В твоих руках

      Три дня. Эпистат дал ей три дня на то, чтобы собрать вещи и проститься с прошлой жизнью. Злая насмешка.. На сбор пожитков у нее ушло едва ли полчаса, а что до жизни — он ведь сам позаботился о том, чтоб от нее ничего не осталось.              Эве дозволено было перемещаться по храму, но не выходить за его пределы. Ей и вовсе не хотелось покидать покоев, в то же время стены и потолок будто сжимались вокруг нее, грозя раздавить, словно насекомое — настолько ничтожной она чувствовала себя сейчас. Увозит ее, точно вещь, диковинную зверушку. Но что будет, если фараону такой дар не понравится? Что будет, если придется по душе?              Она вышла из комнаты лишь раз, в попытке развеяться, просто вздохнуть, но кругом натыкалась на охотников, будто в отряде Верховного эпистата не двадцать человек, а две сотни. И даже это она могла бы стерпеть, если б не взгляды, направленные на нее отовсюду. Все ученики и жрецы храма Тота шептались, стоило ей пройти мимо. Кто-то смотрел с сочувствием, а кто-то с презрением. Не дойдя до трапезной, Эва вернулась обратно, закрыв дверь на засов, будто это могло уберечь ее от злых языков и глаз.              Она подошла к столику Дии, прикасаясь к небрежно расставленным склянкам и баночкам. Косметика, дорогие парфюмированные масла, травы с глиной, которые подруга любила использовать в бане. Ей это все теперь ни к чему, но у Эвы рука не поднималась взять ее вещи. Интересно, кто будет жить в их комнате после, узнает ли их историю?              Знойный день тянулся невыносимо медленно, беспощадные мысли не покидали ни на мгновение. Раз за разом она вспоминала ручейки крови, стекающие с деревянного помоста у высокой статуи бога Тота, что выступал беспрестанным судьей. Но Эва знала — их осудил не бог. То был человек со злым и жестоким сердцем, с безжалостным мертвым взглядом. Человек, что сохранил ей жизнь, вместе с тем ее отобрав.              Когда наконец опустились сумерки и легкий ветер принес первую прохладу, раздался стук в дверь.              Эва открыла и тут же сделала шаг назад. Верховный эпистат вошел в комнату.              — Уморить себя надумала? — он поставил поднос с горячим еще ужином на маленький стол у стены.              — Не голодна. — вопреки твердости голоса, живот ее предательски заурчал от запаха еды.              Амен посмотрел на нее, словно неразумное дитя перед ним. Развернулся, разглядывая небольшой тюк на кровати.              — Начала сборы?              — Закончила уже.              — Это все твои пожитки? — его удивляло, что у девушки вроде Эвтиды имущества меньше, чем он обычно берет с собой в поход.              — Было бы на одно платье больше, если б ты, господин, кровью его не испортил. — ответила, словно плюнула ядом.              Эва ненавидела нищету, в которой прожила все свое детство. Оттого в черномаги и подалась — какой еще у нее шанс для заработка? Но ученики много монет не видели, и основной доход свой она откладывала. Хоть и любила красивые вещи, лишь малую часть с заказов выделяла на платья и простенькие украшения.              Сжав челюсть, Амен вздохнул тяжело.              — Ешь, пока не остыло. Или ждешь, что с ложки кормить стану?              Эва подошла к столу, глядя на то, что принес ей эпистат. Овощи с мясом, хлеб, чаша с молоком, нож.. Тонкое лезвие, тупое наверняка, но кончик заострен достаточно, чтобы пробить плоть. Она подняла взгляд, разглядывая его шею. Такая широкая, она точно не промахнется. Всего одно уверенное движение..              Амен вдруг тихо засмеялся, сказал, все так же стоя к ней спиной:              — Можешь попробовать, но учти — у тебя будет лишь одна попытка.              Она замерла, боясь пошевелиться. Неужто мысли читает, видит ее насквозь? Так чутье его работает? Да и зачем она вообще об этом раздумывает, будто могла бы она убить человека.. В ней нет жестокости. Даже для такого, как Амен.              Ничего не ответив, Эва принялась за еду. Эпистат подошел к окну, молча вглядываясь в темноту. Легкий ветер приятно гладил его лицо, играл с огнем масляной лампы, заставляя тени плясать на стене.              Эва наблюдала, как широкая грудь его ровно вздымается от дыхания, как тело, испещренное шрамами, напряжено, будто в любой момент готовое к схватке. Как много сражений он принял, как много людей убил? Отчего-то вспомнилось, как он схватил ее в переулке. Грубое касание, а кожа такая нежная, совсем не похожая на руки воинов, коих часто лечили при храме.              — До утра разглядывать собираешься? Заканчивай с ужином, дела ждут, а я все с тобой нянчусь.              — А я не просила! — у нее едва не вырвалась колкость, да видно сам Тот придержал ее язык.              Амен обернулся, метнув в нее раздраженный взгляд, от которого она мысленно съежилась.              — Завтра чтоб сама в трапезную явилась. Если не хочешь, чтобы я пришел снова.              Дверь за ним закрылась громче, чем следовало.                     Наутро Амен уже жалел, что оставил девчонке жизнь. К завтраку она так и не явилась, хоть он и прождал дольше обычного. Велел своим людям доложить, как выйдет из покоев, но она и не думала высовываться. Может, и впрямь нужно было Реммао везти к фараону — тот хоть покладистый был. Нашел себе проблему на голову, будто других ему недостаточно.              Бросить храм без должного управления Амен не мог, потому пытался организовать все процессы до возвращения главного жреца. Переложить обязанности было не на кого, и он вновь вспомнил Реммао — тот хоть как-то поддерживал здесь порядок.              Разбирая бесконечные свитки и папирусы, он прервался лишь на обед, и на него Эвтида снова не явилась, как не явилась и на ужин. Терпение его подходило к концу. Широким шагом направился он в покои неразумной Неферут, заколотил в дверь, а она открылась сразу — не заперто. Лампы не были зажжены, комната едва освещалась лунным светом, падающим из окна. Эвтида лежала на своей кровати, повернувшись к стене, не подняла головы, когда он вошел. Амен заговорил громко и раздраженно:              — Ты ослушалась меня!              — Сил нет. — она даже не обернулась, голос ее звучал слабо.              Он подошел ближе, опустился у скромного ложа, прохладной рукой коснулся горячей кожи.              — Жар у тебя. Давно?              Эва не ответила.              — Почему не позвала лекаря? Их тут полхрама. Или всех так же, как тебя учат? — вновь не получив ответа, Амен положил ладонь на ее лицо, и показалось, что она потянулась навстречу, точно кошка за лаской. Отчего-то он задержал дыхание, через минуту поднялся и вышел прочь.              Скоро жрецы засуетились вокруг Эвтиды, напоили горьким отваром, влажную ткань положили на лоб. Она погрузилась в крепкий сон до самого утра, как и все здешние обитатели. Лишь Верховный эпистат не сомкнул глаз этой ночью, поглощенный работой и необъяснимым волнением.              С рассветом он тихо открыл дверь в комнату Эвы, наблюдал, как она спит, слушал дыхание. Сирота ведь, позаботиться о ней некому больше, потому он и здесь. Храм неспешно пробуждался ото сна, звуки шагов и тихие голоса стали доноситься с улицы. Амен бережно поправил тонкое одеяло и направился в покои главного жреца — до отбытия нужно закончить еще кучу дел.              Получив позже донесение, что девчонка идет на поправку, он отправил Тизиана отнести ей обед, наказал следить, чтоб поела. Теперь и работа легче спорилась, одной головной болью меньше ведь.              — Смела все, возвращаются силы. — Тизиан зашел в приподнятом настроении. — Думается, проблем не оберемся с ней — бедовая, сразу ясно.              — Уж сам вижу. — Амен отвечал, не отрываясь от изучения свитка.              — Но красивая, зараза.              — Да. — услышав собственный голос, он поднял недовольный взгляд на улыбающегося друга.              — А я-то думаю, чего ты ее оставил!              — Не о том думаешь. — эпистат указал на кипу свитков в углу стола. — Делом займись.                     После ужина он снова отправил к Эве Тизиана, самому некогда отвлекаться на ерунду. Поняв позже, что тот долго не возвращается, решил проверить, вдруг что серьезное. Приблизившись к двери, услышал ее смех. Он ведь ни разу еще не видел, как она радуется.. Не медля более, вошел в комнату.              Эва умолкла сразу же, стоило ей заметить Амена, отвела взгляд. Тизиан без слов понял, что означает появление здесь эпистата.              — Дела заждались. Поправляйся, Эвтида.              Оба охотника направились к выходу.              — Господин, подожди.              Услышав ее голос за спиной, Амен остановился.              — Поблагодарить хочу. Спасибо, что позаботился, и правда легче мне стало.              С мягкой улыбкой он обернулся к ней и увидел, что глаза ее обращены к Тизиану, который с довольной физиономией внемлет ее словам.              — Проблем не создавай, это получше любых благодарностей будет.              Амен едва зубами не скрежетал, быстрым шагом покидая ее покои.                     