Сложности бытья целителя.

Неделю спустя. Я бродил по улицам в поисках барахолок, надеясь отыскать DVD-диски, чтобы погрузиться в старое кино, ещё не тронутое причудливой модой на героическую тематику. В последнее время куда ни глянь – повсюду герои, и это начинает утомлять. Уставившись в навигатор телефона, я никак не мог найти нужное место. Отчаявшись, спрятал телефон в карман и решил спросить дорогу у прохожих, но внезапно почувствовал липкий, навязчивый зуд в затылке – за мной снова следили. Скрытно, неуловимо, и от этого становилось тошно и до чёртиков злило. Это преследование длится уже третий день, и из-за него я даже не могу увидеться с детьми. Шестым чувством я ощутил что-то нехорошее, отвратительное, мерзкое. Мне казалось, что кто-то изучает меня, препарирует взглядом, и от этого я напрягся и стал оглядываться, но не мог ничего обнаружить, и напряжение только росло. Вдруг мою голову пронзила тупая, оглушающая боль, словно кто-то безжалостно бил моим затылком о твёрдую поверхность. Я попытался отступить, сделать шаг, но тело не слушалось, а люди просто проходили мимо, словно меня не существовало. И я упал. В этот момент, в самый пик отчаяния, когда земля уходила из-под ног, меня подхватил мужчина. "Асия, помоги мне! Проверь, есть ли у него пульс!" – голос мужчины дрожал от тревоги, и его волнение передавалось его жене. Женщина, нащупав пульс, воскликнула: "Дорогой, у него есть пульс! Нужно вызывать скорую… или героев?" Но прежде чем он успел набрать номер, в их сторону стремительно приземлилась героиня с белоснежными крыльями, воплощение благих намерений. "Не беспокойтесь, я помогу ему", – произнесла она, выхватывая моё безжизненное тело из их рук. "Спасибо, вы сделали доброе дело. Не волнуйтесь, я доставлю его в больницу!" Прохожие, словно зачарованные, достали свои телефоны, чтобы запечатлеть её героический поступок, снимая фото и видео. Героиня, прижав моё тело к себе, обняла меня крепко и взмыла в воздух. Толпа быстро рассеялась, как и супружеская пара, ведь все верили, что герой обязательно поможет. Я очнулся от мучительной тошноты, меня выворачивало наизнанку. Из последних сил, пересилив себя, я разомкнул веки, но ощущение беспомощности и слабости сковало меня. Но больше всего ужаснуло ощущение кандалов на ногах, которые, казалось, подавляли мою причуду. Я был слишком слаб, чтобы почувствовать свою чакру; казалось, меня накачали лошадиной дозой нейролептиков. И тут до моего сознания донёсся знакомый голос, эхом отозвавшийся из далёкого, забытого детства: "Как же я рада видеть тебя, мой драгоценный!" Еле повернув голову, я узрел женщину из своих кошмаров. При одном её виде меня охватил первобытный ужас. Я пытался успокоиться, твердя себе: Успокойся, Гаара, это не первая и не последняя безумица в твоей жизни. Давай, как умеешь, вешай ей лапшу на уши, чтобы она расслабилась, а потом сломай ей шею. Собравшись с духом, я произнёс: "Я помню вас… Я лечил вас в детстве. И вам идут мои крылья!" Мои слова вызвали на её лице блаженную улыбку. Она присела на кровать и начала ласкать моё лицо и руки. "Ты сейчас так прекрасен… Я так скучала по тебе. Но зачем ты изменил свою прекрасную внешность? Знаешь, я хочу увидеть твои белоснежные волосы и насыщенные янтарные глаза, ведь ты так похож на ангела, любовь моя… А эти фиолетовые тебе совсем не идут". Её руки становились всё более настойчивыми, ощупывая мои волосы, то ли пытаясь вырвать их, то ли вернуть мой природный цвет. От её прикосновений мне стало больно, и я закричал, пытаясь оттолкнуть её. Моё тело сотрясали конвульсии, я чуть не прикусил себе язык, и в этот момент, к моему облегчению, я снова потерял сознание. Пробуждение было мучительным, невыносимым. Я не чувствовал ничего и от этого испугался не на шутку. На своём лице я ощутил холодные руки, которые словно усыпляли меня, и я снова погрузился в забытье. В чувство меня привели