Я хочу видеть тебя на коленях

Воскресенье — день, когда произошла битва и события этой главы

***

Инк получил СМС от Блу с информацией о том, что Дрим всë ещё находится в его Мире. Они уже обработали раны, и теперь Хранитель наворачивает круги по гостиной, не находя себе место и рассуждая вслух, где может быть Инк, могли ли его убить и как ему нужно поговорить с Защитником. Очередная манипуляция, подумал Радужный. Даже если бы Чернильного и убили, светлый бы не стал так нервно вести себя в доме у Берри и строить из себя невесть что. Инк не был готов к разговору. Догадывался, о чëм может пойти речь и именно к этим темам не был готов. Хотя, казалось бы… почему? Разве он не принял решение? Свап уже начал писать, что его эта ситуация беспокоит, и что если Защитник всë-таки жив и читает его сообщения, то ему стоит прийти и хотя бы раз по-взрослому всë решить. Радужный и сам на минуту задумался, стоит ли хотя бы ради приличия прояснить хоть что-то. Прикидывал ложную историю того, где он мог сейчас быть и обдумывал, могут ли в это поверить. И всё ещё оставался открытым вопрос о его эмоциях. Дрим почувствует неладное, а пить жёлтую краску Инк больше не намерен, не желая обблевать всë вокруг себя. На телефон поступает звонок от его лучшего друга. Несколько секунд попялившись в экран, Радужный таки отвечает на вызов. — Ты сейчас один? — слетает первым делом вопрос от Защитника. — Твою мать. Знал же, что не сдох. Хер-ли ты игноришь меня? — послышался из динамика раздражённый шёпот Блу, — Я вышел на крыльцо. Он сейчас на кухне. Бездушный коротко посмеялся с интонации и лексикона друга, забавляясь с этого и уже не считая, что имеет право чему-то поучать или критиковать. — Что ему нужно? — спокойно спросил скелет. — Он хочет поговорить, — недовольно, Свап чуть повысил тон своего шёпота, и Радужный был уверен, что тот сейчас активно жестикулирует, борясь с эмоциями, — Я не знаю, о чëм конкретно. Говорит, много тем накопилось и что все они очень важные. Что-то вроде собрания желает устроить, хер его знает. Почему именно сейчас, я не пойму? Так где ты, блин, шляешься? Мне одному что делать сейчас, по-твоему? У меня ещё были планы на сегодня, — уже откровенно бубнил и ворчал, как недовольный подросток. На лице Чернильного возникла ухмылка. — Ну, можешь попробовать угостить его своими тако, — шуточно давал совет Радужный, стебя другого. — Ха-ха. Мне п*здец как смешно. — Ладно, я приду. Но ты меня подстрахуешь, ладно? Ко мне скорее всего возникнет много вопросов. — Как будто ты мне сейчас сказал что-то новое. Давай быстрее. Вызов был сброшен. Инк тяжело вздохнул, снова обдумывая ситуацию. После чего пошёл приводить себя в порядок и менять одежду. К ней тоже могло возникнуть много вопросов. Решив, что чуть что, он не обязан оправдываться по поводу всех пунктов, вызывающих вопросы, Хранитель попытался расслабиться, обмотал себя ложными бинтами, изобразил лёгкую хромоту и открыл портал в Андер!Свап.

***

Он появляется в центре гостиной. Блу сидел на кресле, подперев челюсть руками и отрешенно глядя куда-то в пустоту; Яблочный в этот момент выходил из кухни с очередной чашкой чая. Оба одновременно подняли взгляд на Защитника. И если Берри просто приподнял надбровные дуги, говоря своим взглядом что-то вроде: «Какой же ты гандон, Инк», — то Дрим посмотрел на него как-то слишком внимательно, скрывая эмоции, и оценивающе оглядел с ног до черепа. — Ну, что-ж… — неловко протянул Радужный, натягивая улыбку и скрещивая руки перед собой в замок, — Пропустил ли я что-то? — Где ты был? — прямо начал светлый нечитаемым тоном, не отрывая взгляда и не двигаясь с места. — Ох, я, кажется, слегка облажался. Меня так сильно ранили, что мне пришлось ретироваться и немного подлечиться. Иначе бы я просто там сдох. Так что я… приходил в себя. Башка так трещала. Не хотел радовать их своей смертью. Снова, — он продолжал натянуто улыбаться, едва шатаясь на ровном месте из стороны в сторону. Кидал взгляд то на одного скелета, то на другого, видя недоумение Блу и всë такой же холодный взгляд Дрима. Все ведь знают, что Защитник сражается за Мир до последнего. И никогда не сбегает. Так, что он только сморозил и на что вообще рассчитывал? — Ох. Неужели? — испытывающе вопрошал светлый. Инк уже начал думать, что сегодня его снова будут поддевать и игнорить, время от времени кидаясь обвинениями. Хотя в прошлый их разговор лучник и был более… снисходительным. Однако снова охладел, не получая ответ на своё предложение. Которое Защитник принимать не намерен. И из-за всех этих мыслей всë больше хотелось просто уйти. — Да-а. Та атака была непредсказуемой, а я невовремя отвлёкся, — скелет ощущал, как всë больше начинает нервничать, а его взгляд бегал в разные стороны всë активнее. Он усиленно искал что-то, за что можно зацепиться, чтобы сменить тему, — Кстати! Что это были за вспышки позитива? Ты никогда раньше так не делал. Тебе ведь, вроде как… не хватает на это сил, когда в Мире столько негатива, — он уже мысленно порадовался свой мысли, за которую смог зацепиться. О том, что его по-прежнему в любой момент могут прижать к стенке, он думать не желал. — Ох, это… — позитивный мимолётно замялся, и его холодное выражение лица чуть оттаяло, являя более живые эмоции, — Просто к слову: эта битва была отвратительной. Как и все предыдущие за эти года, наполненные одной сплошной полосой наших поражений. Я честно был уверен, что мы начнём побежать после того, как Эррор перестал сотрудничать с Найтмером. Так что уверен, я имею право недоумевать, почему количество наших поражений не сократилось ни на один, — Хранитель таки показал своë недовольство, пусть и не в самой яркой его форме. Он взял паузу, чтобы отпить свой чай, но если бы чашки не было, Инк уверен, позитивный бы скрестил руки на груди, с тем же видом не отрывая от Защитника недовольного взгляда. Хотя, стоит признать, в его тоне не было настолько же много укоризны, сколько было ранее. Будто он пытался поддеть собеседника своим наигранным видом. Такой взгляд часто бывал у позитивного прямо перед тем, как он произносил что-то вроде: «Скажи мне, пожалуйста, мой дорогой Инк — ты ах*ел?» — продолжая при этом улыбаться. На недоуменно приподнятые в вопросе надбровные дуги Чернильного Яблочный неспеша пояснил, продолжая монолог. — Понимая, что что-то вновь явно идёт не так, я воспользовался редкими — прошу заметить, насильно вытянутыми только ради меня — позитивными эмоциями Кросса, крайне не желающего со мной сражаться, чтобы достать своей атакой до его сокомандников и, как мне хотелось, до Найтмера. Но каково было моë удивление, когда Кошмар присоединился к своим бесам на поле боя, а тебя нигде не было видно. Исходя из чего и у меня возникла пара вопросов: а почему вообще с Найтмером теперь сражаешься ты и каждый раз позорно проигрываешь? На какие-то секунды Защитник потерял дар речи, понятия не имея, что ему на это ответить. Он глупо смотрел на