Импульс на разрыв

Что ж, этого следовало ожидать. Это рано или поздно происходит везде. Группа учёных и гражданских столпились вокруг одного из пультов, где доктор Кавена, человек с трясущимися руками и лихорадочным блеском в глазах, яростно что-то вводил на мёртвой, как все думали, консоли. – Довольно ждать! – его голос, срывающийся на фальцет, резал тишину. – Они ничего не могут! Маккей и его клоуны барахтаются в формулах, пока мы все медленно умираем! Нужно просто дать системе импульс, перезапустить цепь с приоритетом! Это же элементарно. Элизабет пыталась до него достучаться, только вот едва ли он её слышал: – Доктор Кавена, немедленно отойдите от панели управления! Системы находятся в нестабильном состоянии. Кавена ударил по заключительным символам, но ничего не произошло. Вернее, консоль не сразу отреагировала. Но из глубин города донёсся низкий, нарастающий гул, больше похожий на приближающийся старый состав поезда. Стены задрожали, в нескольких местах по потолку зала пошли мелкие трещины. Платы в панели рядом заискрились, осыпая Кавену дождём из мелкой металлической стружки и порошка. Совершенно не было похоже на чудодейственное исцеление, скорее на предсмертные хрипы. – Вы видите?! – закричал Кавена, оборачиваясь к толпе, его лицо исказил восторг. – Она отвечает! Я был прав! Кавена, казалось, упустил из виду еще один важный элемент — присутствие Шеппарда. Тот вышел из бокового коридора резкими целенаправленными шагами, он не повысил голос, он не пытался с ним поговорить. Только вытянул руку в отработанном за годы службы жестом. Хлопок выстрела был оглушительно гулким, бстро утонув в высоких сводах зала Врат. Кавена закричал и схватился за бок, рухнув на пол. Люди, в основном, не сразу реагируют на опасные ситуации - некоторое количество секунд уходит на обработку информации. Поэтому все, кто находился в зале, не побежали сразу же как можно дальше от их майора. Собственно что это дало подчиненным Шеппарда фору — они вошли следом за своим командиром и направили оружие на тех, кто еще минуту назад поддакивал Кавена. Шеппард на тот момент не произнес ни слова. Было слышно, как в молчании перещёлкнули затворы. Шеппард опустил пистолет, и легонько, двумя пальцами махнул в сторону, и его подчиненные опустили оружие. – Карсон! – крикнул Шеппард. К Кавене уже бежали санитары. Шеппард подошёл ближе, рассматривая его бок, но явно не собирался помогать подняться. – Пуля прошла насквозь, задела мышцы, – прокомментировал он. – И все, жизненно важные органы не тронуты. Доктор Беккет тебя подлатает, и будешь как новенький. – Он посмотрел на Беккета, ожидая подтверждения. – О, да, ты совершенно прав, едва-едва, только мягкие ткани. – Доктор посмотрел на своего больного. – Питер, майор очень меткий и вспыльчивый, тебе действительно повезло. Думаю, останется только шрам. Шеппард медленно обернулся, окинул взглядом замерших людей – учёных, солдат, техников, инженеров. – Я понимаю, – начал он. – Ситуация кажется критической. Кажется, что мы в ловушке. Это не так. Мир не создавался за мгновение, мы все – люди. Нам нужно есть, спать, отдыхать, чтобы наши мозги функционировали. Команда Маккея работает на пределе своих возможностей. Им тоже нужно время. Он сделал паузу, и затем продолжил, чуть тише, медленно поворачиваясь и оглядывая толпу: – Если вы чувствуете, что стресс, страх, отчаяние съедают вас изнутри... Если в вашу голову лезут мысли, которые могут погубить не только вас, не несите это в себе. Обратитесь за помощью — к доктору Беккету, к старшим по отделу, ко мне, к доктору Вейр. Мы все хотим одного – чтобы ситуация разрешилась. Но подобные действия подписывают смертный приговор всем нам. У нас есть только мы, и мы не можем позволить себе потерять рассудок. Люди смотрели на него, и они были испуганны, у них было для этого масса причин. Но они так же были людьми науки, по большей части. И все они предполагали, что, уходя в другую вселенную, могут не вернуться. Возможно, сейчас не хватало именно этого — чтобы кто-то взял на себя ответственность быть сильным, когда все остальные чувствовали себя слабыми. Стоя на балконе, Элизабет Вейр не шевелилась, очень тщательно контролируя свое дыхание. Она смотрела на Джона, стоявшего внизу, в ореоле света, льющегося из панорамного окна за Вратами, и будто видела его впервые. Это был не тот неформальный и отчаянный пилот, которого она знала. Он никогда не был просто военным, слепо следующим уставу. Это был командир, рожденный кризисом.

