Импульс на разрыв

Тишина — предвестник беды. Джон не был склонен к паранойе, но опыт его научил доверять этому зловещему знамению. Не просто отсутствие звука, а всепоглощающее, гнетущее безмолвие, воцарившееся на месте привычного гула Атлантиды. Этот гул был сердцебиением города: вибрацией энергетических кондуитов, мерцанием кристаллов, отдаленным шепотом систем жизнеобеспечения. Атлантида дышала, живым грудным ритмом. Теперь он смолк. В тот момент Джон сидел в пустом кабинете, полуразвалившись в кресле, и машинально заполнял отчёт о последней проверке запасов, навязанный Вейр. Ровный свет погас внезапно, без предупреждающего мерцания, словно его и не было вовсе. Одновременно экран перед ним почернел, отразив лишь удивлённое лицо Джона. Он провёл рукой по панели на стене — безрезультатно. Из коридора донёсся удивлённый возглас, затем ещё один, более тревожный. Джон вздохнул, не отрывая взгляда от мёртвого экрана, и нажал кнопку рации. – Родни?! Ответ прозвучал мгновенно, полный возмущения и паники. – Не надо на меня кричать! Я не могу работать, когда на меня кричат! Как вообще можно повышать голос на человека, который, без ложной скромности, держит на своих плечах технологическое благополучие всего этого города? Уголок рта Шеппарда дрогнул. Он продолжал бесцельно водить стилусом по чёрному экрану, сохраняя невозмутимый тон. – Я же просил тебя: если увидишь большую, красную и соблазнительную кнопку с надписью «Не нажимать» — держись от неё подальше. Так вот, ты нашёл свою кнопку, Родни? Лучше признайся сразу. – Я здесь ни при чём! – голос Маккея зазвучал ещё более пронзительно. – Я совершенно ничего не делал! Я мирно ел пудинг в столовой! Вернее, пытался есть, потому что эта субстанция по консистенции и вкусу напоминает строительную штукатурку! В этот момент дверь в кабинет Шеппарда открылась, и на пороге появилась Элизабет; её лицо было серьёзно, в руке она сжимала такой же безжизненный планшет. – Джон, у вас есть связь? У меня всё отключилось. Шеппард оторвался от своего занятия и поднялся. – Только с самопровозглашённым канадским гением, но он клянётся, что невиновен. Коридоры, всегда залитые мягким тёплым светом, погрузились в полумрак, освещаемые лишь тусклыми аварийными огнями у пола. Воздух казался спёртым, без привычной циркуляции. Слишком быстро. Они вышли на центральный пульт управления, где царил хаос. Операторы безуспешно пытались взаимодействовать с потухшими экранами, а в центре этого хаоса, размахивая руками, метался Родни Маккей. – Ничего! – кричал он, обращаясь, казалось, ко всем и ни к кому. – Полный ноль! Это не просто сбой, это катастрофический отказ всех систем! Это всё равно что пытаться завести машину без двигателя! – Маккей? Что у нас? – твёрдым голосом спросила Вейр, поднимаясь на свой пост. Её спокойствие действовало на людей отрезвляюще. Джон, скрывая улыбку, рассматривал свои ботинки. – Все основные системы отключены, – один из техников повернулся к ней. – Энергии нет. Аварийные генераторы запущены, но их мощности хватит ненадолго. И… – техник опустил взгляд на круглый проём Звёздных Врат. Врата были мертвы. Живая, переливающаяся поверхность исчезла, оставив после себя лишь неподвижный матовый круг из нейтрония. Он не звенел, не вибрировал, не подавал признаков жизни. – Врата неактивны, – констатировала Вейр, и в её голосе впервые прозвучала тревога. – У нас есть команды на вылете? – быстро спросил Шеппард. – Все здесь, слава богу, – отозвался другой оператор, проверяя бумажный журнал. – Последняя миссия вернулась вчера. Все списки совпадают. – А Тейла? – У своего народа. Должна вернуться через два дня, – ответила Вейр, сжимая рукой перила. – Сейчас мы не можем ни предупредить её, ни помочь ей. Хорошо, что все свои в сборе. Плохо, что все они в ловушке. Джон посмотрел на Родни, который, затаив дыхание, смотрел на мёртвый монитор с выражением обиды, словно город предал лично его. Шеппард подошёл ближе, и потерпал Маккея за плечо: – Ну, доктор Маккей? У вас есть работа.