собеседника, часто отводя взгляд, думая, как бы ему оправдаться. — Дрим. Пожалуйста. Ты уверен, что это именно то, что ты сейчас хочешь обсудить? — на удивление даже уставше произнёс Блу, вмешиваясь в диалог, — Ты помнишь, что в прошлый раз Найтмер убил Инка? Не думаю, что ему приятно вспоминать что-то подобное. Ты слаб в подверженном негативу Мире, а Кошмар, напротив, сильнее. Инк пытался защитить тебя. И я уверен, что он не виноват, что из-за ряда обстоятельств чувствует себя недостаточно… способным оказать достойное сопротивление. Давай переключимся на что-то более важное из того, что ты хотел обсудить. Оба Хранителя были удивлены внезапной перемене в поведении Блу. Он не пытался отшутиться, состроить из себя что-то примиряющее и давящее на жалость. Кажется Свап и сам слишком устал за последние время по каким-то своим причинам. Чернильный был благодарен за помощь и содействие. И хотя Берри даже слишком часто выручал его, он правда был рад иметь такого друга. И удивлён его внезапной смене настроя. — Допустим. И всë же позже я бы хотел обсудить изменения в стратегии. Считаю, что даже если основной удар Кошмара будет брать на себя Инк, я должен быть где-то поблизости, чтобы подстраховать, — деловито ответил Солнечный. — А кто будет страховать тебя, когда на стороне Мара ещë от трёх до четырёх убийц, а я явно не справлюсь со всеми в одиночку? — всë же дополнил Берри. Он не хотел выказывать недовольства, скепсис или несогласие, но иногда его очень недоумевало — а действительно ли о нём вообще думают? — Возможно Кросс скоро покинет банду Найтмера, — загадочно и уверенно произнëс Дрим. Короткая пауза поселила интригу, и оба других скелета подняли на него недоумëнные, внимательные, пристальные взгляды, выжидая пояснения. Хранитель таки сел на диван, отпивая ещë немного чая и скрещивая ноги. Инк после этих слов почувствовал, как что-то сжалось и замерло у него в груди, поселяя тревожное чувство. — Итак. То, о чëм я хотел вам рассказать, — яблочный собрался, выпрямляя спину и придавая своему виду больше важности и веса, сохраняя деловое и загадочное выражение лица, — Появилась ещë пара монстров, помимо Лова, которые согласны примкнуть к нам. Кросс говорит, что они ещë слишком слабы для полноценного боя. Поэтому я хочу, чтобы вы приняли участие в их тренировках. Когда они станут сильнее, Кросс сможет покинуть банду Найтмера без опасений, и все вместе мы сможем дать достойный отпор. И есть ещë кое-что, что я должен сказать… — Яблочный замялся, прерывая свою речь на несколько секунд, глубоко вздыхая и собираясь с силами. По его выражению лица не было ясно, насколько ему хочется говорить следующее и в чëм причина его волнения. Радужный и сам медленно сполз на соседнее кресло, внимая каждому слову и чувствуя, что ещë немного такой интриги, и у него отнимутся ноги. Тут же захотелось выпить чего-нибудь покрепче. Напряжение внутри нарастало, а в черепе терпимо помутилось. Ему не нравилось то, что происходит, но он упорно не подавал тому виду, хотя негативные эмоции внутри так и норовили зажечься сильнее. Блуберри пока что также удивлённо сидел и слушал, также берясь за чай, наверное, впервые за всë время, и выпивая чуть ли не залпом. Когда-то они с Инком прочитали в монстр-нете в одной статье о том, что якобы, если выпить достаточно много чая, можно добиться лёгкого эффекта, сравнимого с алкогольным. На практике подтверждений не было, однако информация до сих пор временами кажется им забавной. — Я бы хотел извиниться. За всë, — продолжил Солнечный, не поднимая взгляда ни на кого из них и выглядя так, будто он действительно был искренним. И тут в черепах других монстров, в особенности Инка, что-то перевернулось, — За своë поведение, ссоры и временами грубые слова. Я часто очень сильно устаю морально и психологически, из-за чего могу совершать то, о чëм потом жалею. В такие моменты я… могу отталкивать тех, кто мне дорог и не видеть очевидного. Блу, мне жаль, что я так поздно понял, как ты вырос, — на этих словах глазницы Свапа расширились, и он в упор, ошарашенно и неверяще смотрел на позитивного так, будто у того вылезли щупальца из спины, — Я всегда очень волновался за тебя и, видимо, излишне опекал. Это сложно — понимать, что все вокруг тебя растут и меняются. И я не относился к тебе как к уже взрослому монстру, равному мне. Боялся, что могу навредить, хотел сохранить твои мечты и веру в лучшее. И как всегда делал лишь хуже. Я признаю, что ты уже взрослый и изменился, набрался опыта, стал сильнее. Если я снова начну вести себя с тобой, как с ребёнком, и тебе это не будет нравиться — пожалуйста, давай договоримся, что ты мне сразу об этом скажешь. Можешь даже отвесить мне подзатыльник, — Хранитель усмехнулся, кинув типичный для него тёплый и доверчивый взгляд на младшего друга. И пока Берри гадал, что ему вообще на это ответить, чуть ли не открыв рот от шока, сидя с вытаращенными глазницами и даже подумывая о том, что всë это какая-то шутка, Яблочный продолжил, — Инк, — тут Хранитель замялся сильнее, теребя фаланги рук, глядя в упор куда-то в пол и снова вздыхая, мысленно считая до пяти и убеждая себя, что это необходимо. Тут у Чернильного чуть не остановилась несуществующая душа, — Я признаю, что виноват перед тобой. Я действительно… оставил тебя, когда тебе было хуже всего. Я понимал, что это неправильно, но настолько не имел сил хоть что-то ещë сделать с нашими отношениями, что предпочёл уединиться, приводя мысли в порядок. Потом, когда произошли те события… это ещë больше выбило меня из колеи. И снова, вместо того, чтобы поговорить с тобой, я просто скинул всю вину на тебя. Я… думал, как всë исправить. Но только больше загонял себя в тупик. И это чувство беспомощности заставляло меня ругаться снова и снова. Конечно, твои действия тоже… не помогали. Но возможно нам стоит снова всë обсудить. Я хочу извиниться и сказать, что я больше не злюсь на тебя. И прощаю за всë, что ты сделал. Только пожалуйста, давай вместе будем работать над тем, чтобы подобное не повторилось. В помещении воцарилось молчание. Кажется, будто даже стрелки часов в гостиной остановились и не издавали ни звука. Позитивный робко взглянул на бывшего партнёра, выдавая такой взгляд, полный раскаянья и надежды, что картинка в черепе трещала по швам. Казалось, что Яблочный был искренним. Но они уже давно успели решить в своëм сознании, что светлый бывает искренним крайне редко. Что-то тут было не так. И реальность, казалось, снова собиралась ударить под зад. — Мы ведь друзья и команда. Самые близкие друг другу монстры. И столько лет вместе. Думаю, нам стоит быть честнее друг с другом и больше ничего не скрывать, — более тихо добавил позитивный, снова опуская взгляд и теребя в руках чашку. Он признал свои ошибки. Он извинился. Он сделал это не наедине, а вместе с ними всеми, не скрываясь. Он сказал, что готов поработать над их отношениями. В случае с Инком — снова. И как ему