Сложности бытья целителя.

Глубокая ночь окутала все вокруг. После бури эмоций, остальные просто провалились в сон, но меня он обошел стороной. Я лежал, прикованный взглядом к потолку, а рой мыслей, словно стая черных воронов, терзал сознание, выклёвывая из памяти горькие зёрна прошлых ошибок. Когда-то я был уважаемым столпом клана Узумаки, творцом и хранителем фуиндзюцу. Но нас предали те, кому мы открыли свои сердца, и теперь от былого величия красноволосых демонов остались лишь жалкие осколки былого. Я был слепцом, дерзнувшим создать эту печать перерождения в потомках. Роковая ошибка в расчётах обрекла меня на вечные муки, на бремя осознания собственной беспомощности перед лицом свершённого. И хуже всего – туман, окутавший воспоминания о создании печати, отрезавший меня от истоков моего проклятия. Мерзость этого перерождения – коварная адаптация, болезненное привыкание к чуждому миру. Апофеоз ужаса – нескончаемый конфликт чакры и иных энергий. Эта неумолимая битва превращала меня в жалкую тень, заставляя трепетать над каждым мгновением, в страхе потерять хрупкую оболочку новообретённого тела. Десять долгих лет ушло на то, чтобы обуздать хаос, заставить чакру и причуду танцевать в гармоничном единстве. Когда-то, Мицуки, с горечью осознала, что мне никогда не суждено познать радость отцовства. Когда, после бесконечной череды врачей и экспериментов, я вновь обрёл способность говорить и выглядеть как человек, я не понимал всей глубины её сожаления. Лишь позднее я осознал, что обитал в телах, о которых лучше не вспоминать. Крылья… да, их было жаль. Но не только в них заключалась утрата. Возможно, в глубине души я даже испытал облегчение. Я не хочу, чтобы меня использовали ради моего генома, как марионетку. Я помню, как меня эксплуатировали в разных телах, быть женщиной , чтобы после родов у тебя отняли твоего ребёнка и разобрали его на части, в поисках генетических отклонений, или использовали органы для трансплантации, обнаружив их уникальную приживаемость. Я помню, как, будучи мужчиной, становился лишь инструментом для осеменения, как я видел своих детей , которых подвергали мучительным исследованиям и экспериментам . Осознание собственной вины за все эти страдания, беспомощность и постоянное пребывание под воздействием лекарств, или под градом ударов, за то, что меня не считали человеком, преследовали меня. Возможно, в моем перерождении есть и благо – эти кошмарные моменты запечатлелись в памяти словно сквозь мутное стекло, как будто это произошло не со мной, а с кем-то другим, очень давно… Теперь этому не бывать. Я счастлив, зная, что за моей спиной не будет толпиться вереница маленьких, невинных душ. Я моргнул, отгоняя навязчивые видения прошлого. Комната утопала в полумраке, лишь слабый свет ночника отбрасывал причудливые тени на стены. Встав с кровати, я ощутил, как ночная прохлада ласкает кожу. Подойдя к окну, я смотрел на спящий город. Огни фонарей мерцали вдали, словно россыпь далёких звёзд, напоминая о временах, когда клан Узумаки своим пламенем освещал целые земли. Ирония судьбы не перестаёт меня забавлять. Тот, кто когда-то создавал сложнейшие печати, способные усмирять хвостатых демонов, теперь вынужден сражаться с собственной генетической мутацией. Одевшись, я спустился на первый этаж и замер, увидев Мицуки. — Ну, только не говори, что сейчас же хочешь улизнуть домой? — прозвучал её спокойный голос, словно обращенный к провинившемуся ребёнку. Но мне не показалось: глаз у неё подёргивался. Я тут же замахал руками. — Конечно, тётя, я не собирался сбегать! Что ты обо мне так плохо думаешь? — Ну да, конечно, я прямо-таки поверила. Слушай, ты не забыл, что скоро у Кацуки день рождения? Ему, как-никак, через два месяца четыре года! — Не-а, не забыл. Я уже думал над этим вопросом! Мицуки присела на диван, и я устроился рядом. — Я вот думаю, может, автограф героя подарить? Ну, Косатка – хороший герой , я бы такого человека без вопросов бы вылечил . Я с любопытством посмотрел на неё, ожидая ответа. Она вдруг рассмеялась. — Ох, глупый ты! Это тебе Косатка нравится, а дети все поголовно без ума от Всемогущего. Так что придётся тебе побегать за ним. Я тяжело вздохнул. — Ладно, побегаю за этим «зайцем». Ну почему нельзя любить других героев? Не таких крутых, но тоже шикарных! — Не знаю, — пожала плечами Мицуки. — Хочешь, мы потом вместе сходим и возьмем автограф Косатки, и я тебя с ним сфотографирую? Я пристроился у нее на коленях, и она начала гладить мои волосы. От этого прикосновения я расслабился и стал наслаждаться. — Было бы замечательно… Я не заметил, как уснул. Мицуки аккуратно переложила мою голову и укрыла одеялом. — Спи спокойно, солнышко. Твоя тётя рядом! Нежно погладив меня по голове, она тихонько ушла спать. Я проснулся. Наглый луч солнца прокрался сквозь неплотно сомкнутые шторы, полоснув по лицу. Потянулся, и тело отозвалось