Нет дыма без огня

Возвращаясь вечером домой после прогулки с друзьями, я размышляла о том, что же мне первым делом следует повторить перед экзаменом по химии. Уже наступила весна, скоро сдавать профильные предметы и поступать в университет. Учителя нагнетают обстановку, но я и мои одноклассники уже получили иммунитет от их «оптимизма», от которого хочется либо выть на стенку, как волк, либо выйти. В окно. Особенно их непередаваемый пассивно-унизительный рассказ, где нас завуалированно называют тупыми и что в жизни никогда ничего не сдадим. «Ну вот, только что было хорошее настроение и вновь упало до плинтуса», — досадливо цокаю языком, злясь на себя, потому что нечего вспоминать всё, что связано со школой и предстоящей нервотрёпки. Боюсь, как бы вновь не вернуться к литрам успокоительного, но в данный момент со стрессом справляюсь весьма неплохо, на мой скромной взгляд. Уж точно лучше, чем некоторые ребята из класса, льющие слёзы в три ручья. Синдром отличника, что поделать. Даже жаль их слегка, но только слегка. В общении они невыносимы, и хочешь только держать подальше от них. Покачала головой, прогоняя мысли об одноклассниках. Ещё чего, думать о них в выходной день. Дома меня ждёт марафон чтения и фильмов. «Думаю, пора освежить память о Гарри Поттере или о Сумерках». Я была ярой любительницей поттерианы и Рона Уизли, ведь этот рыжий герой запал мне в душу своими шутками и поддержкой друзей, и в целом прекрасный персонаж, которого много кто захейтил. «Как Снейп — так кумир миллионов, как Рон — так враг номер один», — ехидно думаю я. Нет, не имею ничего против Снейпоманок, сама такая же, и вообще люблю всех за исключением Амбридж, но объективно... Ладно, к чёрту объективность, в нашем мире нет понятия «непредвзятости» и «независимое мнение». Нравится им нелюдимый профессор зелий, пускай нравится дальше, а я буду тихо обожать шестого сына Уизли. И раз уж зашла речь о любимых и не очень персонажах, стоит отметить мою невероятную слабость к мужчинам старше меня в n-ое количество раз. Люпин, Айзава, Ваймак, Карлайл... Думаю, дальше перечислять нет необходимости, тенденцию уловили. Взглянула на время. Ровно шесть вечера. «Ещё полчаса», — много времени, чтобы успеть дойти до дома, переодеться, поесть и начать готовиться к занятию с репетитором. Но для начала стоит сделать передышку, а то мои ноги уже кричат, что нужно снять туфли. «И пластыри, как назло, я с собой не взяла», — печально вздыхаю, прислоняясь к перилам. Сейчас я нахожусь на мосту на дороге для пешеходов, подо мной глубокая и широкая река. Машины проезжают изредка, город на удивление почти пустой, что странно. Снимаю обувь и Боже, как хорошо моим ногам, что аж вдохнули свежего воздуха и им больше ничего не натирает. «Лучше пойду босиком». Лязг. Проходящий мимо человек резко облокачивается на меня. Я успеваю лишь второй рукой попридержать себя, оперевшись всем телом на перила, кольца задевают металл и издают лязг. — Мужчина, — растерянно выдаю я, уже собираясь с мыслями и готовясь отпихнуть незнакомца, от которого пахнет алкоголем за сто километров. Звук разбитой бутылки, в висках боль, а в глаза мгновенно помутнело. Не успеваю опомниться, как ощущаю чувство полёта, а затем хруст. Тело горит, попытка вдохнуть воздух заканчивается провалом, в глазах расплывается. Меня несёт и не ощущаю пространство. Больно, не могу дышать. Попытка ухватиться за что-то, но двигаться совершенно невозможно, тело меня не слушается. На грани потери сознания, ощущаю, как задыхаюсь от воды.

***

Я очнулась от того, что кто-то надавил на мою грудную клетку. Вздох, а после меня мгновенно переворачивают на бок, и я откашливаюсь от воды, что заполонила все мои лёгкие. В глазах непонятные цветные пятна, в носу неприятное жжение, но нет болезненных ощущений во всём теле, как от сломанных костей, и виски не болят. Тело ломит подобно лихорадке, разум с трудом удерживается за реальность. — Дженнифер! — радостно восклицает рядом... мужчина? Кто это? Где я? Кто я? — Тише, мистер Харрис, — звучит другой голос, тоже вроде как мужской, но гораздо ближе ко мне, чем некий «Харрис». «Харрис? Как Джон Дейви Харрис?» — абсурдная мысль, а после становится не до смеха, когда картинка перестала размываться, и появились первые очертания лиц. Незнакомых мне лиц, совершенно не похожих на родные русские. Начинаю ощущать песок под собой. Тёплый. В ушах гомон и ветер, а до носа доходит запах соли. Пляж. Море. Море? «Я разве не в городе?» — Мисс Харрис, вы как? — обращается ко мне, предполагаю, что спаситель, чьë лицо напоминает яйцо. Подождите, ко мне? На мисс Харрис? Зажмурилась, пытаясь унять ураган мыслей и чувств. Ничего не понимаю. В голове мелькают картинки прошлого и настоящего, смешиваясь в непонятную кучу, которую с трудом разберёшь. Слова, что я слышу, будто бы двоились. Речь на иностранном языке, но я понимала всё, что нужно и от того висках ломило, будто по ним стучали молоточком. Ничего не понимаю. Попытка встать не увенчалась успехом, приподняли за плечи. — Дженнифер... Дженни... Ты нас слышишь? Пытаюсь отпихнуть чужие руки, стоило вспомнить, как меня столкнули в реку. Меня столкнули в реку? Да, точно. Меня звали Алиса. Я возвращалась домой. Пьяный мужчина, что упал на меня. А дальше что? Кажется, я упала с моста. Почему я упала с моста и как так получилось? Вроде меня скинули... Тот незнакомец постарался? — У тебя носовое кровотечение! — вскрик заставил меня вздрогнуть и сильнее зажмурить глаза, воспоминания мелькали с незримой скоростью, словно фильм поставили на перемотку. Крики, смех, слёзы, боль. Всё перемешано, будто семнадцать лет жизни поместили в мясорубку. Осознаю, что вся в крови, и на мне не та одежда. —... не останавливается... — Скорую... — Долго... — ... я на машине... — Ближайшая... —... не меньше десяти минут... — Едем... — Держись, Дженнифер, — последнее, что я слышу, проваливаясь в очередной обморок. «Я же не Дженнифер? Я Алиса, дяденька»