стоит… воспринимать эти слова? В каком контексте? И почему, чëрт возьми, всë это происходит именно Сейчас? То, чего Радужный так долго ждал, на что надеялся. Молил о прощении, пытался договориться и торговался. Именно сейчас. — Я готов отдать вам ключ от моего Мира, — произнёс лучник, ещë больше ошарашивая. Как бы он сейчас не сжимался и не протестовал в своих мыслях, как бы ни пульсировала магия в висках, он делал это через силу, выдавливая виноватую, смущëнную и неловкую улыбку. Чувствуя, что это необходимо, — Так вы всегда сможете меня найти, что бы ни случилось. Возможно, я должен был сделать это раньше. Так хотел иметь своё личное пространство, что, возможно, это стало одной из причин того, что я начал отдаляться от вас. Теперь я попытаюсь всë исправить. У Блу и Инка так и не нашлось слов для комментария. Они молча переглядывались друг с другом в немом вопросе, не получая хотя бы намёк на ответы. Чернильный чувствовал, что ему нужно время. Хотя бы небольшая возможность просто заземлиться. — Не хотите уже сейчас познакомиться с теми ребятами? Они сегодня снова у меня, общаются с Ловом. И очень хотят с вами познакомиться, — предложил Солнечный. — Дашь нам пару минут, пожалуйста? — еле выдавил из себя Защитник. В черепе его творился бардак. И ему очень хотелось хотя бы мельком обсудить ситуацию с Блу. Наедине. — Ох, конечно. Я не давлю. Мне побыть с вами? Я могу ответить на любые ваши вопросы, если они есть. Или дать вам ключ и оставить вас наедине. Буду ждать уже там, — всë так-же дружелюбно и понимающе отвечал Дрим. — Я полагаю… нам нужно сначала всë переварить наедине. Потом ведь мы сможем поговорить снова, только втроём, если потребуется? — решил взять инициативу в переговорах на себя Берри, видя состояние друга и догадываясь, как тот мог себя сейчас чувствовать. Хотя Блу всë же, в некоторой степени, удивлён тому, что Художник при первой же возможности не набросился на Солнечного с объятиями, благодарностями или чем-то ещë. Может быть уже смирился с отказом? — Хорошо, я понимаю, — лучник шире улыбнулся, вставая со своего места и подходя к Чернильному, кладя свою руку тому на плечо, достаточно мягко и дружелюбно, но всë же неожиданно, невольно заставляя мелко вздрогнуть, — Буду вас ждать. Если что-то случится: пишите, говорите или спрашивайте. Ключи доступа воспарили перед обоими скелетами. Солнечный скрылся в портале. Инк взглянул в упор на друга, отражая в своём взгляде всë непонимание, удивление, сбитость с толку и не понимание всего: как ему на это реагировать, правильно ли он понял — и как ему вообще понимать информацию — что ему теперь с этим делать. Берри пересел ближе к Чернильному. Он видел такое состояние приятеля очень редко, от чего невольно заволновался. Если Радужный за всë это время даже к краске не прикладывался и уже такая реакция… насколько же сильно он не в себе? Художник протянул руку в сторону Блу, и тот быстро протянул свою, беря за руку. Нужно было прийти в себя. — Я не понимаю, — первым начал Защитник, свободной рукой потирая лицо и виски, — Он сейчас был серьёзным или это какая-то очередная манипуляция? — Знаешь, мне кажется, что нам нужно это проверить, — Берри, что давно уже стал тем ещё недоверчивым скептиком, не верящим всему с первого слова, чувствовал себя более собранным и решил сейчас побыть голосом разума для своего друга. Раньше эту роль выполнял для Инка Дрим. Но каждый раз, когда они вдвоём обсуждали самого светлого, эту роль перенимал на себя Свап и уже успел привыкнуть, — Будем ставить его в стандартные ситуации, когда он мог повести себя типичным для него образом. Задавать каверзные вопросы. А тебе стоит остаться с ним наедине и поговорить, чтобы больше прояснить и понять, какие именно у него намерения по отношению к тебе и насколько честным он был. Я не удивлюсь, если он снова вёл себя так при мне, чтобы я не лез туда, куда не следует. Если случится что-то странное, скажи мне, обсудим. И есть у меня ощущение… что нам всë же нужно поговорить с Кроссом. Защитник поднял на него взгляд расширенных в удивлении и протесте глазниц. Их отношения с Кроссом всë это время были… никакими. Берри лишь изредка перекидывался с ним парой фраз, когда замечал где-либо Икса, чаще всего рядом с Дримом. Ещë реже на поле боя, так как понимал, что им нельзя палиться. Да и желания особо то и не было. Конечно, у Берри есть это маленькое шило в одном месте, из-за которого ему хочется узнать больше о банде Найтмера. И вполне можно было бы воспользоваться ситуацией и поговорить с Мечником. Но из уважения к Инку, из-за всей ситуации в их отношениях и некоторой подозрительности… Свап почему-то не спешил это делать. А сам Чернильный… избегал встречи с Иксом. Ему множество раз лезли в череп мысли и выпытать из того всю информацию, и угрожать, и наговорить гадостей про светлого, лишь бы стражник от него отстал. Даже подумывал временами о том, чтобы переломать Монохрому все кости, отваживая от лучника раз и навсегда. Но что-то его останавливало. Он несколько раз наблюдал их отношения со стороны. И как бы ни сжимались в напряжении руки и не скрипели от злости и зависти зубы, он не разговаривал с конкурентом. Может не считал того достаточно достойным потраченного времени. Может боялся, что его действия сделают лишь хуже. Инк даже не знал, известно ли вообще Иксу, что два Хранителя когда-то встречались. Тем более — как именно закончились их отношения. Стоит ли вот так резко, ни с того ни с сего что-то менять? — Ты уверен? — с некоторой хрипотцой спросил Радужный, ощущая сухость во рту, после чего прочистил горло и продолжил, — Что именно ты хочешь узнать у него? — Для начала, я бы хотел узнать хотя бы то, что Дрим вообще говорит ему о нас. Если говорит в принципе. А дальше посмотрим. Нужно подумать. Да и тебе наверняка есть, что сказать. Как бы ты ни хотел отмолчаться. — Ладно… — смиренно вздыхают, — Давай проведём этот день вместе с Дримом, а позже снова всë обсудим. Просто… почему именно сейчас?.. — Это могло случиться в любой момент, — пожал плечами голубоглазый, — или не случиться. И, честно, было бы лучше, если бы случилось намного раньше. Почему ты так обеспокоен? Меня это, если честно, несколько удивляет. Думал, ты будешь воодушевлëн, а на тебе лица нет. И ты будто побледнел… не думал, что скелеты могут стать ещë белее. — Мне сложно это объяснить, правда. Я будто… ощущаю тревогу. И что что-то не так. Мне нужно время, прости. — А где ты был на самом деле, не скажешь? — Я скажу… но позже. Свап лишь кивнул, принимая ответ. Ему, конечно, тоже не нравилось, что они с Инком стали реже видеться. Но, кажется, в последнее время Радужный отдалился ото всех. Блу мог понять нежелание раскрывать всë и сразу. Тем более, если сейчас они ещë не могли быть уверены, что их никто не услышит. Они просидели молча ещë некоторое время, собираясь с мыслями и всë обдумывая. После чего впервые воспользовались данными им ключами от обители Дрима.