волной приятной бодрости. Не иначе как объятия Мицуки обладают волшебным даром исцеления. Крадучись, словно вор, просочился к двери и выглянул в коридор. Тишина, звенящая и гулкая. На журнальном столике заметил одинокий листок бумаги. Осторожно взял его в руки, словно хрупкую бабочку. "Мы ушли, не волнуйся. Завтрак в холодильнике, перекуси перед выходом. И умойся, соня! Ты так крепко спал, что даже не почувствовал, как дети скакали по тебе, пытаясь разбудить". Сложив записку, сунул ее в карман. На столе, словно издевка, дымилась тарелка с рисом и яичным омлетом. Увидев рис, я тихо застонал. Сколько можно?! Куда ни глянь – везде этот проклятый рис! Но деваться некуда, придется давиться. И чует мое сердце, дома меня ждет толпа жаждущих исцеления посетителей. Поглощая безвкусный завтрак, я пролистывал новостную ленту в телефоне. Скука смертная. А еще нужно выловить Всемогущего и добыть автограф для Кацуки. Зная фанатизм Изуку ко Всемогущему и вообще ко всем героям, придется и ему какой-нибудь сувенир приготовить, чтобы не обидеть мальчишку. Ох, чует моя шкура, грядут тяжелые времена. Наконец, расправившись с завтраком и вымыв посуду, я аккуратно водрузил ее на место. Вышел из дома, щелкнув замком запасного ключа. Достав ключи от машины, открыл дверцу и плюхнулся на сиденье. Заурчал мотор, и через десять минут я уже мчался по дороге домой. Домой добрался вымотанный вконец – и физически, и морально. Спасибо хоть пробок особых не было, а то бы совсем свихнулся. Открыл дверь своего странного дома-больницы и, еле волоча ноги, рухнул на диван. Лег бы и на пол, но после уже точно не поднялся бы. Отлежавшись с часок, пошел приводить себя в порядок. Переоделся, принял душ, и жизнь сразу заиграла новыми красками. Достав из морозилки куриное бедро, щедро обсыпал его специями, полил соевым соусом и, забыв о нем, оставил размораживаться и мариноваться на столе. И тут в дверь раздался такой грохот, будто ее пытались высадить к чертям собачьим. От яростных ударов печати фуина вспыхнули багровым светом и соткали вокруг меня сверкающий кокон из магической энергии. – Откройте, мать вашу! У меня напарник умирает! Помогите! Убрав защитный барьер, я распахнул дверь и впустил двух незнакомцев. У одного кровоточило плечо, а другого словно обуглило огнем. Проводив их в лечебную часть дома, я уложил их на кушетки и поинтересовался: – Кто вас так отделал? В ответ услышал жалобный стон: – Проклятые копы с гребаными героями. Облаву на нас устроили… Пока он изливал душу, я осматривал раны и колдовал над его обгоревшим напарником. – И чем же вы таким занимались, что на вас целую облаву организовали? – не удержался я от любопытства. Человек с ожогами еле слышно прошептал: – Мы людей продавали… Возможно, он надеялся, что я не услышу, но я услышал. И тут из моего тела вырвались полосы бумаги, словно погребальные пелены, и стали обматывать их, лишая возможности дышать, двигаться, говорить. А потом на этих живых мумиях я вычертил собственной кровью печати фуина, и они вспыхнули, превратившись в пепел. Собрав останки веником и совком, я пошел поливать зелень и проветривать комнату. Да, я лечил злодеев, но не всех. Как и не всех героев я переносил. Людей, торгующих людьми, педофилов и маньяков я не лечил. Я их уничтожал без колебаний. Вскоре в дверь снова постучали. Открыв, я увидел злодея со сломанными руками. Кажется, его недавно показывали по телевизору – как монстра, жестоко избившего человека. – Ну, проходи. Надеюсь, ты сможешь оплатить мои услуги. У тебя есть два способа расчета. Первый – до банальности прост: деньги. Либо ты оказываешь мне услугу. Что выбираешь, болезный? Мужчина замялся. – Денег у меня нет… Но услугу выполнить смогу. – Отлично! Тогда давай свои руки. Пока я их лечу, расскажу тебе суть твоей работы. Два месяца назад я принимал роды у одной злодейки ,которая называет себя Королевой драмы . Она родила здорового мальчика. Перед уходом я вежливо поинтересовался, нужен ли он ей. Если нет, пусть оставит его здесь, а я лично отнесу в приют. Но она заявила, что ребенок – ее спасение. А недавно я узнал, что она его убила. Просто потому, что он мешал ей наслаждаться жизнью злодейки на все сто. От меня она скрывается, так что я хочу, чтобы ты ее прикончил. Ну что, сделаешь? Я смотрел на его искореженные руки, но знал – если он меня обманет, я найду способ покарать его. Либо сам явлюсь за его душой, либо отправлю таких же должников. - Ну, согласен? Мужчина, не раздумывая, кивнул. – Я в деле, целитель. Какие тебе нужны доказательства? – Увижу по телеку. А если ты меня обманешь, будешь носить на лбу рабскую метку, чтобы ни один приличный целитель к тебе и близко не подошел. Договорились? Не подведи меня. А теперь – можешь идти. – Спасибо, что помог… И не переживай, я оплачу долг, – уверенно произнес он. – Ну, это мы еще посмотрим, – пробормотал я и захлопнул дверь.