В твоих руках

      Едва завидев Эвтиду, приближающуюся к лагерю, Амен скрылся за пологом своего шатра. Омыв лицо прохладной водой из кувшина, устроился на расстеленных шкурах. Он хотел бы забыться сном, отпустить непрошенные мысли. Но стоило закрыть глаза, как перед ним возникал ее стройный стан, капли воды, бегущие по смуглой коже. Зачем он пошел за ней, зачем увидел..              Нет, он просто слишком много времени провел в походах. Сначала Фивы — среди хвори было не до утех. А вернулся, так дома и дня не провел, как фараон отправил его за Реммао. Дело не в ней, это просто скопившаяся усталость. Ее янтарные глаза здесь вовсе ни при чем, его не влекут ее длинные темные волосы, совсем не волнуют ее округлые бедра..              — Проклятая шезму!              Злясь на себя, эпистат полночи ворочался с боку на бок, пока усталость наконец не взяла верх.                     С рассветом они двинулись в путь. К удивлению Тизиана, Амен сам решил править колесницей. Чувствовать близость ее тела под боком ему сейчас совсем ни к чему, так он думал. Уже скоро о своем решении он пожалел.              Глядя, как Тизиан прижимает ее к себе, как легко она ему улыбается, сжимал поводья до скрипа. Охотник то и дело наклоняется, что-то говорит ей на ухо, и Эвтида смеется. Эпистат же с каждой минутой все больше хмурит брови, лошадей гонит нещадно.              Что за дурь ударила в голову Тизиану, где это видано, чтоб охотник путался с шезму? А девчонка совсем стыд потеряла, никак ночью в его шатре окажется! Амен болезненно поморщился от собственных размышлений. Время едва за полдень, а он уже с трудом сдерживается, чтоб не свернуть ненароком чью-нибудь шею, или две сразу.              Пусть Амат отгрызет его довольную морду! — думал, оглянувшись в очередной раз. Проклиная все на свете, эпистат кое-как протянул до заката, никого не убив. Найдя благоприятное для стоянки место, скомандовал привал.              По обыкновению Амен помогал своим людям разворачивать лагерь. Время от времени поглядывал на Эвтиду, сидящую неподалеку, не раз ловил ее взгляд. Заметил позже, что она вновь направляется к реке. Картины вчерашнего вечера замелькали перед глазами, разгоняя кровь в его венах.              Нет, за ней он не пойдет, не повторит этой ошибки, иначе не видать ему спокойствия. И все же расслабиться не получилось — в этот раз за ней пошел Тизиан, а этого он точно не мог допустить. Не сходя с места, он обратился к охотнику, сложив руки на груди:              — Куда направился?              — Проверю девчонку, вдруг помощь нужна. — ответил тот беззаботно.              Амен посмотрел на него недобро:              — Без тебя справится.              — Да вдруг крокодил ее там сожрет!              — Значит, ей не повезло. — тон его не оставлял места для возражений.              Тизиан ухмыльнулся. Недолго посмотрев на друга, развернулся и направился вглубь лагеря. Про себя подумал: — Скоро в столице станет веселее.                     Дождавшись возвращения Эвы, Амен собирался войти в шатер, но она вдруг окликнула его, приближаясь:              — Господин!              Он задержался, тяжело вздохнув. Никакого покоя от нее.              — Скажи, мы скоро прибудем?              — Завтра до заката, если обойдется без злоключений.              Глядя себе под ноги, она робко спросила:              — Могу ли завтра платье надеть, что ты мне оставил? Подойдет оно для столицы?              Амен скосил на нее взгляд, сказал мягко:              — Подойдет, Неферут. От благородной не отличит никто.              Все так же не поднимая глаз, Эва заулыбалась:              — Спасибо.. за платье. Доброй ночи тебе, господин.                     Следующим утром колесницу вновь вел Тизиан. Эва держалась уже тверже, а вот Амен был сам не свой, стоило увидеть ее в наряде, что купил для нее у лучшего ткача в Гермополе. Замечал, как смотрят на нее другие охотники, и словно этим гордился. Усех ее простоват — первым делом закажет ей новый у дворцового мастера, чтоб увереннее чувствовала себя при дворе. И серьги с браслетами, как же без них.              Он то и дело поглядывал на нее украдкой, мягко придерживал на ухабах. Эва смущалась от каждого прикосновения эпистата, и отчего-то ждала нового. В его руках было спокойно, будто он все держал под контролем, будто ничего не случилось бы с ней, пока он рядом. Большей глупости и представить сложно — несколько дней назад этими руками он убил троих ее друзей, даже не поморщился, когда кровь крупными каплями стекала с его длинных пальцев. Сколько загубленных душ на его счету, станет ли она еще одной в этом списке?              