***

Всë вокруг было таким же, как они запомнили это с прошлого раза. Возможно только на тренировочном поле добавилось больше спортивного инвентаря. Миниатюрный домик остался прежним. Светло-бежевым из натурального дерева, маленьким, аккуратным, в целом простым, с некоторым орнаментом белого цвета. Дверь им открыл позитивный, но Лов был прямо за его спиной, нетерпеливо ожидавший гостей. И как только парочка переступила порог, розовоглазый набросился на них с объятиями, чуть ли не повиснув как коала. — Привет-привет-при-ив-ет! Я так давно вас не видел, так сильно соскучился! У меня появилось два новых друга, пошли я вас скорее познакомлю! — верещал от радости маленький скелет, хватая обоих прибывших за руки и потянув в сторону кухни. — Лов, солнышко, гостям нужно ещë переобуться. Нальëшь им пока чай? — с теплотой и улыбкой на лице сказал светлый. — Да, конечно! Дрим приготовил просто шикарное печенье, вы обязаны его попробовать! — маленький ураганчик также быстро вприпрыжку улетел на кухню, как и подбежал к входной двери, стоило ему услышать стук. — Весело у тебя тут, — неловко заметил Чернильный, натягивая смущенную улыбку. Берри снова почувствовал себя неуютно, вспоминая, как когда-то вëл себя точно так же, как и Лов сейчас. Когда-то их троица тоже напоминала тот ещë детский сад, преимущественно из-за него. — Я рад, что вы пришли, — тихо сказал позитивный, улыбаясь. И как бы невзначай ненадолго беря бездушного за руку. Инк снова мысленно вздрогнул, чуть не впадая в ступор. Но опустил комментарии. На кухне их ждала пара монстров, что неспешно гоняла чай, над чем-то хихикая. Глазницы тут же подняли на прибывших. И их зрачки загорелись звëздами, показывая радость новому знакомству. Общение почему-то сейчас казалось чем-то неловким. Для каждого из команды Звëздных никогда раньше не было проблемой подружиться с кем-то новым, вести длительные беседы, о чëм-то рассказывать и спрашивать, шутить и поддерживать дружественную атмосферу. Но многое начало меняться с годами. Блуберри всë больше походил на подростка в классическом их проявлении — немного зажатый и замкнутый, недоверчивый с чужаками. Он мог поддерживать вынужденную беседу, но это не значит, что та всегда была ему комфортной. А Инк… со всеми своими проблемами, опытом, репутацией и, что самое главное, с недавних пор работой на Найтмера… Относился к происходящему с настороженностью и скепсисом. Но он натягивал на себя дружелюбную улыбку, болтал так-же, как и всегда, стараясь узнать как можно больше новой и важной информации. Значительно упрощало задачу то, что ни Оутер, ни Шугар, ни Лов не обвиняли Инка в том, что он когда-то совершил в этой Мультивселенной. Да и в принципе не обвиняли Звëздных в проблемах и неудачах. Лишь искренне желали помочь. В этот день они решили просто познакомиться, совсем коротко задев тему дальнейших тренировок. Всë проходило довольно спокойно. В какой-то момент Инк сказал, что хочет ненадолго выйти на террасу подышать свежим воздухом. Блу последовал за ним, на всякий случай сказав остальным, что они скоро вернутся. Чернильный облокотился локтями о перила, глубоко вздыхая. Он подумал, что ему непременно нужно записать всë, что он сегодня узнал и услышал. Вдруг забудет, а деталей много. Берри встал рядом с ним, на первый взгляд беспечно и расслабленно зажигая сигарету и делая первую тягу. — Не боишься, что заметит? — как бы невзначай заметил Чернильный, уже строча записи в телефоне, по новой привычке оформляя тексты понятно и красиво. — Сейчас меня не это беспокоит. Заодно проверим, насколько слова Дрима были правдивы, если увидит, — спокойно, будто не придавая словам значения, он принял расслабленную позу, без интереса глядя куда-то вперёд себя, — Не хотелось бы конечно, разве что, чтобы Лов увидел. Неприятно получится, — он сделал ещё одну тягу, помолчав пару секунд, в то время как его друг коротко усмехнулся, — Сейчас меня волнует другое, — тем же тоном продолжил он, не меняя положения, сохраняя паузы между фразами, зачем-то интригуя, — Например то, что ты за всë это время ни разу не приложился к краске. Что твои зрачки почти не принимают форму фигур, сохраняя тёмные оттенки кругов. Что с тобой нет бруми. Или например то, что твоя одежда как будто темнеет с каждым часом на пару тонов. И тут Чернильный замер, резко прекращая своë дело и гася экран телефона. Он даже не поднял взгляд на друга, ожидая того, что будет дальше. Клинок обратно в кисть превратить так и не вышло. Потому было принято решение оставить орудие дома. Привычный пояс с красками Инк надел. Но не притрагивался к колбам, опасаясь тошноты. Хотя он и мог придумать что-то, чтобы не вызывать подозрений. Например, заменить краску на что-то другое и пить для приличия. Но не успел об этом подумать. Одежду он поменял на привычную. И тщательно оглядев себя перед зеркалом, Чернильный был абсолютно уверен, что выглядит так-же, как и всегда. Вот только сейчас, после тщательного самоосмотра он понял, что цвета снова темнеют, пусть и более медленно. — Мне-то ты можешь обо всëм рассказать позже. А что ты скажешь ему, когда он прижмëт тебя к стенке с вопросами? Только сейчас Чернильный понял, как затаил дыхание и боялся даже моргнуть. — Какие есть варианты? — сухо и тихо спросил Радужный. — Не знаю, — так-же наигранно беспечно кинул Свап, пожимая плечами, — А какие варианты могут быть у меня, если спалят, какие у меня есть… хобби и подработки? — Нам нужно как-нибудь встретиться и поговорить, — напряжённо продолжил Инк. — Да что ты? Не знаю, помнишь ли ты, но мы обычно каждый четверг собираемся в барчике, чтобы выпить. Напомни, сколько месяцев тебя там уже не было? Сколько я там торчу совсем один, как идиот? Нет, я, конечно, не сильно скучал, заводил себе новые знакомства. Но как-то, знаешь, слегка неприятно было. — Прости. Я был очень занят. И, если тебе нужна честность, много меланхолил. — Это я заметил, — он наигранно повысил тон голоса, показывая, насколько очевидным было сказанное, после чего снова стал тише, — Знаешь, довольно сложно кого-то прикрывать, когда не знаешь контекста. Может ты хотя-бы намекнëшь, что не так? — Я… — Чернильный замялся. Он не мог сказать хоть что-то прямо сейчас. Тем более, если у стен могут быть уши. И он до сих пор не мог быть уверенным в том, как отреагирует на всë Блу. Хотя и очень хотел ему доверять, — Мы ведь друзья, что бы ни случилось? — Конечно, — Свап наконец-то поднимает на друга взгляд, полный какой-то обиды и недоумения, — Мы ведь уже столько раз это обсуждали. Ты мне дорог и я всегда помогу тебе. Радужный мнётся, подбирая снова. И не успел он сказать ещё хоть что-то, как его одновременно и спасает и сковывает сильнее прибывший на веранду Дрим. — Что-то вы долго. Не замёрзли? Может быть что-то случилось? — с виду невинно и обеспокоенно пролепетал Мечта, оглядывая друзей. Взгляд зацепился за тлеющую сигарету в руках младшего, которую на этот раз даже не стали прятать. Блуберри молча и деланно спокойно наблюдал за светлым, пока душа в груди колотилась от ожидания. — Я надеялся, что ты бросишь, — голос скорее меланхоличный, с нотками ностальгии. Он не делал серьёзную мину, не скрещивал строго на груди руки, не выказывал недовольства или разочарования, — Думал, что это что-то подростковое и с годами пройдёт. Что-ж… я буду рад, если ты хотя-бы будешь честным со мной. И скажешь, если у тебя начнутся проблемы, — Лучник коротко улыбнулся, будто принял поражение. И понимает, что его слова практически ничего не значат. И всë, что он может сейчас сделать, это принять и может быть сказать, что он всë равно будет рядом. Солнечный убрал руки в карманы, ощущая вечерний холод. Он видел перед собой удивлённый взгляд Блу и сбитое с толку лицо Инка. Берри сделал последнюю, глубокую тягу, чтобы успокоиться, тут же кидая ту в случайный портал. — Давай только договоримся, чтобы этого не заметил Лов. Всë же его комната облеплена детскими рисунками и розовыми бабочками, а несколько часов назад он с радостью лепил