***

Последствия выстрела оказались не такими, каких можно было бы ожидать от голливудского блокастера. Паники не случилось. Элизабет Вейр нашла Шеппарда позже, в его импровизированном кабинете, где он спокойно разбирал свой пистолет. – Джон, – начала она, переступая порог. – Неужели нельзя было иначе? Шеппард не поднял глаз, продолжая методично протирать детали. – Элизабет, там были все. Все, с кем мы заперты в этом гробу. Пожалуйста, поверь мне, когда я говорю, что ты не захочешь видеть, на что похож настоящий бунт. Он даже не посмотрел на нее, а она не нашла, что возразить. Элизабет Вейр чувствовала себя бесполезной. В столовой в тот вечер было странное неуверенное состояние, когда все старательно не смотрят в сторону виновника торжества, но при этом смотреть таки очень хочется. Взгляды, бросаемые в его сторону, когда он ужинал с Родни, были неоднозначными. Удивительно, но именно женская часть экспедиции, как будто бы даже наоборот, успокоилась после недавних событий. За их столами можно было услышать тихий девичий смех и обсуждение тем, далеких от работы — сериалов, которые посмотрели перед отъездом, возможности воспроизвести на проекторе те серии, что успели выпустить после их перемещения. Они словно вспомнили, что у них была и другая жизнь, помимо экспедиции и лабораторий. А вот некоторые мужчины, особенно из числа ученых, поглядывали на него с беспокойством, чувствуя, возможно, на инстинктивном уровне, что их интеллектуальное превосходство сейчас не удастся преподнести как главный козырь в нынешних временных реалиях. К их столу подошли трое – те самые, что часто общались с доктором Кавена, еще до перемещения в Атлантиду. – Майор, вы не имели права, – начал один из них дрогнувшим голосом. – Мы не в диктатуре. Шеппард отложил ложку и посмотрел на них спокойно, и спросил , казалось бы, с искренним любопытством: – Что вы сделали, чтобы остановить своего друга? От этой вспышки паники, которая могла уничтожить всех нас? Почему вы, его «друзья», – он действительно даже сделал в воздухе кавычки на этом слове, – не оказали ему помощь? Психологическое здоровье команды – это важно, и в условиях такого стресса – тем более. Я удивлен, что вы этого не понимаете. Он не ждал ответа и продолжил есть, давая понять, что разговор окончен. Его спокойствие неимоверно бесило. Поэтому Родни, сидевший напротив, фыркнул и влез в диалог: – Абсолютно верно! – выпалил он, обращаясь к троице. – Вы вообще представляете, что он сделал? Мы только-только стабилизировали накопители в секторе 4, а его маленький трюк откинул нас на три дня назад! Он чуть не… – Родни, – мягко, но твердо остановил его Шеппард. – Пожалуйста, ешь. Маккей надулся, но послушно заткнулся и снова принялся за еду. И именно это такое повседневное поведение Шеппарда и закрепляло его новый своеобразный статус. Он не стал вдруг замкнутым отшельником или садистом-диктатором. Его можно было видеть на импровизированной беговой дорожке в одном из ангаров, и он добродушно кивал встречным. Вечером он на полчаса присел к группе играющих в покер техников, проиграл несколько пайков и ушел с легкой улыбкой, пообещав поискать в море что-нибудь больше похожее на лосося. Или даже камбалу. Он оставался своим парнем как среди ремонтной бригады у шаттлов, так и среди медработников и диспетчеров. Ронан, наблюдавший за всем этим со своей обычной немногословностью, однажды прокомментировал это Вейр, глядя, как Шеппард в спортзале помогает молодому солдату исправить технику отжиманий: – Я тоже воевал, командовал отрядами против Рейфов, но здесь, – он обвел рукой зал, – я бы долго не раздумывал. Управлять толпой с помощью силы – просто. Но вот так, быть одним из них и меняться по щелчку пальцев? Он их не обманывает, притворяясь, и люди это видят. Это показывает то, что я не смогу стать командиром.

