Лис

Пролог всегда был самой скучной частью заседания Совета. Елена Мортинова, изящно откинувшись на спинку резного кресла, смотрела на говорящего сквозь полуопущенные ресницы. Внутренне она зевала. Отчеты о поисках «Лиса» были столь же бесплодны, сколь и однообразны. «...и снова на левой груди, тот самый шрам. Жертва выжила, но говорить отказывается. Травма психологическая...» — голос члена Совета был ровным, но в нем слышалась усталая безнадега. Елена позволила себе едва заметно вздохнуть, звук, полный сочувствия и легкого раздражения. — Неужели мы так и не сдвинемся с мёртвой точки? — её собственный голос, холодный и отточенный, прозвучал как пощёчина в тишине зала. Все взгляды обратились к ней. — Этот... маньяк издевается над нами. Над всем Советом. Он водит нас за нос. Она говорила это с такой искренней досадой, с таким неподдельным жаром, что даже Астариус, чей древний, как само время, взгляд был на ней устремлен, не увидел ни единой трещины в её маске. Маске директора Школы Светлых Часов, обеспокоенной благополучием Эфлары. Идиоты. Все до одного. Мысль была сладка, как яд.

***

В тот же вечер, в глухом квартале Астрограда, где даже время текло ленивее и грязнее, тень отделилась от стены. Невысокая, гибкая фигура в чёрных джинсах, черной водолазке и рыжей футболке. На лице — чёрная маска, скрывающая всё, кроме глаз, в которых горели ядовито-рыжие линзы. Из-под рыжей повязки на лбу выбивались пряди белых волос, но они были так искусно вплетены в чёрные шёлковые ленты, что сливались с темнотой. Лис двигался бесшумно, словно не касаясь красно-чёрными кедами брусчатки. Его жертва, торговец часовыми механизмами, слывший большим специалистом по «редким» заказам, уже ждал в условленном месте. Он дрожал, но это была дрожь жадности, а не страха. Пока. Когда Лис возник перед ним, мужчина вздрогнул. — Ты?.. Деньги я принёс. Артефакт... он у тебя? — его голос срывался на фальцет. Лис не ответил. Только шагнул вперёд. В свете далёкого фонаря торговец увидел лишь безмолвную маску и перчатки из чёрной кожи. И тогда, наконец, в его глазах вспыхнул настоящий, животный ужас. Он попятился, но было поздно. Лис действовал быстро и методично. Не слово не сорвалось с его губ. Только тихий шелест одежды, сдавленный хрип и... звук, похожий на тиканье карманных часов. Это был её особый почерк. Она не просто пытала. Она вплетала время в боль своих жертв, растягивая секунды агонии в вечность. Он не кричал. Лис знал, как лишить человека голоса. Знакомые движения, отточенные до автоматизма. Игла часовой стрелы, заряженная её личной, извращённой хрономагией, впивалась в плоть, оставляя на левой груди не просто шрам, а зачарованный знак, клеймо, которое будет гореть в память об этой ночи до конца дней. Спустя время она отступила на шаг, наблюдая. Жертва была жива. Она всегда оставляла их в живых, если не было прямого заказа на убийство. Мёртвые молчат навсегда, а живые... живые разносят страх. Они — её лучшая реклама. Её пальцы в перчатках разжались, выпуская окровавленную часовую стрелу. Она упала на камни с тихим лязгом. Удовольствие, тёплое и густое, разливалось по её жилам. Это был её настоящий наркотик. Власть. Безнаказанность. Игра. Через час, вернувшись в свои покои в Рубиновом Шпиле, Елена Мортинова смотрела на своё отражение в зеркале. Безупречная директриса. Холодная красота. Ни намёка на рыжий цвет или чёрные ленты. Только в уголках губ таилась едва уловимая усмешка. Завтра на утреннем совещании она снова будет требовать от своих подчинённых удвоить усилия в поисках опасного преступника по кличке Лис. Она с нетерпением ждала этого момента.