фигурки из пластилина, — светлый улыбнулся шире и более тепло. Он как бы доказывал фактами, что вот уж Лов действительно ещë маловат для подобного. — Конечно. Я понимаю, — довольно быстро ответил голубоглазый. Меньший скелет взглянул на Художника, привлекая внимание тычком в рёбра и мотая черепом в сторону пачки сигарет, предлагая взять. Радужный замялся, неуверенный, что Солнечный такое оценит. Хотя и не знал, к чему его может привести этот вечер. — Я наверное пойду, — пробормотал Свап, — попью с ними ещё немного чая, обсужу некоторые моменты, связанные с тренировками. И мне нужно будет домой. Есть кое-что… что я должен был сделать. — Конечно! Тебе не нужно оправдываться. Я рад, что ты пришёл и согласился принять в этом участие. Ребятам будет очень полезен твой опыт, — с улыбкой сказал Дрим. В последний момент, когда Берри похлопал Радужного по плечу, Инк таки стащил пачку сигарет и зажигалку в карман, благодарно кивая. После чего Блу вернулся в дом. Вдвоём они простояли минуту в тишине, ощущая некоторую неловкость. Светлый подошёл ближе к перилами, глядя на небо. — Иногда здесь по ночам можно увидеть звëзды, — тихо и спокойно начал он, будто делился каким-то секретом, — Они не так красивы, как в других Мирах, но всë же… делают это место более живым. — Если хочешь, я могу нарисовать тебе здесь что-нибудь. Чтобы место… было более живым, — не подумав, Защитник произнёс первое, что пришло ему в череп, уже скорее по привычке. Он немного занервничал, — Смотрю, у тебя уже есть сад. Очень красиво. Сам выращивал? Позитивный снова улыбнулся, глядя на собеседника. Было немного странно от того, что они столько всего пережили вместе, были так близки, а Инк даже не знает, в каких условиях теперь живёт Дрим. Как проводит свой день, как обустроил комнаты в своём доме, чем он теперь занимается в свободное время. Странно, неловко и немного обидно. Хотя они и оба понимали, почему так сложилось. — Спасибо. Да, сам. Всë до последнего лепестка. Ты знаешь, как я люблю природу. Было не просто, но мне нравится результат. Почему Дрим ведёт себя так?.. — И что, я теперь могу в любой момент прийти сюда, чтобы поговорить с тобой? — после секунды молчания спросил Защитник. — Если захочешь, — пробормотали в ответ. Инк чувствовал, что должен спросить что-то ещë. Нечто очень важное для него. Но в черепе сгущался туман. — Ты в порядке? — спросил позитивный, и в его голосе слышалась искренность, — выглядишь неважно. Можем поговорить, если хочешь. Светлый снова аккуратно и мягко берёт его за руку. Так-же, как делал это когда-то давно. Доверчиво глядя в глазницы. Художник снова едва сдержал мелкую дрожь, глубоко и медленно вздыхая, глядя куда-то в сторону. Всë это казалось каким-то флешбеком из прошлого. Сном, который он уже не расчитывал никогда увидеть. И он чувствовал себя… странно. Как будто он думает, что всë ещë хочет этого, но подсознательно ему кажется, что происходит что-то неправильное. Какое знакомое чувство… кажется Инк уже испытавал нечто подобное буквально недавно. По отношению к другому скелету. — У тебя руки холодные, — зачем-то мягко заметил светлый. После чего осторожно обнял другого, поглядывая на его лицо, как бы проверяя, всë ли нормально и спрашивая разрешение, и так-же осторожно положил свой череп на чужое плечо, не видя сопротивления, — И ощущаешься ты почему-то холодно, — ещë тише прошептал он. Если бы у Чернильного была душа, та уже билась бы так, будто пытается вырваться из рëберной клетки. Магия в висках переливалась быстрее, создавая лёгкий шум в черепе. Хранитель АВ не совсем осознал… почему положил руку на чужое плечо. Почти притягивая ближе к себе. — Если тебе интересно, мне было очень тоскливо, — сглатывая ком в горле, словно через какой-то шум или сквозь невидимую стену тихо заговорил Радужный, — Меня не только оставил ты. Меня снова послал нахрен Эррор. Я несколько раз умер. Варился в своих мыслях. И я остался совсем один, со своими проблемами и презрением к себе. Вот только зачем тебе это слушать — тебя ведь всегда бесило моë нытьë. Жалкие оправдания. Мой эгоизм. И моя гиперфиксация на тебе. Позитивный помолчал какое-то время, сжимая в объятиях крепче. — Прости, — выронил светлый, как делал это уже множество раз, — Мне тоже было больно. И нужно было как-то справиться со всем этим. У меня не было сил даже на себя самого. Тем более, чтобы помочь хоть кому-то ещë. — То есть ты отталкиваешь меня снова и снова лишь потому, что у тебя внезапно кончаются силы? — с придыханием и отчаянными нотками в голосе. Оправдание казалось фальшивым, неубедительным и придуманным на ходу. Частым, но не имеющим веса. — Ты помнишь, какое это было тяжёлое время для меня. Тем более после… я каждый день был на взводе, не знал, куда себя деть, — он всё ещё говорил без укоризны, осуждения или раздражения. В его голосе ощущалось чувство вины. — И ты решил поиграть в горячо-холодно? Приближаться ко мне, когда чувствуешь, что тебе это нужно, а потом снова отталкивать, потому что устал? — А ты столько раз обещал, что больше не причинишь мне вреда, но в итоге причинял его снова и снова. Виноват ли я в том… что моя душа хотела верить тебе? Но разбивалась из-за боли снова и снова. И ты всё равно, несмотря на всё это всегда был слишком близко ко мне. — Потому что ты всегда был мне дорог. Я был уверен, что мы связаны и что ничто не может разлучить нас. — И поэтому ты… пренебрегал моими чувствами? — Я надеялся, что ты поймёшь. И понимаю, что проступал не правильно. Я знал, что в какой-то мере тебе всë это нравилось. Как и знал, что, сколько бы ты не отталкивал, тебе сложно быть одному. Что тебе нужен рядом кто-то из близких. Из тех, кому можно довериться. — Хочешь сказать, что мне нравится быть жертвой абьюза? — Хочу сказать, что я всегда был привязан к тебе. Как и ты ко мне. А теперь ответь… Ты сказал, что хочешь поработать над нашими отношениями. Но не объяснил, что именно ты имел в виду. — Я не хочу отдаляться от тебя насовсем. Мы слишком много пережили, чтобы вот так просто стать совсем чужаками друг другу, — его голос начал мелко подрагивать. — По-моему, ты играешь с огнëм, Дрим. И снова наступаешь на те же грабли. Я ведь могу снова неправильно тебя понять. Или я прав в том… что ты снова готов сорваться? — хватку на плече чуть укрепили. Не грубо, но предостерегающе. Показывая, как слова задевают несуществующие струны души. Он всё ещё не знал, как должен отреагировать хоть на какой-то ответ. Испытывая волнение. — А ты пойми это как можешь, — шептали более тихо. И боясь сказать лишнего и рискуя, окунаясь в знакомый омут. Делая то, что уже заранее решил сделать, волнуясь, будто стоял перед гильотиной, — И я просто… — Что, Дрим? Подстроишься? Выставишь всë так, будто это я снова всë начал? Вот только всë это один грёбаный цикл. В котором ты проклинаешь меня и посылаешь. Говоришь, что готов остаться друзьями. Мы оба понимаем, что для меня это слишком сложно. Снова посылаешь, потом сам приближаешься ко мне, после чего снова посылаешь. Снова и снова, и снова. Как ты можешь вечно осуждать меня за мою больную голову, если сам возвращаешься ко мне за этим? — Почему тебе обязательно всë усложнять? Зачем каждый раз вести себя так? Ты знаешь, как мне противно слышать такие слова. Я ведь правда хотел… хотел, чтобы всë сложилось иначе, — скелет чуть повысил голос, придавая словам эмоций и драматизма. Накаляя обстановку, придавая происходящему мнимую значимость. — Я знаю, чего ты хотел, Дрим. И нет, тебе вовсе не противно — ведь на правду не обижаются; внутри ты всегда знаешь, что это так, и лишь надеваешь маску обиды, пытаясь хоть немного защитить своё достоинство. Вот только перед кем ты его усерднее всего пытаешься защитить? Перед тем, кто знает все твои грязные секреты? Кому ты сам иногда хвалился… сколько испорченных вещей ты хотел бы попробовать. И в такие моменты мне страсть как интересно смотреть, как ты всë же решаешься на то, чего на самом деле хочешь. И знаешь, что интересно?.. Ты каждый раз