***

Первый день прошёл почти в приподнятом настроении. Некое подобие приключения, неожиданный выходной посреди бескрайнего океана. Аварийные генераторы, хотя и не могли питать системы щитов, Врат и большей части оборудования, поддерживали работу аварийного освещения в коридорах и кое-где слабо работали терморегуляторы. Практическе все системы жизнеобеспечения оказались бесполезны, мертвы и недоступны. Учёные, возглавляемые взволнованным, но полным энтузиазма Родни, изучали вскрытые панели управления, пытаясь найти брешь в цифровой броне города. Шеппард провёл день в непрерывном движении, обходя город, от жилых секторов до дальних научных лабораторий. Его улыбка была неизменной, шутки – лёгкими, а уверенность – заразительной. – Ничего страшного, просто город решил немного вздремнуть, – бросил он группе инженеров, возившихся у панели на десятом этаже. – Разбудим, не сомневайтесь. Спокойствие, только спокойствие. Сержант Бейтс следовал за ним по пятам. Вечером столовая, освещённая теперь колышущимся пламенем импровизированных факелов (несколько находчивых механиков соорудили их из обрезков металла и промасленной ветоши), напоминала большой пикник. В воздухе смешались запахи холодных пайков и дыма. Разговоры были шумными, почти весёлыми. Кто-то из геологов достал гитару, и тихие аккорды мягко разносились под сводами. Добавить алкоголь — и получится почти студенческая вечеринка. Шеппард пристроился за столом, где Родни, размахивая энергетическим батончиком, как дирижёрской палочкой, читал лекцию о несовершенстве вселенной, допускающей такие коллапсы. –Как такое вообще возможно! – заявил он, обращаясь ко всем присутствующим и ни к кому конкретно. – Цивилизация Древних, вершина технологий, квинтэссенция знаний, и всё это просто отключается? Без предупреждения, без ошибки, без фатального сообщения на экране? Это как если бы Солнце взяло и перестало светить, потому что у него сегодня плохое настроение! – Может, сбой в программном обеспечении? – предположил Шеппард, спокойно разламывая свой батончик пополам. – Попробуй перезагрузить. Выключить и включить. Обычно помогает. – О, да, спасибо, капитан Очевидность! – фыркнул Маккей, сжимая батончик так, что тот чуть не рассыпался. – Мы потратили шесть часов, пытаясь найти хоть какой-то отклик в нейронной сети города. Проблема, если ты ещё не понял, в том, что кнопки «перезагрузки» у Древних не предусмотрено. Это всё равно что пытаться переустановить операционную систему на компьютере, у которого вырвали материнскую плату и сожгли её на ритуальном костре! Рядом сидевший молодой биолог, парень по имени, кажется, Эрик, из Оклахомы, улыбнулся. Он действительно выглядел недопустимо юным для этой миссии. – Знаете, у нас однажды во всём городе отключили электричество на три дня из-за шторма. Ни телефонов, ни телевизоров, ни отопления. Сидели при свечах, рассказывали истории. В каком-то смысле было даже здорово. Люди стали ближе. – Вот именно! – подхватил Шеппард, одобрительно кивая. – Отдыхаем от высоких технологий. Возвращаемся к истокам. Но даже улыбаясь и кивая, он сканировал взглядом зал. Он видел, как люди сбивались в тесные группы, тихо разговаривая, и как другие, наоборот, старались уединиться. Он видел, как морской пехотинец у входа незаметно проверял заряд фонаря и трогал запасной магазин на разгрузке. Сам Джон оставил автомат в спальне, но тяжесть ножа на поясе была ощутима и привычна. Он не поддавался всеобщему легкомыслию; предчувствие не давало расслабиться.