Ей следовало бы испытывать страх, держаться подальше, может, даже бежать, хоть как-то пытаться спастись. Должно быть, от всего пережитого у нее помутился рассудок. Иного объяснения волнительному трепету, что от его широких ладоней разливался по телу, у Эвы не находилось.              Запах крови стирался из памяти против ее воли, подменялся его запахом, манящим и необычным, как сам Амен. Вместо холода во взгляде его мерещилось ей тепло, будто солнце, пробивающееся через толщу воды. Она закрывает глаза, пытается напомнить себе, кто он на самом деле и что делает с подобными ей. Но тело не слушается, прижимается к нему ближе. Эпистат замечает все, испытывает ее — зачем иначе задерживает ладонь на ее талии, зачем смотрит так пристально..              Его низкий голос раздался над самым ухом, дыхание коснулось кожи, вызывая мурашки:              — Встречи с фараоном страшишься?              — Да. — про фараона она и думать забыла, но Амену об этом знать ни к чему.              — Главное, прояви смирение, говори все как есть. Об остальном сам позабочусь. Вон, смотри, Мемфис уж близко.                     Вокруг кипела жизнь во всех ее красках. Множество хижин, лавок ремесленников и людей заполняли западный берег Нила. Под любопытными взглядами прохожих кортеж промчался по городским улицам, остановившись перед дворцом фараона. Десятки меджаев выстроились вдоль эспланады, сразу за которой вырастали величественные стены. Эва поглядывала на них с опаской, не зная, чего и ждать от этого места.              Амен спрыгнул с колесницы, протянул ей руку:              — Прибыли, Неферут.              Эва подошла к краю, и он легко подхватил ее, опуская на землю. Ноги гудели от продолжительной тряски, и потому она держалась за его теплые руки, не спешила отпускать. Он не отстранялся, позволяя ей прийти в себя после непривычно долгой поездки.              Из-за стен навстречу им уже спешил мужчина с тонкими шрамами на лице.              — Эпистат! Мы заждались! Добрый ли был путь?              — Добрый, Келадон. Менесу доложили обо мне?              — Фараон странствует. Вскоре после твоего отъезда он отбыл в Гизу, следом намеревался посетить Синай.              Амен будто был сбит с толку — в последнюю их встречу фараон и словом не обмолвился, что собирается покинуть столицу. Мужчина продолжил, говоря теперь тише:              — Последнее время его мучили тревожные сны. Он долго общался с жрецами, а после объявил, что боги призывают его, уехал в сопровождении небольшого отряда. Велел выделить покои новому онейроманту. — он окинул взглядом прибывших. — А кстати, где он?              — Она. — эпистат шагнул в сторону, позволяя рассмотреть Эвтиду, скрывающуюся за его спиной.              Келадон смотрел на нее, округлив глаза. Опомнившись, легко поклонился:              — Приветствую, госпожа. — он перевел взгляд на Амена: — Так вроде мужчина был?              Он усмехнулся:              — Его я казнил, вместе со щенками.              Эва увидела, как новый знакомый широко улыбнулся, а глаза его загорелись. Ей стало не по себе. Эти двое будто выгодную покупку обсуждали, а не расправу над людьми. Неужто все здесь настолько ненавидят черномагов?              — Не терпится услышать подробности! Покои уже готовят, отдохните с дороги, пир устроим завтра.              Амен кивнул, и Келадон направился поприветствовать остальных охотников.              — Ступай за мной, Эвтида.              Он проводил ее мимо садов и построек, высоких обелисков и каменных изваяний бога Птаха, которому поклонялись здесь. Расписные колонны, рукотворные водоемы, просторные павильоны с мягкими подушками — места роскошнее ей видеть не доводилось, а они даже не вошли внутрь.              Взойдя по широким ступеням, они оказались в обширной галерее. Эпистат шагал быстро, потому толком рассмотреть что-то не удавалось, но даже так это место поражало своим убранством. Набравшись смелости, Эва решилась задать вопрос:              — Что со мной будет?              Амен замедлился, опустив на нее снисходительный взгляд:              — Завтра тебя представят жрецам. Будешь продолжать обучение своему ремеслу, только прятаться теперь не придется.              — Меня отправят в храм или..? — она и понятия не имела, куда ее могли отправить, и оттого чувствовала себя беспомощной.              — Нет. Пока фараон не вернулся, будешь под моим надзором.              — А потом?              Эпистат остановился вполоборота, и Эва неловко наткнулась на него. Подняв испуганные глаза, зачем-то засмотрелась на губы, что вдруг изогнулись в ухмылке.              — До «потом» надо дожить. Глупостей не выкидывай, глядишь получится.              Злость, разгорающаяся на ее лице, позабавила Амена. Прибьет ее кто-нибудь за такой взгляд, как пить дать. Он развернулся и зашагал вперед, Эва же осталась стоять, недовольно сложив руки на груди.              Сколько еще он будет ее изводить? Как кот с мышью играется, а в конце разорвет горло. И зачем вез сюда, вывел бы на помост в Гермополе, отмучилась бы сразу.. Решил насладиться страданиями сполна, будто ей мало их было за жизнь. Но ему-то какое до того дело, одно слово — палач.              Забывшись в гневных мыслях, она не заметила, как эпистата и след простыл. Поняла, что его нет, когда меджаи, патрулирующие дворец, стали слишком уж откровенно ее разглядывать. Не медля более, она направилась вдоль колонн, толком не зная, куда идти.              Внезапно Эва остановилась. Ей послышался такой знакомый, такой родной смех. Она обернулась, ища его взволнованным взглядом. Быть не может..              — Эме?!              Как поверить своим глазам? Исман, названный брат ее, бежал ей навстречу. Эва не видела его несколько месяцев, не знала, жив ли. Когда в Фивах свирепствовала хворь, Исман и еще несколько учеников-лекарей отправились туда на подмогу. Никакими уговорами нельзя было переменить его решения. Сколько слез она пролила тогда, и все без толку — он считал, что сможет там научиться чему-то стоящему, сможет помочь людям. Великие боги, он оказался прав..              Исман нетерпеливо сжал ее в объятиях, звонко смеясь, и Эва отвечала тем же.              — Как ты здесь оказалась? — он взглянул через плечо подруги, лишь сейчас заметив Верховного эпистата, что наблюдал за ними, вскинув брови.              Эва не чувствовала тяжелый взгляд, направленный ей в спину, но голос, раздавшийся позади, заставил вытянуться подобно струне.              — Эвтида.              Она не видела его, но слышала тяжелую поступь, а сердце будто подстраивалось под этот ритм. Исман поймал перемену ее настроения и вдруг понял, спросил шепотом:              — Ты прибыла с эпистатом? Исфет, Эва, что происходит?              Вдохнув поглубже, она обернулась, ловя на себе недовольный взор.              — Что делаешь здесь? Почему я должен тебя искать?              Исман шагнул вперед, отвечая за нее:              — Не гневайся, господин. Мы с сестрой не виделись много месяцев, встретились нежданно. Это я ее задержал.              — Родня ей? — Амен был уверен, что Эва сирота, потому удивился.              — Не по крови. Выросли вместе, никого ближе у меня нет.              Отметив, с каким теплом она смотрит на мальчишку, эпистат и сам смягчился.              — У тебя пять минут. Успеете еще наговориться, оба тут надолго.              Когда он скрылся из виду, Исман спросил, взяв ее за плечи:              — Он знает, кто ты?              Эва ответила, отведя глаза:              — Знает. Привез, чтобы я служила при фараоне как онейромант. — как Амен забрал ее у Реммао, рассказывать не спешила.              Едва не лишившись дара речи, Исман обнял ее вновь.              — Точно говорят — главный охотник несет волю богов! Он и меня в столицу прямиком из Фив забрал, и наставника. Хоть они не дружны с ним, но эпистат — человек справедливый.              Как хотелось ей рассказать названному брату про справедливость, которая разверзлась на шее Дии с его легкой руки. С трудом сдержала порыв - было бы слишком жестоко вот так кидать это ему в лицо. Видела ведь, как он поглядывал на девушку тайком, и как часто она задерживала взгляд на Исмане. Сердце пронзило болью от этих воспоминаний.              — Я побегу сейчас в храм, не то главный лекарь мумифицирует меня за опоздание. Найду тебя завтра, познакомлю с наставником! Не грусти, Эме, вместе мы со всем справимся.              