ставишь перед собой задачу вернуть мои верность, силы и помощь, возможно ещё и участие, сопереживание и доверие, надеясь обойтись без постели. Вот только я мыслю иначе. Я могу хоть отказаться от битв, стратегий, союзов, верности работе и долгу, лишь бы затащить тебя в постель. Так скажи… неужели ты об этом не знаешь? И не был к этому готов? И почему я всë ещë стою тут и жду, пока ты не покажешь мне то, на что ты всë это время рассчитывал? Скелеты стоят совсем близко друг к другу. Глазницы к глазницам, так близко, что почти касаются лбами друг друга, ощущают на себе частое дыхание другого. Эти эмоции, эти слова, это поведение и все эти факты… было тем, чем они жили уже долгие годы. Последние годы своей жизни — с того момента, как что-то пошло не так. Искалечив разумы и душу, повергая те в хаос и отрицаемую тьму. И позитивный подаётся первым, целуя. Зная, что именно этого от него ждут. Зная, что не оттолкнут, что хотят этого, но не сделают первый шаг. Помня, что… Инк знает всех его демонов вдоль и поперёк и уже давно принял их всех без остатка. Остаётся лишь Дрим, что бессмысленно пытается сбежать от демонов бездушного уже много лет. Он целует уверенно, резко и жарко, как целуют только самых давних любовников. Хрупкое на вид тело без промедлений прижимают ближе к себе, с тем же жаром отвечая на поцелуй. Позитивный робко обнимает чужую шею, также притягивая ближе к себе. Сдался ли он, или это очередной тактический ход? Они проникают языками в рты друг друга, как к себе домой, туда, где они были уже тысячи раз и уже делали всë, что только могли представить. Целуют так, как нравится им, как хочется, уверенно, не стесняясь и не испытывая давно отбитое смущение. Они знали друг друга вдоль и поперёк. Каждый сантиметр тела и «души», почти могли предугадывать действия, реакции и мысли друг друга. Знали все чувствительные места, как тела, так и эмоций. И хотя Дрим был уверен, что уж тонкости «несуществующей души» Чернильного понять и предугадать сможет даже полностью лишённое эмпатии существо… Инк изменился. Это пока не было заметно, но вполне могло повлечь непредсказуемые последствия. Скелеты едва различают звуки вокруг себя, в том числе то, как кто-то открыл дверь и крикнул. — Дрим! Инк! Я должен рассказать вам что-то очень интересное! — весело щебетал монстрик, ища взглядом вышеназванных. Но крик всë же различают. И успевают вовремя отпрянуть друг от друга, делая вид, будто просто разговаривали, хотя и стояли с красочными лицами. — Да, солнышко, что случилось? — уже на автомате отвечает Лову Дрим, как бы не примечательно разглаживая одежду и пытаясь сделать голос ровнее и спокойнее. Дыхание всë ещё было учащëнным, а магия бурлила в висках. — Блу показал мне кое-что интересное! Пошли скорее, вы должны посмотреть, как у меня получается! — скелетик уже радостно взял обоих взрослых за руки, пытаясь вести за собой. Солнечный был немного сбит с толку: откуда такое рвение показать что-то ещё и Инку, и чему такому интересному мог научить его Блу? Может они учились готовить? Инк же мысленно усмехнулся, прикидывая, учил ли его голубоглазый метать ножи или прятать прах монстров. Говоря, что побудет на веранде ещë буквально пару минут, Инк, как только оба скелета скрылись из виду, тут же выкурил сразу две сигареты. Подышал свежим воздухом, привёл мысли в относительный порядок и вернулся к остальным. Или никто ничего не заметил, или же решили тактично промолчать, но комментировать внешний вид двух Хранителей никто не стал. Хотя Блуберри попытался шёпотом спросить у Чернильного, как всë прошло. На что получил такой же тихий ответ: «Пока всë не очень понятно, расскажу тебе позже». После чего добавил кое-что ещё. — Встретимся в этот четверг? Там же, где и всегда. И я тебе всë объясню. Есть кое-что… что я должен тебе рассказать. Только никому ни слова, хорошо? — Не прошло и века. Только попробуй, засранец, в этот раз не прийти. Я тебе это так просто не прощу, — шутливо шептали в ответ, — Никто не узнает. Это ведь только наше место. Специально для обсуждения таких вот вопросов, — он подмигнул, кидая короткий взгляд на позитивного. Радужный усмехнулся, испытывая некоторое облегчение. Остаётся только надеяться, что разговор пройдёт гладко. Всё же ситуация нестандартная, и доверие близкого монстра терять не хотелось бы. Но если Блу узнает обо всëм слишком поздно, то его доверие тем более будет утеряно. Хотелось бы хотя бы узнать его позицию наверняка, чтобы расставить все точки над I. В это время Лов пытался показать, как его научилили крутить в руке кухонный нож, ловко перебирая его между фалангами. Из-за нехватки практики у малыша, получалось ещё очень медленно. Но потренироваться ему не дали, так как впечатлительный Дрим быстро забрал у него «новое орудие пыток» — хотя он ещë даже не подозревал, что эмоция будет тренироваться, пока старший не видит. — Лов, пожалуйста, давай не будем так делать с острыми предметами. Это может быть небезопасно. Почему бы тебе не потренироваться на карандашах? — Ну Дри-им… — попытался сделать обиженное личико, надеясь, что ему таки разрешат. Но как только Лову дали целую тарелку с оставшимся печеньем, его настроение поднялось, и он пошёл придумывать свой хитрый план кражи кухонной утвари. Время было уже позднее. Гости начали собираться, а Лову уже пора было спать. Яблочный начал строго следить за его режимом. Оутер и Шугар ушли первыми, вместе. Свап решил остаться ещё на несколько минут чисто для того, чтобы посмотреть, будут ли какие-либо комментарии в его сторону. — Блу, пожалуйста, не учи Лова играть с острыми предметами. Я понимаю, что для него это всë очень интересно, но ты же видишь, что он ещë не то чтобы на достаточном уровне осознанности и может пораниться. Давай сосредоточимся пока что на его магическом развитии, хорошо? — в меру строго, но не требовательно. Как обычно ведут себя обеспокоенные родители. — Ладно, как скажешь. Просто хотел его чем-то развлечь. Но слово мамочки важнее всего, — скелет усмехнулся, готовый в любой момент словесно обороняться или даже бежать. Светлый снова мелко пожелтел, хмурясь и скрещивая на груди руки. — Я что, по-твоему, выгляжу смешным? Это серьёзно; ему нужен кто-то, кто о нём позаботится. — Да уж, ты прав. А второго опекуна уже выбрали? Или я могу принять участие в голосовании? — улыбка на лице стала шире. Пока что без осуждения, хотя именно это улавливалось в контексте. — Документально заверенных опекунов больше не будет. Оставлю себе этот титул единолично, — всë же решил поддержать глупую шутку лучник, пытаясь не быть слишком серьёзным и скучным, считая, что его не хотели задеть, — Мне нужно уложить Лова, а то он сам не заснёт. Младший скелет уже сидел в гостиной, рисуя что-то в альбоме. Инк тоже успел ему что-то начиркать, в качестве демонстрации навыков и первых советов начинающему художнику. Теперь Лов пытался повторить художество, перерисовывая на другую страницу. Берри пожелал другу удачи и тоже скрылся в портале. Когда Дрим читал Лову сказку перед сном, Чернильный стоял в дверном проходе, облокотившись о косяк и слушая. На минуту он задумался о том, что Дрим, несмотря на все свои не самые приятные черты, был бы хорошим родителем. И подумал о том, каким бы родителем стал он сам. Наверное отвратительным. Но смысла думать об этом нет. Из-за отсутствия души у Защитника всë равно не может быть детей. А с Кроссом у светлого вполне может получиться. Мысль мелко ударила в сознании, вызывая протест и отторжение. Но на этот раз Инк не стал раздувать эти эмоции, напротив, испытав к ним недоумение. Он впервые был не уверен, действительно ли должен испытывать сейчас именно эти эмоции. Хотя какое-то время назад уже твёрдо для себя решил, что Мечта может принадлежать только ему. А тут приходится не только с кем-то делить, но и думать о том, что ты уже не имеешь столько же прав, сколько и раньше. Хранители, тихо закрыв за собой дверь, спустились обратно, чтобы навести порядок. Радужный предложил помощь, а позитивный