***

На второй день напряжение начало нарастать. Люди быстро привыкают в хорошему, поэтому нынешние лишения казались катастрофическими. Если бы они только знали... Шутки в столовой стали тише, разговоры – более прерывистыми. Учёные, не спавшие всю ночь, ходили с красными, уставшими глазами. Родни стал ещё более раздражительным, его голос звучал хрипло от постоянных объяснений и споров с коллегами. Радек только и делал, что закатывал глаза на каждый его аргумент. Шеппард провёл утро с Ронаном, проверяя дальние, затемнённые сектора города, примыкающие к внешним корпусам, где сквозь окна была видна лишь непроглядная тьма океана. За пределами города ощущалось приближение шторма. – Сектор 18-Гамма чист. Ничего, кроме пыли, – доложил Шеппард по рации. – Спасибо, Джон, – ответила Вейр. – Возвращайтесь в центр. На обратном пути, проходя мимо обсерватории, Ронан внезапно остановился и, глядя в огромное окно, произнёс первое за несколько часов предложение. Его низкий, глухой голос прозвучал особенно чётко в полной тишине мёртвого города: – Тихо. Мне это не нравится. Шеппард смотрел в ту же пустоту. Он чувствовал то же самое – нарастающее беспричинное беспокойство, липкое и тяжёлое. – Мне тоже.

***

Четвёртый день встретил их зловещим молчанием. Принятое накануне тяжёлое решение — отключить часть аварийных генераторов для экономии энергии — аукнулось мгновенно. Целые сектора города погрузились в абсолютную, непроглядную тьму. Дежурное освещение теперь было только вдоль главных магистралей, ведущих к столовой, медпункту и комнате Врат, превращая боковые коридоры в зияющие провалы, где даже эхо замирало, будто боясь потревожить что-то во мраке. Научная группа работала в авральном режиме, практически не выходя из главной лаборатории рядом с комнатой Врат. Тут воздух был густым от запаха пота, перегоревших схем и отчаяния. Большая маркерная доска была исписана сложными уравнениями, схемами энергопотоков и отчаянными предположениями, перечёркнутыми жирными крестами. Джон зашёл туда под предлогом проверки безопасности. Он остановился у входа, наблюдая. Он, конечно, не понимал всех тонкостей этих формул, но улавливал общий смысл: «первичный отказ», «каскадный сбой», «изоляция ядра». Родни стоял в центре этой бури, взъерошенный и бледный. Он нервно чертил что-то на доске, его рука двигалась рывками, а голос, хриплый и срывающийся, безостановочно бубнил, обращаясь то к Зеленка, то просто в пространство: — …если мы допустим, что сбой имеет корни не в физической структуре, но в квантово-смысловом поле, где сама архитектурная мысль Древних… — Маккей? — голос Шеппарда прозвучал резко, но негромко. Джон подошел к Родни сзади и схватил его за шиворот куртки, как котенка, заставляя того выпрямиться и оторваться от доски. Ей богу, ученые и их доски. — Эй! Ты чего… — попытался возмутиться Родни, но Шеппард, словно не слыша его протестов, одной рукой вложил ему в пальцы энергетический батончик в шуршащей обертке, а другой – кружку с мутной, остывающей жижей. Кофе, если это можно было так назвать, оставлял желать много лучшего. Джон втайне надеялся на следующую стыковку с Землей, чтобы заказать что-нибудь более достойное, чем этот растворимый порошок. — Ешь и пей. , — приказал Джон, пресекая любые попытки к препирательствам. Он выпустил его из своей хватки, но не отступил ни на шаг. Он встал рядом, скрестив руки на груди, и наблюдал, как Родни, ворча и что-то недовольно бормоча себе под нос, откусывает первый кусок приторного батончика. — …абсолютно не понимаю, зачем это сейчас, когда мы в шаге от судьбоносного открытия, если принять во внимание теорию о резонансном затухании в силовых контурах… — он говорил, почти не переставая, запинаясь и прожевывая батончик. Шеппард слушал вполуха, изредка кивая, не пытаясь проникнуть в суть сложной теории, но давая понять, что слушает. Его задачей было проконтролировать, чтобы батончик и жижа поступили по назначению. Когда кружка опустела, а от батончика не осталось и крошки, Шеппард окинул взглядом всех измученных ученых, собравшихся в лаборатории. — Итак, — произнес он тихо, но так, что каждое слово достигло цели. — Сегодня вы идете спать. У вас есть ровно пять часов на то, чтобы завершить текущие расчеты. После этого – сон. Минимум шесть часов. В лаборатории воцарилась повисла тишина, нарушаемая лишь гудением компьютеров. — Но, майор… — попытался возразить Зеленка. — Это не просьба, — отрезал Шеппард, не повышая голоса. — Родни может остаться, чтобы привести в порядок записи. Но… — он перевел свой ледяной взгляд на Маккея, — …если я вернусь сюда через пять часов и застану его за работой, Родни получит укол транквилизатора от доктора Беккета, и сержант Бейтс на собственном горбу отнесет его в постель. Понятно? Родни, ссутулившись, как промокший воробей, посмотрел на него, как на умалишенного. — Господи, да понял я, понял, — пробурчал он, комкая в руке обертку от батончика. — Ты настоящий диктатор. — Не обсуждается, — коротко отрезал Шеппард и, бросив последний предупреждающий взгляд на притихших ученых, развернулся и вышел.