***

Я то взлетала словно птица в бескрайнее небо, то падала в пропасть, когда мои крылья резко отрубали. Падение было наиболее неприятным, от которого перехватывало дыхание. Так, что не можешь ни вдохнуть, ни выдохнуть. Во второй раз пришла в себя более-менее нормально, уже хотя бы осознаю себя в пространстве, только тело странно не слушается. Моргаю, находя себя лежащей на больничной койке, в нос ударил запах лекарств, витающий в воздухе. Зрение уже не расплывается и вижу вполне себе чётко. Небольшая комнатка светлых тонов, зашторенное окно, открытое на форточку, если судить по лёгкому ветерку, пролегающий по помещению. Прикроватная деревянная тумбочка, на которой стоял стакан с водой, шкаф в углу комнаты, и я на больничной койке в белой ткани, напоминающее длинную футболку или ночнушку. Если это больница, то максимально нетипичная для меня, потому что одиночные палаты встречала разве что во всяких иностранных фильмах и сериалах, но преимущественно в американских. А в городских больницах я успела полежать не раз и не два, так что точно не наша. Куда меня отвезли? Что с тем мужиком, что скинул меня? И почему на мне нет ни единого гипса, хотя уверена, что при падении в воду с такой высоты точно что-то да сломала? Кто были те мужики в моём сне? Серая дверь с мутным стеклом наподобие окна чуть выше середины открылась без единого скрипа. — Кхм, мисс Харрис? — в комнату вошёл врач. Это очевидно по стандартному белому медицинскому халату, но что меня смущает, так это его бейджик. Нет, бейджик сам по себе обычный, вот только надпись «Mr. D.Nelson» намекало, что удар по голове был хорошим. Потому что если врача действительно зовут мистером Нельсоном, то я оказалась либо в Соединённых Штатах Америки, либо в Великобритании, либо в Канаде. «Вы хотите сказать, что некий мистер Харрис мне не приснился?» — Вы можете говорить? Мы меня понимаете? — нахмурился мужчина и подошёл ко мне ближе. Ранее державший в руках какую-то папку, отложил её на ту самую тумбочку и принялся проверять зрачки, пульс и всё остальное. — Вы... — горло пронзили тысячи игл. Мне тут же дали стакан с водой, который я осушила до дна в мгновение ока. Осознание навалилось на меня тяжёлым ударом кирпичом по голове: мы говорим на английском. Я говорю на английском. Я решила быстро изменить свой вопрос: — где я? — В госпитале Кони-Айленд, — понятно, что ничего не понятно. «Если мне не изменяет память, то Кони-Айленд — это Бруклин, а Бруклин — район Нью-Йорка». Твою ж налево и через направо, ебанат натрия. На мгновение закружилась голова, но скорее от нежелания признавать происходящее. «Я родилась и выросла в России, мне до Америки нереально огромное расстояние преодолевать. Если предположить, что невероятным образом я не утопилась в речке, меня бы максимум унесло на другой конец города». Абсурд. Я и в Кони-Айленде? В грёбанной Америке? Мне помоги принять сидячее положение, подсовывают подушку под поясницу, а я пытаюсь истерически не засмеяться от всего вокруг. Смотрю на свои руки, — а свои ли? — мои кольца отсутствуют. Как и шрамы на моих запястьях, на фалангах пальцев, на костяшках и на ладонях. Слишком бледная, почти мраморная кожа без единого «изъяна» в виду шрамов и пару родинок. Тело пробирает неконтролируемая дрожь. «Что-то чертовщина?» — Мисс Харрис? «Я не мисс Харрис или как вы меня называете! Я Алиса. Алиса. Алиса Чумакова. Семнадцатилетняя девочка, заканчивающаяся одиннадцатый класс, сдающая химию с биологией». — Я не... Я... — не понимаю где я и что происходит. Что со мной? Что с родными? Вцепилась руками в лицо, выгибаюсь по дуге. Страшный хрип вырывается из меня и напоминаю больше дикого зверя, чем цивилизованного члена общества. —...ис! Чей-то голос доносится меня, но не осознаю слова, не воспринимаю звуки. Это не я. Не моё тело. Не мой город, не моя страна! Это всё нереально! Это всё ложь! Страшный сон! Мне надо проснуться. Мне надо проснуться. Всего лишь проснуться и я вновь окажусь в больнице, но уже хотя бы в своей, а рядом будут родные. Мама, папа, Кирилл. Как они будут без меня? Необходимо вернуться в реальность. В мою реальность. Внезапно мои запястья схватили и отодрали от шеи. — Очнитесь, Дженнифер Харрис! — кричит врач, тот самый Нельсон, его серьёзное выражение лица заставляет меня замереть на мгновение и глотнуть воздух. — Отпустите меня, — вырываюсь мгновение спустя, но держат крепко, не давая моим рукам вновь обхватить собственную шею. Если мне будет достаточно больно, я же проснусь? Правильно? — Не трогайте, отпустите! Как они не понимают, что мне необходимо вернуться домой!? А затем, спустя несколько минут борьбы, обмякла в руках мистера Нельсона, мне тут же всучили в руках какую-то таблетку белого цвета и воду, безропотно выпила всё. — Вот так... — шепчет на ухо мне мужчина, поглаживая по волосам, расслабляя хватку. — Вы в безопасности, мисс. Расслабьтесь.