без промедления спокойно принял её. Из уборки оставалось совсем немного, когда Дрим мыл посуду, а Инк тихо подошёл к нему сзади. Руки обвивают талию, тазовые кости едва касаются чужих, прижимаясь, а на шее оставляют пока что невинный, но чувственный поцелуй. — Я так понимаю… сегодня я могу остаться? — прошептали в ушное отверстие, опаляя дыханием. Рука поднимается выше, задирая домашнюю футболку и невесомо оглаживая рёбра, медленно проводя рукой вверх и вниз, едва задевая острыми кончиками фаланг. Шею снова поцеловали, уже с другой стороны. Противный прекратил своё дело, выключая воду и первое время не двигаясь с места. Позволяя касаться себя и целовать, наклоняя череп и подставляя шею. Приятные ощущения быстро разливались по организму. Хотелось ещë. Яблочный аккуратно разворачивается к скелету лицом, глядя в границы. Его обняли крепче, прижимая ближе к себе так, что лица оказались совсем близко друг к другу. Чернильная рука оградила лопатки, талию, прошлась по позвонкам, пересчитывая каждый из них по отдельности, уделяя каждому внимание круговыми движениями, сминая обычно уставшие напряжённые косточки. Своеобразный массаж был приятным, разливал магию по костям. Когда фаланги уже дошли до шейных позвонков и начали спускаться обратно вниз, оставляя редкие царапины, Солнечный не сдержал рваный вздох. — Оставайся, — тихо прошептал Яблочный в чужие «губы», которые тут же поцеловал. Губы сминали, оттягивали, покусывали. В приоткрытые рты проникали своим языком, оглаживая пространство внутри. Играли с чужим языком, гладя, посасывая и покусывая его. Инк, не боясь, кусал и губы и язык, зная, что позитивному это нравится. Царапал косточки на спине и на рёбрах, спускаясь касаниями к тазу, который смяли и мелко оцарапали. Позитивный издал более уверенный вздох, который поймали очередным поцелуем. — Тогда, полагаю, мы можем идти в спальню? — скорее ради галочки прошептал Радужный, уже подхватывая скелета под подвздошные кости. Он не хотел добираться до спальни быстро. Он хотел как раньше — медленно, проходя коридоры и поднимаясь по лестнице. Сжимая в руках бёдра другого, прижимая те вплотную к своим и целуя на протяжении всего пути, переходя к шее и выциловывая еë, оставляя частые укусы. Укусы на позвонках, на остеофитах, на ключицах, на кистях рук. А после ещё много-много укусов на рёбрах. Кинув скелета на мягкую кровать, он быстро раздел и себя и партнёра, уже в этом не желая ждать. И оставлял метки везде, на всём теле, пытаясь присвоить себе, показать, кому принадлежит этот скелет. Не дожидаясь появления эктотела, не давая и секунды, чтобы его проявить — он кусал и целовал каждую косточку рëберной клетки, слизывая место укуса и магические капельки крови. Опускался укусами-поцелуями к нижним рёбрам, к позвонкам, к тазовым костям, оставлял метки на бедренных костях. Едва прикусил даже крестец, надеясь оставить след и на нём. Он знал, что он может это сделать, потому что Инк уже много раз это делал. Позитивному оставалось только извиваться, давясь напряжением и желанием уже выпустить магию, но чужие клыки и когти, удерживающие его на месте, не позволяли этого сделать. Радужный поднимается и снова целует, глубоко и грубо, упëрто и жадно, показывая свою власть, своё желание обладать, свою жажду. — Не сдерживай стоны. Малыш всё-равно спит, не услышит. К тому же я поставил магическую стену на комнату, — спокойно, местами даже холодно, уверенно говорил верхний, с приказными нотками в голосе, — Иначе ты знаешь, что будет, — он усмехнулся, зная, что его не послушают. Что захотят прочувствовать на себе угадываемое наказание. Ему заторможенно кивают в ответ, давясь очередным стоном, когда фаланги находят душу и начинают упрямо сминать её. Инк всегда любил играть с его душой. Они столько всего делали с самым сокровенным началом его существования… что стыдно рассказать хоть кому-то — даже произнести вслух. Другая рука поочерёдно сминает и оглаживает симфиз и крестец, проникает кончиками в дырочки и продолжает свои настойчивые касания. Он доводит, держит в напряжении, заставляет скулить и молить о большем. Он целует везде, куда может дотянуться, тут же оставляя новые укусы. Проходится по костям языком, оставляя влажные следы, будто косточки позитивного — это карамельки на палочке. — Инк, пожалуйста, не тяни, — зная пристрастия скелета, всё же взмолился Яблочный. Инк так просто не перестанет мучить, если его не попросить. Позитивный снова попытался сдержать стон, закусывая язык. — Но у тебя всё ещё есть силы сдерживаться. Кажется, тебе нужно постараться чуть больше. Угрозу исполняют, ведь его просьбу не послушали. Две фаланги проникают в рот позитивного, достаточно глубоко, сначала гладя язык, ощупывая его с двух сторон, после имитируя толчки в горло. — Теперь повтори то же самое, пока я делаю это, — всё ещё собранный и спокойный, он смотрел почти холодным, расчетливым взглядом. В глубине этих глазниц когда-то светило обожание. Сейчас требовательность, холодный расчёт и животный инстинкт. — Пф… — звуки не желают складываться в слова. Когда по-прежнему настойчиво массируют душу мягкими круговыми движениями, иногда надавливая фалангами в самый центр, становится сложно не только говорить, но думать и дышать. Какие-то остатки гордости всё ещё пытаются что-то болтать у него в черепе, но в такой ситуации практически не имеют веса, — Пфалуйста… И-имх.. — Ты ведь будешь хорошим мальчиком? Напомним мне, как ты умеешь сосать? Давай, я жду тебя. Фаланги обхватывают языком, создавая дополнительную стимуляцию. Обхватывают губами и начинают посасывать, делая это с самым развратным видом, на какой только был способен этот испорченный сексом скелет, издавая больше хлюпающих звуков. — Вот так, хорошо. Знаешь, я наверное позволю тебе создать экто. Но ты больше не будешь сдерживаться. Обещаешь? Он сделал ещё несколько более активных толчков в горло, и если бы позитивный к этому уже не привык, его бы одолевал рвотный рефлекс. — Умху, — едва промычали с предыханием в ответ. Фаланги освобождают рот, а рука перестаёт на время массировать душу. Верхний отдаляется, давая пространство, и жëлто-лимонное экто быстро вспыхивает на чужих костях. — Красив, как всегда. Сколько монстров уже трахнуло это тело, не считая меня, м? Маленький извращенец, склонный гулять налево и направо. Ты даже успел натренировать так хорошо глотку. Как много членов ты уже заглотил? — усмехаясь дразнил Чернильный. Рот припал к одному соску, тут же кусая, посасывая и оставляя новый укус, оттягивая плоть. То же самое со вторым соском, после чего он начал грубо массировать места укуса фалангами, размазывая магические подтëки и вслушиваясь в нескрываемые стоны. — Как всегда грязный. Любишь, когда с твоим телом делают всё, что только вздумается. Одна рука находит течный проход, размашисто собирая вытекшую из лона смазку и размазывая её по всему лону. После чего оставила лёгкий шлепок по эрогенному месту. Нижний стонет громче, почти выкрикивает. Тело покрывает мелкая дрожь, фаланги на руках и ногах сжимаются. Ему хочется скрыть лицо из-за сильного смущения, но он не делает этого, зная, что поступок не оценят и не простят. Показывает все свои ощущения, как открытую книгу. Инк снова гладит, сначала проход, потом влажный от смазки клитор, после снова оставляет шлепок, вслушиваясь во влажные звуки. Второй рукой он продолжает мять в руках грудь, настойчиво и грубо, всеми своими действиями доказывая, что чужое тело ему принадлежит и он имеет право делать с ним всё, что ему захочется. — Давненько я тебя не шлëпал, а? Кто-нибудь ещё ублажал твою попку кроме меня? Или у неё был столь непростительно долгий перерыв? Хранитель сжимается, боясь сказать хотя бы слово без разрешения. Морально готовясь к тому, что может быть дальше. — Она у тебя такая гладкая и чистая… кажется, кроме меня этим совсем некому заняться. Он задирает чужие ножки вверх, укладывая себе на плечи, придирчиво рассматривая бёдра и текущий мокрый проход. — Совсем распустился… у тебя ещё