На следующий день Эва сама вышла к завтраку. Эй хотелось проститься с местом, которое было ей домом несколько лет, ведь завтра она покинет его навсегда. Хотелось запомнить этот шум голосов в трапезной, но без журчащего смеха Рэймсса и возмущенных вздохов Дии он был теперь будто неполным, чужим.              Каким будет ее новый дом? Эва никогда не была в столице, не видела фараонских дворцов. Наверняка там красиво.              — Отчего так задумчива?              Голос эпистата, раздавшийся рядом с ней, вырвал из размышлений.              — О будущем, господин. Скажи, то место, куда ты везешь меня, на что похоже?              Амен подвинул стул и сел напротив, широко расставив ноги.              — В столице жизнь другая. Народу больше, шумно, время будто спешит. Но в этом есть своя прелесть, тебе придется по нраву.              — А тебе по нраву там? — и отчего ее вообще это интересует..              — Вполне. Там у меня дом, и личные покои во дворце. Хорошо иметь место, куда можешь возвращаться.              — Наверное.. — она опустила глаза.              — Не печалься, Неферут. Менес щедр, будешь служить ему верно — скоро будет у тебя все, чего душа пожелает. Жрецов при дворе уважают, услуги их дороги. Да и честная жизнь всяко лучше, сама поймешь вскоре. — сказав это, он поднялся из-за стола. — Отправляемся с рассветом, будь готова.              Эва наблюдала за его уверенной походкой. Держится так, будто хозяин он здесь. Люди перед ним расступаются, некоторые едва не трясутся в его присутствии. А эпистату до того и дела нет. Что за человек такой непостижимый? То смотрит на нее с ненавистью, то проявляет заботу, успокаивает. Это очередная его ловушка, без сомнения.              Закончив завтрак, она прошлась по храмовым коридорам, касалась стен, разглядывала колонны. Вопреки собственным ожиданиям, Эва не чувствовала печали — только страх. Быстрее бы все закончилось..                     С вечера во дворе уже суетились охотники, проверяли колесницы, готовясь к скорому отъезду. Эва вспоминала, как впервые разглядывала их с этого же места, стоя рядом с наставником. Реммао предупреждал ее тогда, а она усмехнулась. Что ж, этот урок ей стоит усвоить.              Она услышала тяжелые шаги позади, и сердце тут же ускорилось.              — Отправляйся спать, Эвтида. Дорога долгая предстоит.              Эва ответила, не оборачиваясь:              — Не думаю, что смогу уснуть.              — Ехать будем до самого заката без привалов. Попробуй пискнуть только, что устала.              Она развернулась, зло сверкнув глазами, но все же прикусила язык. Кажется, Амена это позабавило.              — Хочешь что-то сказать, моя Неферут?              — Я не твоя, и твоей никогда не буду! — прошипела гневно.              Он наклонился к ее лицу, сузив глаза, сказал с насмешкой:              — Вот жалость. А так хотелось!              Эва сорвалась с места, задевая его плечом, почти бегом добралась до своей комнаты. Отчего так стучит сердце, неужто настолько он ее пугает..              Внимание ее привлекло платье, разложенное на кровати. Она подошла ближе, коснулась изящной ткани. Такие только у богатых горожанок видела прежде, с завистью провожая их взглядом. Кто мог оставить его здесь? Будто она с самого начала не знала. Не станет носить его, только примерит.              Эва покружилась перед небольшим медным зеркалом — такое легкое, так подходит ее смуглой коже. Никогда себя такой красивой не чувствовала. Да если подумать, зачем ей отказываться? Раз не хочет эпистат в долгу оставаться за погубленное платье, так и нечего злить его лишний раз. И в столице в таком пройтись не стыдно будет.              Аккуратно сложив новое платье, она устроилась на кровати, представляя столицу, дворец и предстоящую жизнь. Успокоившись немного, скоро уснула.                     Едва занялся рассвет, ее разбудил один из охотников — время пришло. Взяв вещи, Эва мысленно попрощалась с друзьями и навсегда покинула храм Тота.              Кроме охотников, во дворе стояли несколько учеников-лекарей, которые изъявили желание отправиться вместе с эпистатом. Эва не была с ними знакома, потому встала чуть поодаль, наблюдая за сборами. Заметив ее, Амен подошел ближе.              — Что стоишь? Полезай. — он рукой указал на самую большую колесницу, в которой приехал сам.              — Мне ехать с вами?              — Ты планировала бежать за кортежем до столицы?              Сборы явно утомили его, а вопросы только раздражали. У Эвы настроение было не лучше, она топнула от негодования, едва не прокричав ему в лицо:              — Я вообще никуда бежать не планировала! Из-за тебя здесь!              