***

После того как истерика постепенно утихала, на меня накатывала апатия. Я лениво ковырялась в принесённой еде, почти не реагируя на внешние признаки. На пластиковом подносе находились горячий бульон, хлеб и кружка тёплого молока. Вот я и помешивала бульон ложкой, предварительно раскладывая по полочкам полученную крупицу информации: Во-первых, я умерла. Во-вторых, я переродилась в американку. В-третьих, это пиздец. «А они сильное успокоительное дали», — мощная штука, раз тело больше не трясëтся в подобии судорог, а мозг не устраивает диверсии, хотя всё равно покачиваюсь из стороны в сторону, но чуть-чуть. Хотя спокойствие постепенно покидает моё тело. Всё же уже восемь часов прошло. Лучшее решение, которое я приняла, это притвориться, что у меня ретроградная амнезия. Как выяснилось, у меня не хилое такое сотрясение мозга, что вполне может быть. На мой вопрос, с чем меня сюда положили, рассказали краткую версию происходящего: вместе с отцом поехали отдохнуть на пляже, «я» заплыла дальше, чем положено. Были лёгкие волны, но «меня» неожиданно занесло под воду, ударилась головой об камни, — камни, серьёзно? — заметили мою пропаду, быстро сориентировались, вытащили на берег. За то время, что «меня» спасали, успела наглотаться воды по самое не балуйся, оказали первую медицинскую помощь, после чего отвезли сюда. По словам доктора Нельсона, я тут застряла на неделю минимум. Что ж, ладно, ещё не самое страшное. Бросила ложку в суп, не беспокоясь о брызгах, попавшие на больничную рубашку. «Я умерла, — провела руками сверх вниз. — Я. Умерла». Лучше бы у меня взаправду была амнезия. Тогда бы не мучилась с тем, чтобы осознать факт своей смерти, особенно не самой приятной, хотя смерть такой не является самой по себе. «Зато меня не сбил грузовик-сан», — хмыкнула. Вздох. «И чему я радуюсь только? Что умерла «не как все»? Ага, скорее нелепо. И нелепо больше то, что меня могут найти не сразу. Далеко не сразу, если вообще смогут». Да, я немного предвзята к нашей... кхм, русской полиции. И раз я тут, то где настоящая хозяйка тела? Тоже переместилась или полностью умерла? А ещё, разумеется, я выяснила, что зовут меня теперь Дженнифер Харрис, мне пятнадцать лет и родилась одиннадцатого декабря. И всё бы ничего, если бы не день рождение, совпадающий с моим. Очень подозрительно. Да и как умерла Дженнифер тоже совпадает с моей смертью. Всё завязано на воде. Прислонилась затылком к стене, закрыв глаза. Не-на-ви-жу. Я ненавижу их всех. Хочу домой. Просто домой. Я многого прошу, боженька? Швырнула поднос на пол, разозлённая и обиженная. «Мне что, теперь жить в теле этой девчонки с незнакомым мне мужиком и при этом не показаться сумасшедшей?! Будучи Алисой у меня было всё, о чем можно мечтать! Забыть свои труды и старания?! Забыть людей, которые мне были дороги?! Тех, кто прошёл со мной через огонь и воду?!» Да так не бывает! Бью кулаком по матрасу в отчаянии, не обращая внимание на вошедшего, итак зная, что это либо медсестра, либо проходящий мимо врач, решивший заглянуть и проверить чего так шумно. — Мисс Харрис... — Дэн Нельсон почтил своим присутствием. — Простите... — мягкий голос. Не мой. Не такой. Слишком нежный, не передающий весь гней, бушующий во мне. Чтоб все сдохли. Да будьте вы все прокляты! Сгорбилась, свисаю ноги на пол. — Вам лучше не двигаться, мисс. Знаю. Я прекрасно знаю, но не могу усидеть на месте, пока где-то там страдают мои близкие, не заслужившие всего этого. Да и я тоже. В чëм заключалась вина моя, раз умерла в семнадцать лет? Неужели непозволительно было дожить хотя бы до тридцати? Закончить школу, получить диплом, сыграть свадьбу с моим молодым человеком? Вот так, лишиться шанса, возможно встать на ноги... Это моя судьба? Резко откидываю руку Дэна со своего плеча, вскакиваю на ноги. — Не трогайте меня. Тошно. Тошно от этих сочувственных взглядов, от прикосновений, от этих слов, вызывающие рвоту, гнев и горечь. По стеночке, шатаясь, переплетая ногами, выхожу в коридор. — Мисс Харрис, не глупите. Вы же умная девочка, — уговаривает меня вернуться в палату мужчина. «Говорит как педофил какой-то». — Где отец? — спрашиваю резко. — Я уже несколько часов в сознании, а он не пришёл даже заглянуть на пять минут и спросить, как я тут поживаю? Вы вообще сообщали обо мне?! Надо найти этого мистера Харриса, уговорить забрать меня отсюда. С сотрясением можно и дома лежать, в конце концов, его не лечат. Тут поможет только время и всё. Судя по всему, отец Дженнифер весьма заботлив. Раз мне ничего не говорят о матери, значит она или мертва или развелась и шляется непонятно где. — Прошу вас, успокойтесь. — Вы уклоняетесь от ответа, — сужаю глаза, останавливаясь, чтобы перевести дыхание. В глазах вертолёты. Раздражает. Бесит. — Что вы-! Отпустите! Меня подняли на руки и отнесли обратно, бью кулаками в грудь, ору как не в себя и требую отпустить немедленно. — Не трогайте! — такими темпами сорву голосовые связки, но плевать. Что Нельсон себе позволяет?! — Уберите руки, живо! — Т-ш, вы в истерике, — отвратительно мягкий шёпот, вызывающий отвращение в глубине души. Что-то с ним не так. — Позовите отца, дайте мне с ним поговорить! — Только после того как возьмёте себя в руки, — укладывает на кровать, а после держит за плечи. Пытаюсь его укусить, но безуспешно. — Отвалите от меня! «Я вам что, дикое животное?!» — Мне придётся позвать медсестёр, чтобы вам вкололи успокоительное и убрались, — заискивающе шепчет Нельсон. — Мне нужен... отец.. — выдохлась. — Отдыхайте, мисс Харрис.