***

Пятый день осады принес с собой новые ограничения. Было решено, немного, едва заметно, урезать пайки. На самом деле, Джон не видел в этом ничего критичного именно сейчас, просто перераспределили рацион, добавив еще один, дополнительный, прием пищи. Ели меньше, но чаще. Но, разумеется, без недовольных не обойтись. В столовой сегодня не было слышно разговоров – только приглушенное пережевывание и звук, с которым ложка скребла по дну опустевшей миски. Элизабет, пытаясь поддержать пошатнувшийся боевой дух, обходила отряды, раздавая скупые ободрения. Она заметила Шеппарда, склонившегося над картой дальних секторов. — Джон, — начала она, стараясь вложить в голос уверенность. — Я сверила запасы с Кэмпбеллом. Ситуация сложная, но не критическая. Еда еще есть. Нам повезло, что последние поставки прибыли незадолго до локдауна. Нам просто нужно немного подождать. Шеппард кивнул, его взгляд скользил по схеме города, но Вейр показалось, что он не слушает ее. Шеппард рассеянно кивнул, его взгляд скользил по схеме города, но Вейр показалось, что он не слышит ни слова. — Я понял, — бросил он вскользь. Позже, направляясь в свой кабинет, она заглянула в комнату Врат. Шеппард стоял посреди помещения. На нем не было привычного разгрузочного жилета, не висел на бедре любимый пистолет. Только стандартная форменная одежда, и он крепил на поясе небольшой баллон со сжатым воздухом – один из аварийных запасов, предназначенных для экстренного ремонта внешних корпусов. Рядом на столе лежали самодельная острога, сваренная из кусков титанового сплава, и прочная нейлоновая сеть. — Джон? Я должна знать, что происходит? — Обед, Элизабет. — Наших запасов достаточно… — Сколько нас здесь, Элизабет? В статичном, запертом городе еды хватит, в лучшем случае, на четыре дня, — его голос был ровным и спокойным, он смотрел прямо на нее, – Нельзя ждать, когда будет поздно что-то делать. Старший сержант Бейтс и еще трое морпехов из его команды подошли неторопливо, давая знать о своем присутствии, явно не желая вмешиваться в неудобный разговор. Они также были укомплектованы только ножами на поясе и с похожими баллонами сжатого воздуха в руках. Шеппард взглянул на них, затем обернулся к Вейр, его плечи слегка приподнялись в легком, почти незаметном пожатии плеч. — Мне понадобятся дополнительные руки. Он двинулся к выходу, и солдаты молча расступились, пропуская его, и влились в его шаг. Элизабет смотрела им вслед. У транспортных колец к группе присоединился Ронан Декс, на лице которого играла почти хищная ухмылка, и в руках он сжимал длинное, заостренное копье. Кажется, она впервые видела его таким довольным? Они уверенно направились к одному из нижних пирсов, к шлюзовой камере, которая вела прямо в океанские глубины. Шеппард первым подошел к краю платформы, над темной, неподвижной водой. Без лишних слов он надел маску, вставил в рот загубник и шагнул в черную бездну. Вслед за ним, один за другим, нырнули Бейтс, морпехи и Ронан. Тишину поглотившего их океана нарушили лишь приглушенные всплески.