остались наши игрушки? А впрочем… я создам новую. Перевернëшься сам или мне помочь? Ножки опускают. Вместе с этим Яблочный аккуратно, медленно переворачивается на живот, поднимая таз выше и сглатывая обильную слюну. В руках у Радужного появляется кожаная плётка. — Будешь считать, солнце? Это не было вопросом. Это утверждение. И если Дрим не будет считать, удары будут сыпаться, пока он не начнёт. — Д-да, — едва выдавили в качестве ответа. — Прекрасно. Остановимся пока на двадцати. Дам тебе, так уж и быть, фору. Ягодицы гладят, сминают в руках, оттягивают в сторону, глядя на второю дырочку. Ещё раз проходятся ладонью по лону, небрежно гладя и сминая. Скелет оставляет небольшой укус на правом бедре, слизывая его. И наносит первый хлесткий удар по бёдрам. — Считай, зайка моя. Одна задача — досчитать до двадцати ударов. Если ошибаешься в цифре хотя бы на секунду, удары прибавляются, пока не назовëшь нужную. Нижний скелет полу стонет, полу вскрикивает после каждого удара, через силу выдавливая из себя нужные цифры. Удары приходятся по ягодицам, по бёдрам, иногда прилетало и более нежной части. Казалось, что каждый такой раз Инк специально целился по лону. Дрим сбивался лишь несколько раз, возможно даже специально, впитывая саму реакцию и поведение партнёра. К этой игре он успел привыкнуть, и как бы ни било в череп возбуждение, он научился в такие моменты более менее сохранять сосредоточенность. И ему действительно не хватало таких игр. Может он просто привык, может, стал зависимым из-за адаптации, в качестве Стокгольмского синдрома, когда проще привязаться к насильнику и его пагубным привычкам, чем продолжать отрицать их в своей душе и телом. И ему стало не хватать этого с новым, более нежным и заботливым партнёром. Они встречались с Инком много десятков лет. И Дрим вполне мог решить, что не заслуживает мягкого к себе отношения. Мог скучать по грубости и некоторой жестокости. Потому что ощущал, что заслуживает наказания за все свои грехи. Когда счёт заканчивается, Инк не переворачиваяет партнёра обратно. Он сразу пристраивается сзади, потираясь о вход своими членом. Не входя, лишь дразня. — Полагаю, ты уже хочешь перейти к чему-то большему, а, течная сучка? Я вижу, как ты сильнее потёк после всей этой боли. Уже все простыни влажные из-за тебя, — он снова коснулся мокрого лона, растирая с влажными звуками, — Знаю, тебе очень нравится такое к себе отношение. Но, понимаешь… кажется, мне чего-то от тебя не хватает перед тем, как мы продолжим. Как думаешь, чего? К истерзанным яркими полосами от ударов ягодицам прилетел хлëсткий удар ладони со шлепком. Плоть была горячей, горящей магией из-за неглубоких ран. Радужный приблизился к чужому черепу, аккуратно, даже мягко хватая за шею, поднимая над кроватью и притягивая ближе к себе, проводя языком вдоль шеи и шепча в ушные отверстия. — Может дать тебе подсказку? Что я там говорил про твою глотку? Напомнишь мне, насколько она крепкая? Глазницы Яблочного влажные из-за слëз, а слюна стекает по подбородку. Дыхание частое и сбитое, а зрачки в форме сердечек глядели куда-то расфокусированно и туманно. — Я… я должен, — пытались что-то сказать, и плотная хватка на горле этому не помогала. — Не-ет, Дрими, ты ничего не должен, неужели ты забыл? Ты ведь сам этого хочешь и должен просить меня доставить тебе такое удовольствие. Зачем же ты меня расстраиваешь… Чернильный приложился к ближайшей ключице, кусая, оставляя очередной след с магическими подтëками. — Не заставляй меня повторять дважды, — шептали так близко, что уже едва касались губами чужого черепа. — Мхх, — с трудом выдавливали из себя слова, наслаждаясь этой мелкой болью от укусов и лёгкого удушься, — п-пожалуйста… позволь мне… отсосать твой член… — Умница, — снова шепчат совсем близко, — Так уж и быть, я позволю тебе. Радужный отпускает чужую шею, разворачивая податливое тельце ближе к себе черепом. Разноцветный неон с преимущественно красным и голубым отливом уже крепко стоял, а с вершины мелко стекала прозрачная жидкость. — Покажешь мне, как ты сильно рад меня видеть? — с предвкушающим вздохом руку опустили на чужой череп, аккуратно поглаживая и направляя в нужную сторону. Светлый быстро оценил толщину и размер, невольно вспоминая, как заглатывал его уже множество раз. Рефлекторно облизнулся. Ротик припадает первым делом к вершине, на пробу облизывая её, посасывая и проходясь языком вдоль всей длины. Облизывает ствол вдоль длины ещё несколько раз, обхватывает губами по бокам, посасывая и касаясь языком, стимулируя дыханием. Опускается ниже, к яйцам, беря в рот каждый по очереди, облизывая и посасывая. И наконец пытается заглотить полностью, до самого упора, с чем ему помогает усилившаяся хватка на черепе, опускающая ниже. Череп поднимается и опускается, горло напряжено, стимулируя всеми стенками ствол, язык оглаживает всю поверхность вместе с движениями, губы плотно сомкнуты вокруг неона. Нижний втягивает воздух, мелко постанывает, дополнительно стимулируя вибрациями, старается дышать, что получается очень отрывисто. Верхний задышал чаще, сдерживая льющиеся постанывания. Он пытается направить череп, чтобы заглатывал глубже и двигался быстрее. Сам начинает подаваться бёдрами, пытаясь получить больше. Когда чувствует, что агрегат уже достаточно твёрдый и не желая заканчивать всë так быстро, Инк нехотя останавливает позитивного, приподнимая его череп. Нить слюны потянулась между ротиком и членом, придавая пассиву, вместе с мутным взглядом, более забавный и развратный вид. Скелета резко опрокидывают на спину, затем переворачивая на живот. — Попку подними повыше, радость моя, — почти прорычали сверху, грубо впиваясь в бёдра болезненной хваткой, надавливая концами фаланг и оставляя новые точки-следы. Просьбу исполняют быстро. Верхний раздвигает две половинки, придирчиво рассматривая проход, коротко облизываясь. — Тебя ведь уже много раз растягивали, не так ли? Уверен, что ты трахался с Кроссом не так давно до меня. Он лишь на секунды вставляет сразу две фаланги, смазанные в естественной жидкости лона, в задний проход, на пробу совершая толчки, убеждаясь, что проход достаточно податлив. — Так и знал. Маленькая шлюшка уже готова ко всему. Ко всем длинам и размерам. А тем более к моему, — дразняще ворковал он. И резко вторгается внутрь заднего прохода членом, сразу задавая быстрый темп, крепко держась за бедра партнёра, оставляя следы от когтей. Нижний не успел издать первый, совсем слегка болезненный стон, как чуть не задохнулся от ощущений и сбившегося напрочь дыхания. Стоны лились каждую секунду, а череп уже не был в состоянии осмыслить хоть что-то. Ощущение было, как говорят, «вытрахивающее всë дерьмо». Череп уткнулся в простыни, не желая двигаться и пуская слëзы и слюнные подтëки на простынь; руки хаотично сжимали ткань везде, куда могли дотянуться, оставляя жёсткой хваткой дыры на ткани Расплывчатое зрение и полная пустота в черепе, лишь редкие мысли: «Ещë! Быстрее! Вот так, да!» — которые даже не было сил и дыхания, промежутков между стонами, чтобы произнести. Позитивный не замечает, как кончает и тут же склоняется в сон, отвыкший от столь тяжёлой активности и эмоциональных сотрясений. Не желая делать хоть что-то ещё и полагая, что его за эту маленькую слабость простят. Чернильный дотрахивает тельце, кончая внутрь с протяжённым стоном. В черепе образовалась блаженная пустота. Но что-то ему не давало покоя, внезапно закравшись в сознание, как только разум и тело более менее пришли в себя. Он вышел из прохода, уставше падая рядом и глядя на уже уснувшее тело перед собой. Первые секунды любуясь оставленными отметинами, невесомо касаясь их фалангами или ладонью. И внезапно видит в сознании чужой разочарованный взгляд небесно-голубого зрачка. Грубый взор, что всем своим видом так и говорит: «Я разочарован в тебе. Не прощу». Тело вздрагивает от наваждения, а магию в костях сковывает холодом. Отдохнув, Защитник убирается из обители светлого. И на утро в доме его тоже не находят.