***

В этот раз я просыпаюсь... никакая. Ни злости, ни грусти. Пусто на душе. Меня будто вывернули наизнанку и выпотрошили, не оставив ничего. Рядом со мной сидит широкоплечий мужчина с короткой стрижкой тëмно-русого, одетый в деловой чёрно-белый костюм. Рубашка, пиджак, брюки и рубашка, всё как положено. Резкие изгибы лица, острый подбородок и зелёные усталые глаза. Заметив, что я очнулась, во взгляде у него вспыхнула надежда и радость. Он осторожно убрал прядь прилипших волос с лица и низким голосом поинтересовался: — Как ты? — Отец...? — Да, Дженни. Это я. Дэвид Харрис, твой отец. Доктор Нельсон рассказал мне о твоей амнезии, а ещё о твоих требованиях позвать меня. «Нет, серьёзно, что за американская версия Джона?» Всë-таки позвали, и года не прошло. — Хочу... Хочу домой. Мне тут не нравится. — Почему? — удивился Дэвид, подсев ближе и готовясь внимательно меня слушать. Даже если дочь не помнит его, он всегда будет слушать её и учитывать её желания. Замечательно. — Интуиция. К тому же может так я что-то вспомню, — хочу быть подальше от Дэна, от этой больницы, от них всех. — Наверное, слишком эгоистично для той, кто совсем не помнит тебя? Просто я подумала, что сотрясение не лечат. Просто нужно время. — Нет, всё в порядке. Наверное, больница слишком изматывающая вещь для тебя. Прости старика, что не подумал. Но я так переживал... Твое сердце не билось две минуты. Мне казалось, что слягу с сердечным приступом. И разразился длинной тирадой, как переживал за Дженнифер, испытывал вину, что не доглядел за ней и это привело к печальным последствиям, что так поздно пришёл, а не бросил все свои дела сразу. — Раз тебе не нравится тут, я тебя заберу, милая, — заверял меня под конец Дэвид, — по анализам у тебя всё чисто, а врача, чтобы проконтролировать амнезию, можно позвать на дом. Через два часа всё будет готово. Помни, я с тобой. Буду здесь. Не паникуй, хорошо? Честно сказать, мне было абсолютно уже наплевать, но хорошо, что заберут домой. Киваю и погружаюсь в размышления. Примерно полтора часа спустя пришёл ещё один незнакомец, но стоило ему заговорить, как я узнала его. — Я принёс сменную одежду, мистер Харрис, — брюнет, тëмно-карие глаза, рост сто восемьдесят, прямо как мой «отец». — Это Сэм Ричардс — мой подчинённый, — объясняет Дэвид. — Он помог тебя откачать. Мы выйдем, а ты переодевайся, позови потом нас. Протянули пакет. На автопилоте, не глядя, что мне принесли, быстро сменила больничную одежду на «домашнюю». Мысли текли размеренно и с некоторым трудом, не могла сосредоточиться на чём-либо, потому потребовалось немалых усилий надеть всё, что было в пакете. Позвала всех, подписала какую-то бумажку, которую мне подсунула медсестра, а после отец, взглядом спросив разрешение, подхватил под локоть и аккуратно повёл на выход, а после к парковке, где нас ждал чëрный автомобиль какого-то высшего класса. Не обратила внимания ни на номер, ни на модель машины. Залезла в салон вместе с Харрисом старшим, да сразу в сон потянуло. За руль сел Ричардс. Опасное состояние, когда никому нельзя верить, даже «отцу», но тело не хотело меня слушаться категорически, а оставаться рядом с Нельсоном и вовсе означало нервный срыв и попадание в психиатрическую лечебницу. Что-то с ним не то. — С кем? — тихо поинтересовался Дэвид, оставаясь на почтительном расстоянии. Я последнее сказала вслух? Ха, ладно, сейчас не до того, главное не проговориться, что Дженнифер больше нет в этом мире. — С Дэном Нельсоном, — бормочу я, ощущая слабость во всём теле. Следовало бы поесть, но той еде я не доверяла совершенно. Вся моя сущность противилась доктору и вещам от него. Дэвид промычал, а после начал что-то говорить. Вроде как. Я не слушала, прекращая бороться со сном.