Она поцеловала его в щеку на прощание, и брат одарил ее самой теплой своей улыбкой. Ей вмиг стало легче дышать. Столица казалась теперь не таким уж страшным местом.                     Амен, беседовавший неподалеку с невысокого роста женщиной, жестом подозвал Эву подойти.              — Это Сешафи. Иди с ней сейчас, она все тебе покажет.              Он собирался было уйти, как женщина обратилась к нему:              — Господин, прислать ли кого-то в твои покои?              Кого-то.. наложницу что ли? Эва посмотрела на нее едва не с презрением, замерла, ожидая, что он ответит. Заметив ее реакцию, Амен улыбнулся одними глазами.              — Пришли, Сешафи. Спроси, кто больше других по мне скучал, ту и я рад буду видеть.              Так гадко стало от этих слов, что хотелось никогда больше не слышать его голоса. Почему ее вообще волнует, кто в его покоях окажется? Уж ее ноги там точно не будет.              Женщина глубоко поклонилась эпистату и повернулась к Эве с улыбкой:              — Идем, госпожа. Жилые комнаты располагаются там. — она рукой указала направление.              По дороге Сешафи без умолку рассказывала о порядках во дворце, о расположении помещений и что-то еще, наверняка важное, но Эва едва ли ее слушала, разглядывая яркие фрески на стенах. Скоро они пришли к нужной комнате.              Ей выделили просторные покои с высокими потолками. Добротная мебель, украшенная резьбой, кровать на возвышении с соломенным матрасом и мягкими подушками, сундуки и большие масляные лампы, даже ковер — в Гермополе о таком она могла разве что мечтать.              — Вещи твои уже принесли, в сундуке все. Отдохни, госпожа. Если что-то понадобится, сообщи мне.              Одарив ее натянутой улыбкой, Эва вновь окинула взглядом комнату. На столике у кровати курились благовония, наполняя пространство уютным ароматом мирры и шафрана. Интересно стало — далеко ли покои эпистата? Она ведь во дворце никого больше не знает, оттого и мысли тянутся нему — не так беспокойно.              Забравшись на кровать, пыталась обдумать все, что происходит с ней в эти дни. Все эмоции казались неправильными, питали острое чувство вины. Ее новая жизнь началась на крови. Она не должна испытывать радости от новых покоев, не должна любоваться собой в этом платье, не должна думать о главном охотнике так..              Она видела, что он сотворил с ее близкими, знала, что мог сотворить с ней. Так куда исчез страх перед ним? Вся ее жизнь с раннего детства была соткана из страхов, и лишь рядом с самым опасным из людей они будто затихали, не имея над ней власти. Теперь власть над ней имел лишь эпистат.              Тошно стало от собственных мыслей, захотелось вытравить их из дурной головы. Глупая, глупая Эва! Думает о нем, пока он с девицами развлекается..                            Сидя за столом, Амен перебирал донесения, что скопились за время его отсутствия. Погрузившись в работу, не отрывал взгляда от папирусов, даже когда в дверь его постучали, скомандовал только:              — Войди.              Сведения о бесчинствах номарха сейчас занимали его куда больше, чем гостья в собственных покоях. Он ощутил мягкие руки на своих плечах, осторожные поцелуи на шее. Ласковый девичий голос шептал ему:              — Снова работаешь. А говорил — рад будешь..              Амен вздохнул тяжело:              — Эвтида, не дури. Видишь ведь, занят.              Она отстранилась. Ответ последовал после недолгого молчания:              — Нану.              — Что?              — Мое имя — Нану, господин.              Он обернулся к девушке, что стояла позади него, опустив глаза. Отчего назвал ее этим именем, совсем не похожа ведь. Да и на всем свете не отыскать на нее похожих..              Снова в нем закипала злость. Отвернувшись к столу, проговорил коротко:              — Уйди.              Девушка поклонилась и выбежала из покоев эпистата, роняя слезы.              С раздражением Амен махнул рукой, сметая все, что было перед ним. Смотрел на пролитые чернила и масло от лампы, что причудливым узором смешивались на полу. Что за напасть захватила его мысли? Не по своей воле без конца о ней думал, ждал будто. Что делал бы с ней, окажись она перед ним сейчас, что говорил бы?              Закрыв глаза, видел свои пальцы, гладящие ее лицо. Вот так фантазии, совсем умом тронулся! А в груди что-то щекотало, рвалось наружу.              Привезти ее сюда было ошибкой.