Эпистат смотрел на нее грозно, будто собирался прихлопнуть тут же. Эва столько раз слышала, что поплатится за свой язык, и видно пришел этот час.              — Еще раз повысь на меня голос, высеку так, что на всю жизнь будет наука!              Стоявший рядом с ними Тизиан рассмеялся от того, насколько нелепая была картина.              — Исфет! Эвтида, смотрю на тебя и диву даюсь! Ты как дожила до своих лет с таким дурным характером? Забирайся, да побыстрее. — он подтолкнул ее к колеснице, скосив взгляд на эпистата. Девчонка еще должна ему будет за спасение.                     Поездка не задалась с самого начала. Их подбрасывало на каждой кочке, каждый раз Эва невольно натыкалась на эпистата, бормотала извинения, но он не обращал на это никакого внимания. Он был удивительно спокоен, будто этот грохот его убаюкивал. Просто наблюдал за дорогой. На очередной яме она едва не вылетела из колесницы, когда Амен подхватил ее и прижал к себе.              Она замерла, ощутив тепло, исходящее от него. Чувствовала, как под ее руками бьется сильное сердце. Кожа такая мягкая, а тело твердое, точно камень. Неосознанно Эва провела пальцем по длинному шраму на его груди. Казалось, Амен вдруг стал дышать глубже. Вторя ему, она вдыхала аромат, похожий на целебные травы и нежные цветки граната. Запах этот будоражил что-то внутри. Нестерпимо хотелось узнать вкус его кожи, вкус его губ. Ощутив, как его руки крепче сжимают талию, Эва медленно подняла взгляд, встретилась с его глазами, изучающими ее.              — Крепче держись, Неферут.              — За тебя, господин?              — Если очень хочется.              Он легко улыбнулся, и Эва уставилась на него, будто ожидая чего-то.       Колесница резко затормозила, и она лицом впечаталась прямо в грудь эпистата, а он.. обнял ее?              — Укачало поди? — Тизиан смотрел на них, сложив руки на груди.              — Почему остановились?              — На пейзаж засмотрелись, да? Вон, у одной из колесниц колесо отвалилось, весь кортеж встал, а ты и не заметил.              Амен обернулся, выдохнул устало. Понял, что до сих пор Эву к себе прижимает. Не глядя на нее, отстранился, спрыгнул на землю. Тизиан скосил на нее взгляд:              — Пока прогуляться можешь, надолго это.                     Ремонт занял больше часа. Оценив положение солнца, Амен отдал приказ искать место для ночлега. Кортеж проехал еще немного, прежде чем остановиться на ровной хорошо просматриваемой площадке недалеко от берега. Эва наблюдала за слаженной работой отряда. Без дела никто не болтался: одни поили лошадей, другие разворачивали шатры, кто-то разводил огонь, раскладывал провиант. Понимая, что ее помощь тут вряд ли понадобится, она попросила у Тизиана дозволения сходить к реке, тот не стал возражать.              Когда разбили лагерь, Амен понял, что юной шезму нигде не видно.              — Тизиан! Где Эвтида?              — Омыться пошла.              Амен вздернул бровь, будто услышал несусветную глупость.              — И ты отпустил?              Тизиан пожал плечами:              — А почему нет?              Эпистат смотрел на него испытующе:              — Приглянулась тебе что ли? Она же шезму!              — Без пяти минут жрица.              — Куда там. Непокорная, взбалмошная..              Тизиан не дослушал его, перебивая:              — Не пойму, ты сейчас меня убедить пытаешься, или себя самого?              Бросив раздраженный взгляд на друга, Амен развернулся и направился к реке.              Мягкий всплеск донесся до его слуха. Через несколько шагов он увидел Эвтиду, стоящую спиной к нему по пояс в воде. Плавными движениями она зачерпывала воду в ладони, мокрая кожа ее под диском полной луны будто светилась. Сердце пропустило удар. Он почувствовал вдруг, словно душой тянется к этому свету.              Это наваждение, злые силы играют с его разумом, не иначе. И отчего-то он не может бороться. Сейчас Солнечный Ра ведет еженощное сражение со змеем и не видит его мыслей, потому лишь сейчас Верховный эпистат мог позволить себе их. Он думал поначалу, что тело его реагирует на близость красивой девушки, не более. Но чем дольше смотрел на нее, тем меньше себя понимал. Исфет, что она с ним сотворила..              Эва медленно опустилась с головой под воду и вынырнула, стоя теперь боком к нему, открывая взору полную грудь. Амен отвернулся, глубоко вздохнув. Собрав всю волю, зашагал к лагерю, не разрешая себе обернуться.              Чем дальше от нее, тем дышать легче. То была минутная слабость, помутнение. Больше себе он подобного не позволит.