***

— Нет! — вскрикнула я, когда меня потянули куда-то. Сразу же заиграла тревожная мелодия, а в голосе мелькали обрывки фраз: «Девочка, не хочешь с нами?» Сердце бешено стучало, грозясь покинуть бренное тело, а кровь прилипала к вискам. — Прости, милая, это Дэвид. Ты уснула, хотел отнести тебя в комнату. Всё же у тебя сотрясение, лучше не перенапрягаться, — мужчина сразу отошёл на два шага назад, подняв ладони вверх. Голос его звучал словно я находилась под водой. Понадобилось несколько минут, чтобы вспомнить кто я, где я и что со мной. Алиса, ныне Дженнифер Харрис, умерла. Передо мной Дэвид Харрис. Мы приехали к дому, раз мы не двигаемся. «Держись, — говорю себе, — надо продержаться месяц и подвешенное состояние отпустит». — Дженнифер? — тихо зовёт отец, замечая, что ушла в себя. — Дженни. Дженнифер, милая. «К кому он обращается? — удивляюсь на минуту, а после хочу стукнуть себя по лбу. — Ко мне. Точно. Я теперь Дженнифер». Нужно научиться отзываться на это имя, но времени займёт много. Я — Дженнифер Харрис. — Милая, — Дэвид, заметив, что обращаю внимание на нейтральные обращения, чем на имя, сразу поменял тактику. — Пойдёшь сама или отнести тебя? — Пойду, — вылезаю из машины, вцепившись в предплечье Дэвида. «Ему не жарко в деловом костюме?» Он, стоит отдать должное, придержал свободной рукой за плечо, не касаясь открытых участков кожи то ли в силу воспитания, то ли в силу понимания, что «я» его напрочь забыла и абсолютно не знаю. Шаг за шагом, мы медленно передвигалась. Ричардс вышел из машины, закрыл её и пошёл вперёд, достав ключи от дома из кармана брюк. Вновь действую на автомате, не замечая, ни как мы вошли в дом, ни как меня повели на второй этаж, ни как уложили на кровать, сказали отдыхать и оставили одну. Плохо, мне так плохо. Что физически, что ментально, что сдохнуть можно. Быстро уснула.

