Дьявол, ты зовешь меня

моя любовь, ты нечто особенное

  РЕД-ХУК, БРУКЛИН, НЬЮ-ЙОРК — ДЕКАБРЬ 1925 ГОДА   Спичка мерцала между пальцами Лены, когда она тянулась зажечь последнюю свечу в доме. Другой рукой она обхватила пламя, чтобы сквозняк из окон не задул пламя до того, как зажжётся последняя свеча.  Язык пламени плясал перед её глазами, от них исходило лёгкое тепло, когда Елена откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Их дом, такой маленький, как Нью-Йорк, должен был быть полон семьи. Она должна была крутить дрейдлы и петь с мамой. Папа бы настоял на том, чтобы латкес жарились, чтобы масло не пузырилось и не попадало на неё или маму. Дядя Саша, наверное, танцевал бы с женой, ожидая со дня на день ,рождения ребёнка.  Может быть, в её фантазиях Стив и Баки тоже были там. Еды было бы достаточно, и она бы научила их песням на идише.   Но мама умерла. Дяде Саше пришлось работать, так как жена уже на позднем сроке не могла. Папа уже давно спал на диване, пытаясь не заснуть, но, как и в большинство дней, едва он садился, его тут же одолевал сон. Лена укрыла его одеялом и подложила под голову подушку, всем сердцем желая, чтобы ему не пришлось так напрягаться.  Не было Стива и Баки, потому что она не знала, как проводить праздник, когда никакого праздника и в помине не было. Не было ни музыки, ни смеха, ни пиршества, ни дрейделов. Если бы миссис О’Мэлли не одолжила им спичек, возможно, не было бы и теплоты. По крайней мере, были латкес — лучшие, какие Лена могла приготовить. Папа всё равно их жарил, не желая, чтобы она обожглась о масло. Они были не такими вкусными, как у мамы, но всё равно казалось, что она рядом, когда она откусывала.  Но был и проблеск надежды. Она впервые попробовала шоколадные монеты. Их раввин раздал по несколько кусочков каждому ребёнку в подарок, и в итоге у неё оказалось ровно три, что было словно знак. Лене ужасно хотелось съесть всё целиком, она не помнила, когда в последний раз ела шоколад, но заставила себя смаковать кусочек. Она позволила шоколадной монете растаять на языке и держала её во рту столько, сколько могла. Последние две монеты она приберегла для друзей, чтобы не чувствовать себя совсем одинокой. Конечно, Лене придётся всё объяснить, но ни Баки, ни Стив не отказались бы от урока истории, если бы получили за это кусочек шоколада.  Лена наклонилась вперёд, подтянув колени к телу, чтобы согреться, и оперлась на них подбородком, наблюдая, как пламя мерцает, танцует и гаснет в тёмной комнате. Тени ходили по стене, подпрыгивая и растягиваясь по ним, напоминая ей о том, насколько здесь пусто на самом деле.  Её пальцы обхватили кулон со звездой Давида, висевший на её тонкой шее, острые края которого врезались в ладони. Она подумала, что, надев его, она сделает сегодняшний день более приятным, особенным. Это был её первый подарок на Хануку в младенчестве, и она носила его только по особым случаям. Но даже это не помогло.  Свечи горели слабее.  Она смотрела, как тает воск, стекает по стенкам и собирается в лужицу у дна. В воздухе всё ещё висел тяжёлый, густой запах масла для жарки и латкес. В комнате было тихо, нарушаемое лишь изредка храпом измученного отца и ее собственным дыханием. Холод заглушал все остальное.  Лена закрыла глаза.  «Баки, перестань трогать дерево!» «Я не буду это трогать! Я это чиню». Лена не была уверена, что ее ждет, но она все равно вошла, закрыв за собой дверь в квартиру Стива и неся в руках тяжелую кастрюлю ругелаха.  Сумма была невелика, но она смогла внести свой вклад в их маленькое празднование Рождества, поскольку у нее не было достаточно денег на подарки.  Громкий треск, за которым последовал вздох раздражения Стива и резкий выдох Баки, заставили Лену и миссис Роджерс резко обернуться к происходящему перед ними. Руки Стива застыли в воздухе, очевидно, он пытался схватить упавшее дерево.  У Баки, по крайней мере, хватило наглости смутиться, когда он подтолкнул дерево.  «Оно было кривым», — пробормотал Баки, наклоняясь, чтобы поднять маленькое деревце. «Ты его опрокинул!»  «Ну, теперь выглядит лучше!» — настаивал он, ставя его обратно на столик. «Я его починил!»  Лена уже поставила кастрюлю, встретилась взглядом с миссис Роджерс, а затем громко рассмеялась, и смех этот вырвался из ее уст, заставив ее согнуться пополам от хихиканья на кухне. «Ленни считает это забавным», — Баки усмехнулся через минуту, а затем присоединился к общему смеху.  «Заткнись, сопляк». Стив скорчил ему рожу и ткнул в плечо, проходя мимо него на кухню. «Спасибо, что зашла, Лена. Что ты принесла?» «Это ругелах. Это пирожное со сливовым джемом!» Пирожные, конечно, были не самыми красивыми, её маленьким ручкам было трудно управляться с тестом, но они, должно быть, были вкусными.  «Сливовое варенье?» — с любопытством спросил Баки, заглядывая через плечо своего невысокого друга. «Оно сладкое? Можно мне сейчас?»  «Вредно», — начала Лена, отмахиваясь от его рук.  «После ужина, Джеймс», — добродушно сказала миссис Роджерс. «Я так рада, что ты смогла присоединиться к нам сегодня вечером, Лена».  «Это мое первое Рождество!» Лена пошла за Стивом и Баки в гостиную, где они вместе плюхнулись на диван, чтобы послушать рождественские выпуски по радио.  Сначала она колебалась: Лена никогда раньше не праздновала Рождество и не знала, будет ли она чувствовать себя в своей тарелке. Но после грустной и одинокой Хануки она не могла отказаться от настоящего праздника.  К тому же Стив настоял, чтобы она присоединилась к нему и к его матери. Она пыталась объяснить, что у неё не будет денег на подарки, но Стив ответил, что это неважно, ему просто нужна её компания.  Утром Баки отпраздновал Рождество с семьёй. Он рассказал ей, как мама приготовила особенный завтрак, а сёстры спотыкались друг о друга, пытаясь открыть подарки. Он был рад сбежать на вечер в тихий дом Роджерсов.  Лена втиснулась между Стивом и Баки на диване, главным образом для того, чтобы они не толкали друг друга слишком сильно, споря о том, что послушать по радио.  «Да ладно тебе, Стив! Я хочу послушать Eveready Hour» У Ленни это первое Рождество, она не хочет слушать «Рождественскую песнь»!» — настаивал Баки, споря с ним через голову.  «Вот почему это классический Бак! Это традиция, Лена должна это услышать!» Стив отстранился, поджав под себя колени, чтобы смотреть поверх её головы.  «Мне все равно, что мы слушаем», — резко сказала Лена, и ее губы изогнулись в улыбке.  «Мальчики», — раздалось из кухни предупреждение миссис Роджерс.  «Ладно, мы послушаем «Рождественскую песнь», но в следующем году мы займемся чем-то другим!» — согласился Баки, закатив глаза, когда Стив поспешил настроить радио.  «Очень мило с твоей стороны, Бука », — Лена улыбнулась, упираясь локтем ему в бок.  «Что это значит?» — нахмурил брови Баки, не зная, было ли это любезной шуткой или чем-то оскорбительным.  «Тсс, началось!» — оборвал их Стив, прежде чем она успела перевести, отчего улыбка Лены стала еще шире. Как выяснилось, Лене очень понравилась «Рождественские истории», и к концу она вытерла глаза рукавом, за что Баки наверняка поддразнивал ее, тем более, что она не сказала ему, что означает «Бука».  После ужина они решили открыть подарки, за что Лена была благодарна, хотя она все еще чувствовала себя виноватой из-за того, что ей нечего было предложить. Это был не самый роскошный пир: маленькая жареная курица, миска картофеля, подливка и свежий хлеб с маслом. У Лены потекли слюнки: она давно не ела такой домашней еды.  К счастью для их желудков, миссис Роджерс не стала торопиться, и все с удовольствием поели. Стив и Баки рассказывали ей истории о прошлых Рождествах, гадая, какое из них Дух Рождества перенесет их снова.  Мальчики с жадностью уплетали её ругелах, утверждая, что это лучший десерт в их жизни, отчего Лена чуть не заплакала глаза. Они помогли миссис Роджерс убрать кухню, а затем обошли вокруг маленькой рождественской ёлочки. Стив подарил матери симпатичный кулон, который нашёл в дешёвом магазине. Баки смущённо отдал ей цветы, на которых всё ещё были корни и комки земли. Значит, он стащил их из чьего-то сада.  Миссис Роджерс подарила Стиву новый набор стильных карандашей. Баки она подарила ему шарф ручной вязки. Она даже вспомнила о Лене и подарила ей прекрасную расчёску с чертополохом.  Лена почувствовала себя ещё более виноватой, когда поняла, что Баки и Стив подарили ей что-то. Стив нарисовал их троих, держащихся за руки, когда они часто гуляли вместе по улице.  Так же робко, как Баки вручал цветы миссис Роджерс, он передал Лене плохо упакованный пакет. Она долго разворачивала его, не зная, что он мог ей подарить.  Бумага упала на небольшую коробочку, в которой лежала шелковистая голубая лента для волос.  «Спасибо, Баки», — улыбнулась ему Лена, глядя на него сквозь слезы. Все её ленточки и бантики остались в Польше. Мама должна была купить ей ещё, когда они приедут в Америку, но этого так и не случилось.  