прикосновения воды, меня мыли, но я был настолько измотан, что не придал этому значения. Я не хотел больше спать, едва шевеля губами, хрипло прошептал: "Корделия…" Она ответила на мои слова поцелуем, вытягивая из ванной, словно безвольную куклу. Я чувствовал себя марионеткой в её руках, и вот уже сидел в кресле, облаченный в рубашку. Я словно снова стал юным, беззащитным ребенком. Вновь видел свои белоснежные крылья, как и натуральные свои волосы , и янтарные глаза, в которых плескался свет. Корделия, стоя рядом, нежно расчесывала мои белоснежные волосы, склоняя мою голову к своему животу. – Аки, ты такой красивый, – прошептала она, – Я так счастлива, что смогла вернуть тебя, мой мальчик. Она наклонилась и коснулась моих губ поцелуем. – Я так рада, что ты снова здесь. Твои родители совершили ужасную ошибку, когда забрали тебя у меня. Они думали, что расплатятся только твоими крыльями, но не волнуйся, я все вернула. Когда ты повзрослеешь, мы будем счастливой семьей. Я, ты и наш ребенок. Слезы хлынули из моих глаз от её слов. – Господи, как же я рада, что ты счастлив, милый, – выдохнула она. – Знаешь, когда я впервые увидела тебя, я поняла, что влюбилась. Но ты был слишком мал, чтобы мы могли быть вместе. Знаешь, как сильно я ломала себя, чтобы ты мог исцелить меня? Твое лечение дарило мне чувство чистого восторга, опьяняющее блаженство. Если бы была возможность, я бы истязала себя вечно ради этих мгновений. Но теперь ты со мной, и не бойся, никто и никогда тебя у меня не отнимет. Желание плюнуть ей в лицо жгло изнутри, единственное, чего я жаждал в тот момент. Но тело словно в цементе, каждое движение – мучительная борьба с густой, вязкой реальностью. А она… Она улыбалась, с каким-то болезненным восхищением. «Умничка, какой молодец, мои старания не прошли даром! Скоро ты вернешься в норму, а пока не волнуйся, я позабочусь, чтобы все было хорошо! А сейчас дай своей любимой проверить, все ли в порядке». Сказала, словно хищница, играющая с добычей. Она взяла меня на руки, утащила в свою комнату и уложила на кровать, став трогать и целовать, восхищаясь своей работой. Я чувствовал, как она касалась моего члена и стала трогать его, и как он стал подниматься. От этого я не на шутку испугался. Эта конченая тварь, мразь, да что она себе позволяет! Я убью эту суку, как только приду в себя, эта сука все испортила. Я чувствовал, как она языком ласкает меня, и меня передёрнуло. – Господи, я как рада, что у меня получилось это сделать. Теперь ты полноценный и здоровый. Не могу дождаться, когда тебе будет пятнадцать, но тебе это будет через шесть лет. Её слова прозвучали эхом в моей голове, смешиваясь с ужасом и отвращением. Тошнота подкатила к горлу новой волной, смешиваясь с ненавистью, отчаянием и первобытным страхом. Я зажмурился, пытаясь выкинуть из головы ее прикосновения, но мерзкое липкое чувство не отпускало. Мой разум, словно в западне, снова и снова прокручивал этот кошмар, и силы покидали меня все быстрее. Нужно было что-то делать, хоть что-нибудь, но тело отказывалось повиноваться. Я чувствовал себя куклой, марионеткой в руках безумной кукловодницы, чья любовь была ядом, а забота – клеткой. Она продолжала щебетать о нашем будущем, рисуя картины счастливой семейной жизни, словно не замечая моего мучения. Меня тошнило от ее слов, от ее прикосновений, от самой ее сущности. Я мечтал лишь об одном: вырваться из этого ада, вернуть себе свободу и прежнюю жизнь. Но как? Как противостоять ей, будучи таким беспомощным? Как вернуть себе контроль над своим телом? Эти вопросы терзали мой разум, не давая покоя. Наконец, она отстранилась, окинув меня довольным взглядом. "Отдохни, мой драгоценный. Тебе нужно набраться сил. А я пока приготовлю тебе что-нибудь вкусненькое", – промурлыкала она, и, накинув на меня одеяло, вышла из комнаты. Я остался один в этой жуткой обители, один на один со своим страхом и отчаянием.