***

Среда. Пятница. Воскресенье. Одна неделя. Вторая. Третья. Прошло три недели, прежде чем смогла начать вылезать из кокона апатии. Всё это время я просто лежала без движений, с трудом проглатывая пищу и воду, а уж приём душа — целое испытание под названием «не утопись». Жизнерадостно, не так ли? И только сегодня начала двигаться больше, чем того необходимого. Для начала, я полноценно поела, мозговая активность повысилась и теперь вроде как постепенно осознаю в какое дерьмо вляпалась по желанию вселенной, что нихрена не помогает. — Дэвид. Мужчина не обижается, что я зову его по имени. Понимает, что нужно время. Такой терпеливый, что на душе погано из-за обмана, но если скажу правду, запрëт в белых мягких стенах. Кто поверит, что на месте любимой дочери находится совершенно другой человек? Никто. «Я думала, что перерождение существует только в мангах, книгах и всякое подобное, но сама оказалась на этом месте», — вот только что за мир? Довольно современен, но ничего сверхъестественного. Пока что. Может, чем дольше буду наблюдать, пойму, попала я в обычный мир или в какой-то фэндом. Тот же сериал о детективе Уилла и Ганнибале. Ничего мистического? Да. Или Волейбол, или Баскетбол Куроко, любая повседневная манга, где нет вампиров, магии и прочего. Главное, что не Гарри Поттер или Атака Титанов, хоть на этом спасибо. Там слишком легко умереть, причём глупо. — Да, милая? — Харрис откладывает столовые приборы, складывается руки в домик и приподнимает бровь, пытаясь сдержать какую-то щенячью радость от того, что его дочь наконец оживает. Но в горле у меня стоит ком. Твоей дочери больше не существует. Мертва, исчезла, называйте как хотите, но правда от этого не поменяется. И я незаконно занимаю её место. — Кажется, я на неделю выпала из жизни. — На три, — поправил он. Ох. Три недели. Почти месяц. Я умерла за три недели до начала сдачи экзаменов. Интересное совпадение. — Есть... Записи какие-то обо мне? «Хочу узнать Дженнифер. Какой она была, чем жила, как выглядела в чужих глазах». Может пойму как вести себя в дальнейшем или от чего отталкиваться хоть. Дэвид встаёт и жестом предлагает пойти за ним. Меня отводят в комнату, заваленную кассетами. Объясняют как пользоваться, а после включают записи: маленькая девочка в очаровательном голубом платье гордо рассказывает стихотворение на новый год, Дэвид за кадром подбадривает её. И так записи ведутся каждый год, останавливаясь на последнем дне рождении Дженнифер, в прошлом году. Каждый год, она всё больше напоминает меня в родном мире. Те же светло-русые волосы, светло-карие, почти золотые, глаза, овальное лицо бледная кожа, бледнее, правда, чем моя собственная. Только без шрамов, родинок и веснушек, да и волосы длинные, доходят до поясницы. И это так чертовски злит. Я понимаю, что девочка не виновата. Никто из нас не виноват. Но крутится эгоистичная мысль о том, чтобы Дженнифер была бы мертва, ведь если она, как и я, оказалась в чужом теле, то бишь моём, то... мои близкие не должны страдать от обмана. От осознания, что их дочь не помнит их, не знает и вообще будто из другого времени. Я тоже хороша. Я такая же. Но мне нельзя быть эгоисткой что ли?! Что плохого в том, чтобы желать родным лучшего?! Сама не замечаю, как из глаз потекли слëзы, а после начинаю полноценно рыдать. Я утыкаюсь в плечо Дэвида, вцепившись в его спину. Тёплый. Осязаемый. Не сон. Дерьмо. Чужие руки замирают, не уверенные, стоит ли меня касаться. Пара мгновений колебаний и меня гладят по спине, рисуя круги на одежде. Кажется, он что-то говорит, успокаивает, но совершенно не вслушиваюсь, позволяя себе плакать. Пусть сочтёт реакцией организма на стресс, главное, чтобы не положили на лабораторный стол или в психиатрическую больницу, сочтя безумной. Мама, папа, я скучаю по вам. Хочу обнять и слышать ваш голос, до боли знакомый, а не это всё. Мама, папа, пожалуйста, будьте в порядке и простите меня за всё. Если бы был шанс вернуть всё на круги своя... Постепенно слëзы иссякли и меня увели в гостиную, усадив на диван. Дали в руки чëрный чай, накинули на плечи лёгкое покрывало и включили на заднем плане музыку. Один из способов привести себя в порядок, которым, судя по всему, пользуется настоящая хозяйка тела. Сжала кружку чуть сильнее, но быстро расслабилась. После истерики стало чуть легче, но ещё не до конца смирилась со всем происходящим вокруг. Какой-то сюр. Бред воспалëнного разума. Мозг отказывался принимать действительность. Слишком много всего. Есть ли возможность вернуться в родное тело или оно уже мертво? В отличии от Дженнифер, меня явно никто не спас. Некому просто. На пляже хоть много людей было, а вот имение реки... Скорее всего, девочка исчезла или затаилась в глубине моего разума и теперь две души делят одно тело. Тоже есть вероятность. Строить теории бессмысленно, но помогают немного отвлечься. Не хочу думать о родных, сразу плакать тянет. Наконец обращаю внимание на гостиную и в целом на интерьер двухэтажного домика, хотя он скорее огромный коттедж. Всё в светло-чëрной гамме, создавая ощущения эстетичной комнаты в Пинтересте, в дом проникает много солнечного света, и глаз ни за что не цепляется. Всё выдержано в одном стиле без резких перекосов. Просторная гостиная с угловатым чёрным диваном и прозрачным кофейный столиком посередине, на котором лежит стопка модных журналов с надписью: «Лучшее за июль. Две тысячи третий год». «Прекрасно, меня закинуло в прошлое». Уже хоть что-то. Гостиная плавно перетекает в столовую, из которой уже можно было попасть на кухню, если судить по краешку холодильника. Мой взор переместился на пейзаж за окном: пара коттеджей поменьше наших, несколько машин, в которых я не разбираюсь от слова совсем, на небе нет ни единого облачка. Возвращаю внимание к Дэвиду, терпеливо ожидающий, когда я осмотрю помещение. — Что-то я совсем расклеилась, — признаюсь честно, отпивая глоток чая. Умеренное тепло, но всё равно обжигает горло, точно наказывая за ложь, за существование в принципе, за аномалию в стабильном мире. — Нет, миссис Уайт говорила, что такое может быть. — Миссис Уайт? — смутно припоминаю как ко мне иногда кто-то заходил в комнату в белых балахонах. Дэвид опирается локтями о колени, скрещивает пальцы вместе и смотрит с невероятной болью и сожалением. — Да, я вызвал врача на дом. Трейси Уайт, невролог и по совместительству психолог. Это реакция твоего тела на стресс. Мозг — чистый, но тело помнит всё и вошло в резонанс. Сейчас идёт процесс адаптации, так что скоро эмоции стабилизируются. Судя по всему, память не вернётся, но надежды терять не стоит... И предлинная тирада, которую перестала слушать примерно на второй минуте, благо мужчина свернул рассказ, поняв, что я сейчас не в настроении для долгих объяснений. — Так вот, тебе легче? Легче? Может ли мне быть легче от того, что я застряла в этой проклятой тушке, без права на ошибку? Не так сказанное слово или не тот показанный на людях навык, которым не владела прошлая владелица, бросит тень подозрения и устроят мне допрос с пристрастием. Мне могут или поверить, если расколюсь, или счесть сошедшей с ума и запереть в четырёх белых стенах. Какой вариант хуже не знаю, но оба катастрофичны. «К тому же Дэвид рано или поздно заметит несоответствие», — в противном случае, если он не задастся вопросом «какого хрена не так с моей дочерью?» то вопросы уже к нему появятся у меня. Серьёзно, на амнезию сваливать всё долго не получится. И чтобы снизить градус сомнений, необходимо поискать личный дневник. В Америке среди девочек пятнадцати лет от роду было популярно вести его. Там я найду больше ценной информации, чем на кассетах, и соображу как дальше вести себя. — Да, — киваю. Не уверена, но всё же лучше, чем в первое время, как только очнулась. «Прости, Дэвид, но эта ложь во благо. Не хочу стать подопытной или Рапунцель». — Миссис Уайт посоветовала пройти полноценное обследование, когда тебя немного отпустит и готова вести с тобой сеансы в случае необходимости. Я ни к чему не принуждаю, но лучше проконтролировать процесс. О, нет, только не психологи. Дело не в моём недоверии к ним или нелюбви или неверие в их силы. В конце концов, я раз в месяц регулярно с четырнадцати лет хожу... ходила на сеансы с одним конкретным психологом и мне многократно лучше, просто те, кто хорошо разбирается в психологии могут учуять неладное, поймать меня на лжи и это всё ненадёжно для меня. Вот на обследование головы пойду, но не на консультацию. — Я согласна, но не на её работу как психолога. Дэвид смягчается в лице. — Хорошо, милая. На сегодня с социальным взаимодействием покончено. Просто попивала чай, смотрела телевизор, тоже стоящий в гостиной, но у стены, иногда уходила на кухню и ела мороженое. Кухня действительно огромная. И вокруг, самое важное, стерильно, что задаëшься вопросом, кто поддерживает чистоту в доме? Вряд ли сам Дэвид, вероятно, что он пользуется клинингом. По дому и по самому мужчине видно, что мы при деньгах. Позже, когда на земли опустились сумерки, отправилась к себе в комнату, пожелав спокойной ночи Дэвиду, что всё время находился рядом, но занимался своими делами, разбираясь с какими-то документами. Комната Дженнифер, теперь моя, находилась на втором этаже рядом с лестницей и была выражена в светлых тонах: бежевый, белый и серый цвета. Самое яркое здесь, это постельное бельё нежно-фиолетового цвета с узором незабудок, переплетающиеся стеблями. Белые занавески без каких-либо принтов, но невероятно мягкие на ощупь. Стол с множеством ящиков, в которых, тщательно полазив, лежат тетради с конспектами, школьные принадлежности, мини-аптечка в пластиковой коробке с красной крышкой и словари. В углу шкаф, на дверцах которого разрисованы чёрной и красной красками цапли. Одежда в нём как одежда, но проблема одна: даже самые обычные футболки и шорты невероятно красивы, в них можно даже по подиуму идти. В зеркало, стоящее слева от кровати напротив шкафа, не смотрела принципиально. Слишком сложно рассматривать себя, не впав в истерику. Ванная находилась слева от спальни и, ну, в ней нет ничего необычного, что можно было описать. Просто просторное помещение со всем необходимым. Приняв быстро душ, упала на кровать и моментально уснула. Сегодня мне снилось что-то невероятно приятное.