Баки отмахнулся от нее, его щеки слегка покраснели.  «Мне не удалось получить подарки», — объяснила Лена, чувствуя себя совершенно недостойной таких прекрасных, продуманных подарков. «Но я подумала, что могу спеть тебе песню из Польши». Она слишком давно не пела регулярно, вероятно, с тех пор, как умерла её мать. Она напевала и подпевала знакомым песням, но музыка перестала быть утешением, когда мать скончалась в могиле.  Но теперь, с полным сердцем, она чувствовала, как музыка возвращается к ней. Она чувствовала песню в своей крови, словно она была частью её самой.    Cicha noc, święta noc, Pokój niesie ludziom wszędzie, A u żłóbka Matka Święta, Czuwa sama uśmiechnięta, Nad Dzieciątka snem. Nad Dzieciątka snem.   Cicha noc, święta noc, Pastuszkowie od swych trzód, Biegną w pośpiechu, opłacają, Bogu dziękując, śpiewają, Z radością w sercu. Z radością w sercu.   Cicha noc, święta noc, Boża Dziecina w żłóbku, Blogosławi dziecięcą twarz, Pokój niosąc wszystkim w darze, W tym nocnym czasie. W tym nocnym czasie.   Оба мальчика замерли, когда она начала петь. Песня лилась из её уст низким и нежным голосом. Казалось, её грудь разрывается, и тепло вырывается наружу. Словно что-то спало внутри неё и наконец-то пробудилось.  Стив закрыл глаза, пока она пела, погружаясь в песню, даже не понимая слов. Ему не нужно было понимать слова, чтобы почувствовать скрытые в них эмоции. Он только пожалел, что не услышал её пения раньше.  Когда голос Лены заполнил маленькую квартиру, Баки на мгновение затих и замер. Он и раньше слышал её напевание, короткие обрывки мелодий себе под нос, но никогда так. Никогда так громко, так беззаботно. Его дразнящая ухмылка исчезла, когда он слегка откинулся назад, небрежно скрестив руки на груди, не сводя с неё глаз, словно боясь, что если отведёт взгляд, момент ускользнёт. Свет камина мерцал на её лице, отражаясь в блеске её глаз, пока она пела, и что-то в его груди сжалось. Она всегда вела себя так, будто хотела что-то доказать: резкость, остроумие, упрямая гордость. Но сейчас, в мягком сиянии рождественских огней, она выглядела иначе. Мягче. Будто наконец-то потеряла бдительность, пусть даже на минуту. Баки сглотнул, потирая затылок. Он сказал себе, что это просто песня, она прекрасна, как он и не ожидал.  Когда она закончила, он выдохнул, словно не заметил, что затаил дыхание. Затем, прежде чем она успела отстраниться или отмахнуться, он толкнул её колено своим. «Это было… очень мило, Ленни», — сказал он тише обычного. «Не знал, что ты такой». Он ухмыльнулся, пытаясь сохранить непринужденный тон, но теплота во взгляде выдала его. От их похвалы лицо Лены залилось краской до корней волос. Стив и его мама громко захлопали в ладоши, требуя, чтобы она пела ещё.  «Я не знаю много рождественских песен, по крайней мере на английском». Она застенчиво опустила голову, но, как обычно, ничто не остановило Стива Роджерса.  Он подбежал и снова включил радио, найдя станцию, передающую рождественскую музыку.  «Мы можем научить тебя словам!» — возбуждённо прожужжал он, беря её за руки и кружась по гостиной, вызывая у неё взрыв смеха. Баки обычно отказался бы танцевать, но когда Лена протянула ему руку, ему пришлось согласиться.   На улице продолжал падать снег, ночь окутывала город тишиной. Внутри в воздухе витал смех Лены, смешиваясь с запахом сосны и воска для свечей. Это было самое теплое, что Лена чувствовала за последние месяцы. Стив и Баки по очереди кружили её по комнате. Они пели громко и невнятно, а потом заставили Лену снова спеть для них.  Она так долго думала, что Рождество – это чужое дело. Но здесь, в этой крошечной квартирке, с двумя мальчиками, ставшими ей семьёй, она позволила себе поверить, что оно может принадлежать и ей. Это было её первое Рождество и, пожалуй, самое лучшее. Лена надеялась, что если Дух прошлых рождественских праздников когда-нибудь её посетит, то именно в этот раз. Тихая ночь, святая ночь, Мир приносит людям везде, А у ясли Мать Святая, Она чувствует себя улыбающейся, Над младенцем сон. Над младенцем сон. Тихая ночь, святая ночь, Пастухи от своих паств, Бегут в спешке, платят, Слава богу, поют, С радостью в сердце. С радостью в сердце. Тихая ночь, святая ночь, Божье дитя в яслях, Благословляет детское лицо, Мир, несущий всех в дар, В это ночное время. В это ночное время. перевод