от брата, что теперь будто и сам давно тебя знаю.              Эва улыбнулась ему в ответ, немного смущенная его радушием. Он был немногим старше ее, казался легким и открытым. Дорогие одежды из светлой тонкой ткани, чистые руки, идеально лежащие волосы — он едва ли походил на человека, загруженного тяжелой работой.              Они устроились на удобной кушетке, и Исман с наставником принялись рассказывать ей о хвори: как на глазах угасали люди, как отчаянно искали они средство, чтобы помочь больным, да все тщетно. Как опускались руки, а ноги едва держали их от усталости. И как все кончилось в один миг, стоило Амену вспороть горло старшему черномагу.              — Ох, Эме, ну и зрелище было.. Он своими руками отделил голову Саамона от тела, подвесил над входом в Фивы. Мы не верили сперва, но эпистат оказался прав — то было проклятье, сотворенное человеком. И с его смертью оно потеряло всякую силу.              — Да.. — протянул Ливий. — Я и сам считал несусветной глупостью их охоту, считал его мясником.. Пока своими глазами не увидел все. Думал уже, конец моей карьере, да эпистат и тут удивил — перед фараоном слово держал, поведал о том, как мы пытались людей спасти.              — Фараон нас наградил, я сразу матушке с дворцовым гонцом деньги отправил. И тебе на подарки припас кое-что! — Исман гордо расправил грудь, тепло улыбаясь. — Наставник, покажи свои масла, пусть выбирает любое, я оплачу.              Ливий подвел ее к столу, на котором было множество красивых склянок. Он открывал их поочередно, давая Эве возможность насладиться ароматом. Одно из масел ей сразу понравилось, выбор пал на него.              — Мята и дикие ягоды.. Аромат этот и впрямь будто для тебя создан. — Ливий довольно кивнул, с ее разрешения показал, как правильно наносить масло на кожу.              Эва с благодарностью приняла подарок, но улыбка недолго оставалась на ее лице. Исман спросил вдруг:              — Расскажи теперь, как ты попала сюда? И где остальные?              Она опустила глаза, собираясь с мыслями. Но сколько не ищи правильные слова, они не изменят болезненной правды.              — Нет больше остальных..              Не тая, Эва рассказала обо всем, что произошло в храме Тота после прибытия отряда охотников. Надеялась, что брат не станет винить ее, хоть сама себя она никогда не простит за гибель друзей и наставника. Исман долго молчал, разглядывая ковер под ногами, а после сказал с грустью:              — Я ведь все понял, когда увидел тебя здесь. Ночью ходил узнать, кто еще прибыл с охотниками. Мне сказали, что черномаг только один, но я хотел надеяться, что остальные бежали.. Слава богам, что ты уцелела.              Он обнял названную сестру, и обоим стало легче. С самого детства они разделяли боль и радость, были друг для друга опорой. Сердце рядом с ним успокаивалось, как бы горько не было.              — Снова мы только вдвоем, да? — Исман пытался приободрить ее, и себя заодно. — Скоро будем жить, как мечтали, Эме. Не думай о плохом.              Они посидели еще немного, расспрашивая друг друга о месяцах, проведенных порознь, но лекарям нужно было возвращаться к работе. Ливий тепло попрощался с ней, а Исман проводил во дворец. Он пообещал ей всегда быть рядом, и Эва знала, что может ему верить. Его присутствие всегда придавало сил, боги не просто так объединили их пути однажды. С ним ей все вынести будет под силу.                     Оказавшись во дворце, Эва поняла, что напрочь забыла, где искать свои покои. Оглянувшись по сторонам, она заметила Сешафи в компании юной девушки. Они поприветствовали ее и пригласили в трапезную, где был устроен пир по случаю возвращения эпистата и его охотников. Он будет там — подумала про себя. Нечего ей там делать.              Но все же сидеть в одиночестве, закрывшись в комнате, ей совсем не хотелось, и лишь потому Эва решила присоединиться к пиру. Когда они вошли в просторный зал, вздохнула то ли разочарованно, то ли с облегчением. Амена не оказалось внутри, как и других мужчин из его отряда. Один Келадон сидел за длинным столом в окружении девушек и с важным видом рассказывал им что-то, отчего те смущенно хихикали и краснели.              