***

На утро позавтракала оладьями, а после решила просмотреть конспекты девочки. Стандартный набор предметов: химия, биология, математика, иностранные языки, физика и другое. А ещё обнаружила личный дневник под матрасом. По крайней мере, я надеюсь на это, ведь чёрный ежедневник без всяких надписей и рисунков вроде как намекало на это. Представьте моё лицо, когда увидела, что записи велись на британским английским, резко перетекающие в русский вперемешку с французским и испанским языками. Девочка полиглот, но пугает меня то, что она знает столько же языков, как и я. Какого хрена? С некоторым вздохом смирения села за стол, включила компьютер и вооружилась теми самыми словарями, сначала не обратив вчера на них внимание. «В принципе знания хорошие, но не помешает интернет и другие источники для тщательного перевода». Мне категорически запрещалось пропускать малейшую возможность узнать о Дженнифер больше, а личный дневник идеальный шанс. Да простит она меня за влезание в чужую жизнь. Я ожидала не знаю чего, но не такой обыденности. Весь этот незатейливый, но хороший шифр, обманул меня, заставив ожидать каких-то невероятных страшных секретов, заставившие двенадцатилетнюю девочку выучить несколько языком, а по факту получила переживания об учёбе, о редких кошмарах, мечты о поступлении в престижный медицинский университет в стране. Ладно, я тоже хороша. Верить в то, что подросток будет хранить страшные секреты, немного перебор. «Она всего на два года младше меня и у нас разный менталитет», — напомнила себе. Завышенных ожиданий не строить. Вот только есть несколько деталей, заставляющие меня нервничать: схожесть с мной. Она предпочитает химию с биологией, хочет пойти в медицинский, знает несколько языков, мой же почерк и немного похожий характер. Пиздец. Посмотрела на часы. Ни много ни мало я провозилась с дневником три часа. Не то чтобы много, но и не мало. Прилично так. Выползла из комнаты и спустилась на кухню, поискать еду. Там уже хозяйничал Дэвид, у которого, судя по всему, отпуск, иначе по-другому его постоянное присутствие дома объяснить нельзя, но всё равно читает невероятно важные бумаги. До меня донёсся запах жаренного мяса и терпеливо седа за стол, дожидаясь окончания готовки. Долго ждать не пришлось. Десять минут и вот перед лицом показывается нарезанное мясо с несколькими овощами и кружка с яблочным соком. — Привет, родная. Чем занималась? — Осматривала комнату. После обеда планирую заняться домом, — и не соврала нигде. — Хорошо. Нам назначали обследование на завтра. Дэвид довольно быстро съел всё, а я только приступить к еде. Вот это я понимаю зверский аппетит. А готовит мужчина весьма вкусно, что пальчики оближешь.