***

Самым трудным испытанием для Родни Маккея неожиданно стал Джон Шеппард. Его мозг, привыкший к постоянной бомбардировке нерешенными научными проблемами и внешними угрозами, теперь обратился внутрь себя, что было большой ошибкой. Там его ждал интригующий вопрос – его отношения с Шеппардом. Он сидел в своей лаборатории, бесцельно чертя на пыльной панели, и размышлял. Шеппард вел себя нормально, формально ничего толком и не поменялось — они прогуливались по коридорам Атлантиды на одном из верхних ярусов башен, устроили скоростные гонки на управляемых пробных моделях роботов-курьеров на солнечных батареях — благо солнца в последние дни было в избытке. Как будто ничего не произошло. А вот Родни чувствовал себя идиотом. "Он, наверное, просто такой, – размышлял Родни, глядя в потолок. – Капитан Кирк с его драгоценным Энтерпрайзом. Флиртует со всеми подряд, а потом отправляется на встречу приключениям, оставляя за собой вереницу разбитых сердец." Его гениальный ум, способный постигать квантовую механику, совершенно отказывался обрабатывать социальные коды. Он представлял, как подходит к Шеппарду и говорит: «Послушай, относительно того невербального взаимодействия, произошедшего 83 часа назад…» О, нет-нет-нет. Это даже в его голове звучало ужасно. В итоге, движимый тем, что было сильнее его логики — сиюминутным импульсом, — он направился в комнату Шеппарда. Шеппард стоял на балконе, прислонившись к косяку. На нём были лишь черные тактические штаны и простая серая майка, обтягивающая торс. В руке он держал почти пустую кружку с чем-то дымящимся – возможно, последний из его скудных запасов кофе. Он смотрел на ночное море, озаренное призрачным светом звезд Галактики Пегаса. Он был красивым. Осознание смутило Родни еще больше. – Эм, Джон? – пропищал он. Шеппард обернулся. – Родни. Прячешься от Карсона? – Что? Нет, я просто… – Родни сделал несколько неуверенных шагов внутрь, чувствуя себя не в своей тарелке. Что очень странно, ведь он спал тут последнюю неделю. – Ты не занят? – Занят размышлениями о том, что наш запас растворимого кофе – это военное преступление. Как можно построить межгалактический корабль и не научиться делать хороший растворимый кофе, – парировал Шеппард, поворачиваясь к нему и опираясь о косяк, в уголках его глаз обозначились легкие морщинки улыбки. – Что-то стряслось? Снова трогал то, что нельзя было трогать? – Нет, нет, все системы... Стоп, я, кажется, понял. Ты снова шутишь, – Родни подошел ближе. – Я просто думал насчет того, ну, того, что было. – Чего «того»? – Шеппард поднял бровь, явно получая больше удовольствия, чем должен был. – Это нечестно! – Родни всплеснул руками. – Тот невербальный акт! Поцелуй! Хотя, если быть точным, это был скорее неконтролируемый порыв, спровоцированный стрессом и недоеданием, я это прекрасно понимаю, и мне не следовало… Он не договорил. Шеппард, все так же с той своей ленивой ухмылкой, вытянулся вперед и легонько дернул его на себя, заставив Родни сделать неуверенный шаг, обхватил его шею, пальцы вцепились в короткие, приятно колючие волосы на затылке. – Заткнись, Родни, – мягко прошептал Шеппард прямо перед его губами. И поцеловал его. Это был не нервный тычок куда-то в щеку или подбородок, как в прошлый раз. Теперь поцелуй не оставлял простора для сомнений. Родни на мгновение застыл, а потом с вполне ожидаемой жадностью он вцепился в Шеппарда, его руки обхватили его талию, цепко, «как краб», впиваясь пальцами в мышцы спины под тонкой тканью майки. Ему до чертиков захотелось, чтобы его собственное сердце билось так же уверенно, а не колотилось так бешено под ребрами. Когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дух, Родни пробормотал, прижимаясь лбом к его плечу: – Ты такой самоуверенный. Я говорил - это нечестно. Шеппард рассмеялся, низко и глухо, и Родни почувствовал эту вибрацию всем телом. Оказалось, приятно. Когда его колени уперлись в край кровати, он сел, глядя снизу вверх на Шеппарда, который встал перед ним. – Ладно, – сдался Родни, его голос дрогнул. – Но предупреждаю, в этом я… не гений. – Ничего, – Шеппард наклонился, его губы коснулись виска Родни, затем уголка губ. – Я думаю, тут мы разберемся и без формул и таблиц. Его пальцы нашли молнию на лабораторной куртке Родни и расстегнули. Они совершенно никуда не торопились. Хоть Родни и казалось это странным. Он хотел трогать Шеппарда везде. Теперь ему никто не мог запретить. Впрочем, Джон и раньше не особо возражал. Только если Родни трогал его заряд С-4. Шеппард был удивительно нежен. Не совсем так, как представлял себе Родни. В университете было слишком много информации, много лишнего. Его прикосновения, обычно такие уверенные и резкие в бою, теперь были полны любопытства и терпения. Для Родни это было откровением. Не было места для мыслей о том, что он недостаточно хорош, что делает что-то не так. Было только ощущение: тепло рук Джона на его коже, грубость матраса под спиной, их запахи и шум волн с моря. Родни почему-то думал, что он будет громким, он всегда был таким, ему сложно было молчать в любом возрасте. Но наоборот, ему как будто не хватало кислорода для звука, он только вцепился в эти крепкие плечи, и Джон начал медленно раскачиваться, давая ему привыкнуть, его губы шептали что-то неразборчивое прямо у уха. Позже, когда судороги удовольствия утихли, они лежали, переплетенные в темноте. Шеппард обнял его крепче, его рука лежала на его пояснице.