Все вокруг весело беседовали, пробуя различные яства. Эва не была голодна, просто наблюдала за остальными, взяв горсть ягод. Сешафи, устроившаяся рядом с ней, налегала на хек. Услышав, как та обсуждает, куда вдруг отбыли охотники, Эва сочла это полезной возможностью выведать что-то интересное.              Сешафи, хоть и производила впечатление сдержанной и строгой женщины, оказалась той еще сплетницей. Эва произнесла как бы невзначай:              — Эпистат ведет себя одинаково что в храме, что во дворце — будто всему он хозяин.              Женщина пожала плечами:              — Иное было бы странно. Он сидит по левую руку от фараона, здесь любое его слово — закон. К нему прислушиваются больше, чем к местному джати. — она осушила еще одну чашу.              — Вот как. И к гарему он доступ имеет? — с чего вообще вырвался у нее этот вопрос..              — Своего гарема эпистат не держит, так как часто подолгу отсутствует. А вот царский гарем для него открыт, за исключением любимых наложниц фараона, разумеется.              Эва кивнула, незаметно впиваясь ногтями в свою ладонь:              — Разумеется. А девушки сами к нему идут, не боятся? Он ведь жесток..              Она фыркнула в ответ:              — Нахваталась уже сплетен каких-то неизвестно где! Жесток он только к врагам, а уж из девиц никто не жаловался. — она придвинулась ближе к Эве, говоря в самое ухо: — Говорят, в любви эпистат неутомим и яростен, без сил от него выходят, но всегда рады вернуться на его ложе.              Голова вдруг разболелась до тошноты, но Эва продолжила разговор, боясь, что в следующий раз Сешафи может оказаться не столь расположена к беседе:              — Часто он пользуется этой привилегией?              Она подлила себе хека в чашу, сказав:              — К господину в покои не только наложницы захаживают. Немало женщин мечтают заслужить внимание Верховного эпистата, а то и выйти за него замуж. Но какие у них шансы, когда больше прочих одна из принцесс им очарована. — она звонко засмеялась, прикрывшись ладонью.              — И что же, фараон не благословил этот брак?              Сешафи округлила глаза, всплеснув руками:              — Великие боги, Эвтида! Принцессе четыре года от роду. Конечно, если к моменту ее взросления наш эпистат так и не остепенится, все может быть..              Их беседу прервал слуга. Он что-то шепнул на ухо женщине, и она с важным видом проговорила:              — Ничего без меня не могут! Пойду я. — взглянув на Эву задумчиво, она добавила: — А ты чего бледная? И не ешь совсем.              — Голова болит..              — Ну, после жреческого дома-то, не удивительно. Прогуляйся в саду. Солнце садится, не жарко уже.              Она окликнула слугу, чтобы тот проводил Эву в царские сады, велела дожидаться у входа и отчитаться, когда госпожа возвратится в покои.                            Эва неторопливо ступала меж пышной растительности и скульптур, не обращая на них особого внимания. Главный охотник не причинил ей вреда, но мысли о нем раздирали, ранили изнутри. И зачем только ей нужно было выспрашивать все это? Утоп бы он в Ниле, вместе со всеми своими девицами..              Почувствовав, как кто-то легко дергает ее за платье, она встрепенулась. Девчушка с огромными глазами внимательно ее рассматривала.              — А я тебя не видела раньше. Как тебя зовут?              — Эва, госпожа.              — Красивое имя. И ты красивая. Я Тия.              Она обезоруживающе улыбнулась, и Эва попыталась изобразить улыбку в ответ.              — Почему ты грустная? Тебе не нравится во дворце?              — Здесь красиво, но.. мне немного страшно.              Девочка тут же взяла ее за руку и воскликнула:              — Ничего не бойся! У меня есть друг, он очень сильный и тебя защитит, вот увидишь!              Она стала болтать без умолку о любимых игрушках и цветах, о том, как ей не нравится учиться, между делом упомянув, что все здесь и в целом Египте принадлежит ее отцу.              — Амен! — малышка вдруг подскочила и с радостным смехом понеслась вперед.              Эва обернулась, и сердце ее забилось чаще — то от страха, конечно. Она шагнула за густую листву, надеясь, что он ее не заметит.              Когда Тия подбежала к эпистату, он подхватил ее одной рукой, будто та весила не больше яблока, и усадил на плечи. Она поцеловала его в щеку, крепко обнимая за шею.              — Я тебя ждала! У меня новый друг, идем туда. — она указала ручкой направление. — Ты принес сладости?              — Конечно, принцесса. — он показал ей холщовый мешочек в своей руке.              Тия мечтательно улыбнулась, спросила:              — Финики с медом?              — И инжир.              — Это здорово. Ей точно понравится.              — Ей?              — Моей подруге. Она забавная, а еще очень красивая!              Амен увидел Эвтиду и замер. Как освободиться от дурных мыслей, что одолевают его день ото дня, если она всюду?              Принцесса взъерошила его волосы:              — Ну, скажи, правда же, Амен?              Он ответил негромко, не отрывая взгляда:              — Правда, госпожа.              Эва смотрела в его глаза, нервно сжимая ладони. Из всех мест в этом огромном дворце, ей непременно нужно было оказаться там же, где и эпистат. Боги решили над ней позабавиться..              — Амен, Эва рассказала мне, что ей здесь страшно. А я сказала, что у меня есть друг, который ее защитит. Ты ведь защитишь, правда?              Ценой собственной жизни. — пронеслось вдруг в его голове. Собственные мысли казались ему болезненными. Он устало выдохнул, прикрыл глаза.              — Сделаю все возможное.              Тия подпрыгнула на месте от радости и, взяв обоих за руки, потянула за собой. Она объявила, что сейчас они будут играть в прятки, и Амен станет их искать. Эва была уверена, что он откажется — совсем не представляла себе образ Верховного эпистата, играющего в детские игры. Каково же было ее удивление, когда он повернулся к ним спиной и стал громко считать.              — Побежали! — девчушка тут же бросилась вперед, ища укрытие.              Эва затаилась в раскидистых ветвях сикомора. Ее детство прошло далеко не во дворце, потому взобраться по широкому стволу для нее было проще простого, а вот маленькой принцессе не стоило и пытаться. Поняв это, Тия пробежала немного дальше и залезла прямо в середину куста, из которого красноречиво выглядывала ткань ее платья.              Не прошло и пары минут, как Амен неслышно подобрался и вытащил ее за руки, беззаботно улыбаясь. Девочка нахмурилась и, сказав, что он не победит, пока не отыщет Эву, уселась на земле, глядя в противоположную от дерева сторону.              Эпистат огляделся, прислушался. Ступая плавно, даже лениво, он остановился под шелестящей от ветра зеленой листвой. Эва задержала дыхание, лишь бы ничем не выдать себя.              — Не припомню, чтобы прежде мне приходилось дважды ловить одного шезму.              Он поднял голову и посмотрел прямо на нее.              — Никто не уходил от тебя живым? — спросила язвительно.              — За малым исключением. Спускайся.              Препираться сейчас было бы глупо, потому она сразу послушалась. Крепко уцепившись пальцами за грубую кору, Эва развернулась, хотела было сделать шаг, но нога вдруг соскользнула и она полетела вниз, приземлившись прямо в крепкие руки главного охотника. Он смотрел на нее так, будто с самого начала знал, что она в его руках окажется, будто там ей самое место. Спокойный, внимательный, такой теплый..              Ее руки зачем-то обвили его шею. Амен вдохнул глубоко, ощутив аромат, что исходил от нее, такой родной и знакомый, одновременно возвращающий в далекое детство и в это самое утро, когда он по обыкновению пил настоянную на мяте и ягодах воду — его любимую. Он слышал стук собственного сердца, видел в ее сияющих глазах что-то похожее на искры, вырывающиеся из пламени, и не мог отвести взгляда. Щеки ее медленно заливал румянец, отчего она становилась еще краше. Губы Эвы приоткрылись, словно она намеревалась что-то сказать, но никак не решалась. А может..              — С тобой играть не интересно! Хоть кому-то удавалось от тебя спрятаться?              Детский голос, раздавшийся позади, заставил их с трудом оторвать взгляд друг от друга. Эпистат поставил Эву на землю, осторожно придерживая, будто она все еще могла упасть. Она смущенно улыбалась, глядя куда-то в сторону.              Не дождавшись ответа, Тия вприпрыжку побежала по саду, призывая их следовать за ней. Она то и дело увлекалась чем-то новым, и они останавливались в неловком молчании. Его голос прозвучал неожиданно:              — Чего ты боишься? — Эва вопросительно посмотрела на него, и Амен пояснил: — Тия сказала, тебе здесь страшно.              Она отвечала с грустью:              — Просто.. я совсем одна здесь. Не привыкла. Исман вроде поблизости, но там, в покоях, со мной лишь чужие стены и мрачные воспоминания.              — А с кем ты хотела бы жить?              Вопрос этот застал ее врасплох. Кажется ей, или Амен на себя намекает? Кажется, само собой.. Она произнесла, будто это было ответом:              — Должно быть, это лучшее ощущение — засыпать с тем, кого любишь.              — Понятия не имею.              Эва посмотрела на него, подняв бровь:              — Ты никогда не любил?              — Нет. — ответил холодно.              — Странно.. а говорят, ты перелюбил едва ли не всех местных девушек. — никак она не смогла удержаться              Амен нахмурился, скосил на нее взгляд:              — Кто говорит?              Эва не ответила, пожимая плечами. Ясно стало, что не скажет.              — К любви это не имеет никакого отношения.              Она хмыкнула:              — Значит, любовь тебе не нужна?              — Значит, нет. — Амен встал перед ней, сказал с нескрываемым раздражением: — Поменьше сплетни собирай, да учись усерднее. Не то из дворцовых покоев отправишься в дом, где засыпать в одиночестве тебе не придется, и любви там будет предостаточно, но вряд ли той, которую ты так ожидаешь.              Продолжать разговор он был не намерен. Велев принцессе возвращаться, развернулся и зашагал прочь.              И почему рядом с ней он теряет терпение? Не стоило отвечать ей так резко. Обозлится на него снова, избегать станет.. Он обернулся, надеясь сгладить сказанное, но Эва уже удалялась, и Амен не стал ее останавливать.                     Наутро он сам явился за ней, уже позже, чтобы она могла выспаться. Сегодня ей предстояло целый день провести среди черномагов.              Новая наставница тепло встретила Эву, но отчего-то ее поведение не казалось искренним. Слишком елейный голос никак не сочетался с жестким, почти безразличным взглядом.              Без промедления жрица проводила Эву в одну из комнат, где на скамье их ожидали две женщины: одна совсем юная, вторая в почтенных годах. В их сны предстояло проникнуть, чтобы продемонстрировать свои способности. Она легко справилась, и Эше заметно смягчилась.              К вечеру эпистат проводил ее во дворец, а утром за ней пришел уже другой охотник. Он же забирал ее в конце дня. Несколько дней она не видела Амена, хотя высматривала повсюду. Исман приходил к ней после занятий и Эва ненадолго отвлекалась, но после все равно не могла найти себе места.              Наставница вилась вокруг Эвтиды, опутывая приторными речами, подолгу вглядывалась в глаза. Постепенно стала касаться личных вопросов, выспрашивать о детстве, о жизни во дворце, о том, как часто видится она с эпистатом. Услышав, что тот отсутствует уже несколько дней, сделалась угрюмой.              Наконец Амен вернулся. Увидев его перед дворцом, Эва неосознанно улыбнулась, и он ответил ей легкой улыбкой на усталом лице. Подойти она не решилась, много охотников было с ним рядом. Ожидала, что завтра он вновь отведет ее на занятия, но утром узнала, что он отбыл на рассвете.              Эше выглядела совсем мрачной. Казалось, будто она не спала всю ночь. Эва все же решилась спросить, в чем причина ее состояния. Жрица отвечала бесцветным голосом, положив ладонь на ее плечо:              — Сердце мое истерзано, девочка. И не будет ему покоя, пока Верховный эпистат не прекратит свою кровавую охоту. Чувствую, что она закончится моей смертью.              — Так ведь признанные жрецы получили дозволение фараона заниматься темной магией. Разве ослушается его? Да и главная цель его охоты, как я слышала, со смертью Саамона осуществилась..              Наставница с горечью рассмеялась:              — Дитя.. Цель его — истребить всех нас до единого. Ты не представляешь, какое влияние он имеет. Разум фараона ослаб под натиском страшных снов и видений. А когда подтвердилось, что фиванская хворь — проклятье, руки у охотников совсем развязались. Им теперь не нужны доказательства, казнить могут любого, на кого пальцем укажут. Шаг остался до того, чтобы и для нас сколотили помост. Что так смотришь, не веришь моим словам? Как думаешь, куда так часто уезжают охотники?              Эва молчала, глядя на нее. Страх точил изнутри. Глубоко вздохнув, Эше продолжила:              — Очень скоро эпистат переубивает всех шезму, до которых сможет дотянуться. Но бешеный пес, узнавший вкус крови, никогда не перестанет ее желать. Тогда и придет наш черед. И думается мне, ты первая попадешь в его руки.              От слов жрицы перехватило дыхание. Все это казалось абсолютно невозможным и одновременно самым вероятным для нее исходом. Эва коснулась руками собственного лица, ощущая накативший на нее жар.              — Сейчас ты не хочешь верить, но когда глаза твои откроются, приходи ко мне. Я знаю, как можно остановить его.              Больше этот разговор наставница не поднимала, но речи ее никак не шли из головы. Ей без конца вспоминалась казнь, только теперь Эва представляла себя, ступающую по лужам крови своих друзей, опускающуюся на колени перед эпистатом, что уже занес над ней клинок.              На заказ по некромантии ей доводилось сходить лишь раз, и этого хватило, чтобы узнать многое о смерти, испугаться ее. А смерть от рук того, кто против воли поселился в ее мыслях и сердце, страшила больше всего на свете.              Несколько ночей она не могла сомкнуть глаз; вечерами подолгу не отправлялась в покои, незаметно наблюдала с балкона, как Амен возвращается во дворец, иногда так его и не дождавшись.              В этот вечер он появился раньше обычного, ступал тяжело, будто прихрамывая. На его накидке и штанах расплылось большое кровавое пятно.              Не задумываясь о том, как это будет выглядеть, Эва бросилась к нему, сбежала по ступеням навстречу. Протянула руки, едва не коснувшись, но остановилась под его пристальным взглядом. Лишь спросила, не скрывая волнения в голосе:              — Господин, кто тебя ранил?              Он посмотрел на свои одежды, нахмурив брови.              — Это не моя кровь.              — А чья же..? — страх заворочался где-то внутри, и она сделала шаг назад.              Амен улыбнулся, и от улыбки этой ей сделалось жутко и холодно. Он шагнул к ней, Эва снова отступила назад.              — Боишься.. Таким как ты всегда есть что скрывать, правда?              Она плотно сжала губы, стараясь не выдать участившегося дыхания. Хотелось жадно хватать ртом воздух, закрыть руками лицо, но Эва стояла, не двигаясь. Амен насквозь прожигал ее безжалостным взглядом.              — Язык проглотила? Скройся с глаз, пока у меня не появилось желание тебя разговорить.                     Эше была права. Он жесток, безумен. Должно быть, эпистат уже видит на своих руках ее кровь и только ищет повод, чтобы ее пролить. Отчаяние захлестывало ее. Не способная найти успокоения, Эва побежала к обители главных жрецов. Дверь отворилась прежде, чем она успела в нее постучать.              Наставница восседала на высоком резном кресле, глядя на нее без удивления.              — Пришла?              Переведя дыхание, Эва спросила:              — Что нужно сделать?              Эше склонилась вперед, посмотрела на нее исподлобья, будто стараясь заглянуть куда-то дальше возможного. Не меняя положения, она заговорила мягким и ровным голосом:              — Следующей ночью ты убьешь эпистата.