***

Миссис Уайт оказалась милой женщиной сорока лет с аккуратным пучком на голове и проницательными голубыми глазами. Дежурная улыбка, что впрочем не отталкивает, и бойкий голос, заряжающий энергией, были оценены мною по достоинству. Задав стандартные вопросы по поводу самочувствия, подождав анализы, отпустили с миром, посоветовав надумать о посещении психолога. — Хоть следов сотрясения больше нет, никаких осложнений не возникло и мозг нормально функционирует, можете посетить психолога. Я готова вас консультировать, мисс Харрис. Мы не страшные и совершенно не кусаемся, кто бы что ни думал. Слабо улыбнулась в ответ. — Спасибо, не думаю, что воспользуюсь вашим предложением, мэм, — боги, как непривычно использовать «миссис», «мистер», «мисс», «мэм», «сэр»! Но это же Америка, в котором подобное в порядке вещей. — Настаивать не буду, всё должно быть добровольно, иначе смысла нет, — легко отступила Трейси, ослепительно улыбнувшись в тридцать два зуба. Мне бы быть такой жизнерадостной. — Однако я всегда буду рада вам, — продолжила женщина, закрывая папку и откладывая в угол стола. — Мистер Харрис, по поводу вашего беспокойства о социализации: всё в порядке. Она может посещать занятие, как и другие дети. На деле, это полезнее, чем обучение на дому. Только не забудьте проверить уровень знаний, ведь есть шанс, что некоторая информация стëрлась из памяти. Свободны. — Спасибо за рекомендации, миссис Уайт, всего хорошего, — поблагодарил Дэвид и вместе с ним вышла из кабинета. Нас поджидал Ричардс, что и отвёз нас сюда. Вопросом, почему он подрабатывает шофёром, если является личным помощником Харриса, не стала. У богатых свои правила и причуды. Задумалась о том, стоит ли строить далеко идущие планы или плыть в этот раз по течению, когда меня привлёк стук пальцев по обивке кресла. Посмотрела на Дэвида с немым вопросом на лице. — Хочешь погуляем? И что вы думали я сказала? Разумеется да! Ричардс, слышавший наш разговор, свернул направо. Меня привели в какой-то дорогой ресторан, мои глаза бегали туда-сюда, но быстро вернула самообладание, которое дрогнуло под действием мужчины, что отодвинул мне стул и сел напротив. Аристократические замашки у Дэвида, хм. Ричардс сел с нами только после вопроса Дэвида, не против ли я. Так как я сама по себе человек добрый, сказала, что никаких проблем нет. Я заказывала немного, в основном рассматривая зал и двух мужчин, что тихо переговариваются о работе. В основном молчала, анализируя всё то, что узнала за последнее время и решая, что делать дальше. «Надо перебороть себя и смотреть в зеркало. Долго, рассматривая каждую деталь, пока не запомню, как собственное тело. И постепенно начать отзываться на имя Дженнифер, ведь если попрошу звать меня Алисой, меня не поймут. Мистер Харрис создаёт впечатление умного, решительного, но невероятного мягкого рядом с семьёй мужчины. Сэм Ричардс... Не могу сказать, но тоже серьёзный человек, которого с Дэвидом связывает многое». Можно поинтересоваться, что за работа у них, но интуиция мне подсказывает, что правило, чем меньше знаешь, крепче спишь, очень применимо к этой ситуации, поэтому держала рот на замке, несмотря на некоторое любопытство. Люди в целом любопытные создания, жадные до сплетен. Что есть, того не изменить. Привыкать к этой роскоши, к новой жизни будет сложно, но не невозможно. Но чувство, будто предаю родных, оставшиеся в том мире. Сжала ложку в руке, напоминая себе, что я в общественном месте и крокодильи слëзы лучше оставить при себе, а дать волю эмоциям предпочту ночью. «Не хочу плакать на глазах у всех». Они ведь будут лезть со своими вопросами, а ответа я не смогу дать. Не потому что стыдно, а потому что от молчания зависит моя безопасность. Пусть всё горит адским пламенем. Хочу домой. Верните меня пожалуйста. Мама, папа, я скучаю. Тоска разрывает меня на части, заставляя сжаться и просто хотеть свернуться в три погибели, ни о чём не думая. Где-то в глубине души я всё ещё отказывалась верить в происходящее, несмотря на то, всё реально. Это не сон и я не в коме. Не реалистичный кошмар, из которого хочется выбраться всеми возможными способами, а жуткая действительность, с которой приходится смириться. В чём смысл перерождения? Как по мне, это извращённое издевательство над людьми. Они застряли в новом теле без возможности вернуться назад. Или возможность есть, но они не знают как. И это хуже всего. Знать, что ты можешь вернуться, но не способ. Это пытка. Нет никаких рая или ада, ведь ад уже на Земле. Хо, меня потянуло на философию? Нет, нет, нельзя впадать в депрессию, иначе сотворю какую-то глупость и после придётся долго разбирать последствия. Нужно не приносить проблем Дэвиду и себе в том числе. В первую очередь, надо заботиться о себе, а уже потом о других. Когда приму всё окончательно, обращу внимание на остальных, а пока сосредоточим все силы на то, чтобы не сойти с ума. — Дженни? Моргает, оглядываясь по сторонам, а затем вспоминаю, что это я Дженни. Посмотрела на обеспокоенного отца, одетый сегодня в белую рубашку с одним грудным карманом и в синие брюки. На спинке стула висит аккуратно сложенный пиджак такого же синего цвета. — Задумалась, прости. — О чём же, если позволишь спросить? — О том, как меня примут в школе, — на деле мне всё равно на сверстников, меня больше волнует учебная программа, но не полностью. Скорее, лёгкое беспокойство, что придётся догонять какие-то предметы. Всяко лучше, чем размышлять о жизни и смерти и вспоминать родителей. Сердце будто ударили ножом, настолько мне стало плохо, что перехватило дыхание. «Я бы сказала себе забыть о них, но разве это возможно? Они были со мной всю жизнь, все эти семнадцать лет поддерживали меня, ухаживали, любили, лелеяли. Притвориться, что семнадцать лет рядом с ними ничего не значит? Невозможно. Нереально. И просто не желаю такого исхода». — Я найму учителей дополнительно, — заверил Дэвид. Ха, в оценках ли счастье? Счастье — вернуться домой. Вновь переступить порог уютной квартиры и упасть в объятия мамы с папой и никогда не отпускать. Киваю на слова мужчины, доедая порцию мороженного.

***

Время тянулось ужасно медленно. Сравнить это можно с неспешной прогулкой улитки. Вот сейчас также. Не сказать, что мне скучно, заняться есть чем, но один день казался мне целым месяцем. Процесс адаптации? Возможно. Я, лёжа на спине на кровати, перечитывала дневник Дженнифер несколько раз, но ничего нового не обнаружила. С усталым вздохом приняла сидячее положение, положив записи на край рабочего стола, а затем встала на ноги и принялась тщательно себя рассматривать. Крайне неохотно, но важно необходимого. Девочка для своих пятнадцати лет довольно высокая: сто семьдесят метров. Простите, мы же в США. Значит, рост у меня пять дюймов и семь футов. Я выдержала пять минут, прежде чем сбежать в ванную комнату и умыть лицо холодной водой. Невыносимо смотреть на Дженнифер. Слишком похожа на меня. Почему она не могла быть рыжей и зеленоглазой? Ах, да, генетика и все дела. Как мне приказываете привыкнуть к этому телу, если при одном взгляде на зеркало хочется плакать, кричать и устраивать истерики? Когда хочется заявить, что я не Дженнифер Харрис, а Алиса Чумакова и лучше убейте меня? Мне дорога жизнь, но конкретна ЭТА жизнь не принадлежит мне. Я ведь Алиса, а не Дженнифер. Дженнифер, ха. Крепче ухватилась за раковину, пытаясь удержаться на ногах. Кажется, адаптация пройдёт дольше, чем я ожидала. К горлу подкатывает тошнота и пулей подбежала к унитазу. — Ты ж моя ненаглядная, иди сюда, — крепко обнимает мама, а затем к нам присоединяется папа. Предательский всхлип вырывается из моего горла. — К чёрту мир, к чëрту вас.