Lost and Found / Потерянное и найденное

      Дальнейшие события расплываются в памяти. Гарри, должно быть, вернулся домой, потому что я помню, как он сидел рядом со мной на диване. Он обнял меня и сказал, что мы найдём способ вернуть мои воспоминания, а я просто сидела, не реагируя, пока ему буквально не пришлось вытряхивать меня из ступора.       Потом был Святой Мунго, но, должно быть, я где-то успела переодеться, ведь я точно не поехала в больницу в том шёлковом ночном платье. Может быть, пока Гарри вернулся в Министерство, чтобы «разобраться с кое-какими делами», — не знаю. Я этого не помню.       А в больнице были одни сплошные обследования. Вот только результатов почти никаких. После часов заклинаний, зелий, новых заклинаний и чего-то под названием «терапия омутом памяти» они пришли к выводу, что со мной всё в порядке — кроме того, что я потеряла двадцать лет воспоминаний.       — Физически и магически вы в отличной форме! — с незаслуженной гордостью объявил молодой целитель.       — Превосходно. Значит, я потратила весь день, чтобы меня ощупывали и задавали бестактные вопросы ради этого вывода, — сухо ответила я. — Когда можно прийти снова?       Лицо целителя померкло. Гарри быстро вмешался и отвёл парня в коридор, где, наверное, извинился за мою грубость. Мне было совершенно всё равно на чувства целителя. Но, признаюсь, я почувствовала облегчение, когда поняла, что амнезия не проходит.       Пока они меня осматривали — заливали в меня зелья, выводили руны на висках, заставляли странные символы кружиться вокруг головы — мой разум блуждал где-то далеко. Я снова была в доме, в том разговоре с Драко.       Пока они исследовали меня — заливали в меня зелья, выводили руны на висках, вызывали какие-то светящиеся символы вокруг головы — мой разум блуждал где-то далеко.       Мы были катастрофой и вообще никогда не должны были жениться.       Есть пары, ведущие судебные разбирательства, — и то у них отношения лучше, чем у нас.       Мы только худшее друг в друге пробуждали.       Если он говорил правду — если я и правда произнесла всё то, что он сказал, — я не хотела этого вспоминать.       А потом целители вдруг начали говорить его имя, словно мои постоянные мысли о нём призвали его в палату.       — Что они говорят о Драко? — спросила я Гарри, стоявшего рядом, нахмуренного.       — Им нужно его вызвать, — только и ответил он.       У Святого Мунго есть правило, касающееся пациентов с повреждениями мозга. Если человек поступает с проблемой в голове и не исцеляется во время визита, его обязан выписать ближайший родственник. Думаю, это сделано для того, чтобы больные не ушли сами и не навредили себе. Для меня это означало одно — я снова увижу Драко.       — Почему я всё ещё числюсь твоим контактным лицом? — резко спросил он, ворвавшись в палату.       — Я… я не помню, — честно ответила я.       — Тебе нужно это изменить. Уверен, у них есть какая-то форма, которую можно заполнить, — сказал он, обращая последние слова к двум целителям у окна.       Старшая из них, ведьма, выступила вперёд:       — Есть, мистер Малфой, но она не сможет внести изменения в карточку, пока не будет признана психически здоровой. Политика больницы.       — Просто великолепно, — вздохнул он. — И что мне нужно подписать?       — В этом нет вины Гермионы, — резко сказал Гарри. — И нет вины целителей, что им пришлось тебя вызвать. Они просто следуют протоколу.       Драко сделал вид, что не слышит, и пересёк комнату, чтобы расписаться на дощечке, которую протянула ведьма. — Это всё? — спросил он, закончив подпись и уже отступая к двери.       — Хотите узнать последние новости о вашей ж...       — Бывшей жене, — поправил он. — И нет. Я вижу, память к ней всё ещё не вернулась, — этого мне достаточно.       Хотя я не понимаю, как он это «увидел», ведь с того самого момента, как он ворвался в палату, он ни разу не взглянул на меня, игнорируя все мои попытки поймать его взгляд.       — Что-нибудь ещё нужно от меня? — добавил он.       — Нет, сэр, — ответил целитель. — Вы можете идти.       — Драко, — окликнула я, когда он уже потянул за ручку двери. Он медленно, нехотя, обернулся. — Ты можешь остаться и… и послушать, что они скажут, — продолжила я. — Это ведь ненадолго.       Он нахмурился, стоя в проёме. Если бы ему дали выбор — вернуться в Азкабан, чтобы досидеть срок, или провести со мной ещё минуту, — я не была уверена, что он выбрал бы меня.       — Мне нужно идти, — сказал он. И не стал ждать возражений. Дверь захлопнулась. По щекам скатились несколько слёз, и тут рядом оказался Гарри — взял меня за руку, начал расспрашивать целителей о дальнейших шагах.       Я почти не слушала. Мысли уплывали. Я понимала, что должна бы внимать им — ведь речь шла обо мне, — но не могла перестать думать о Драко. Что между нами произошло? Мы ведь когда-то любили проводить время вместе, а теперь он не выносит даже находиться со мной в одной комнате.       Где-то вдалеке я услышала, как дверь снова закрылась, потом Гарри произнёс моё имя. Я моргнула, пытаясь развеять туман перед глазами, и увидела, что мы остались одни. Он сидел на кровати рядом, держал меня за руку и смотрел широко раскрытыми, тревожными глазами.       — Мы можем идти, — сказал он.       — Да. Хорошо.       Но вместо того чтобы подняться, он придвинулся ближе. Улыбнулся едва заметно и заправил выбившийся локон мне за ухо. — Я тоже развёлся. Знаю, как это тяжело. А потом ещё всё забыть… и снова услышать об этом — даже представить не могу, каково это.       — Что? — я ахнула. — Ты и Джинни — развелись?       — Да.       — Мне так жаль, Гарри. Когда это произошло?       — Такое чувство, будто целая вечность прошла. Сколько уже… — он задумчиво провёл рукой по волосам. — Шесть лет, кажется. Похоже на твою ситуацию: мы расстались вскоре после того, как все дети оказались в Хогвартсе. Говорят, это часто бывает — пары расходятся, когда дети уезжают в школу. Хотя, если честно, кроме нас с тобой, я таких не знаю.       — А как давно я… развелась?       — Около двух лет.       — Два года?! — выдохнула я. — А ощущается так, будто всё случилось вчера.       Гарри приподнял бровь, и мы оба рассмеялись.       — Да, всё ещё свежо, я понимаю. Наверное, я хотел сказать… — я вздохнула, подыскивая слова. — Даже не знаю, что хотела сказать.       — Эмоции ещё обнажённые, — подсказал Гарри. — Как рана, которая не успела зажить. Мы с Джинни… говорили об этом потом. Что пошло не так, что могли бы сделать иначе — и пришли к выводу, что виноваты оба. Это был трудный разговор, но он помог. А вы с Малфоем этого не сделали. — Он сжал мою руку и добавил: — Пока.       — Может, и не сделаем. Особенно если я не вспомню.       — Ты вспомнишь, — сказал он так уверенно, с таким блеском в глазах, что мне самой захотелось вернуть память — лишь бы не разочаровать его.       — Может быть, — прошептала я. — Надеюсь.       Мы замолчали. Я следила за секундной стрелкой на часах, а он продолжал играть с моей рукой, проводя пальцами по коже, между пальцев.       — Мне стоило раньше расспросить тебя о твоей жизни, — сказала я наконец. — Прости.       Он поднял взгляд и улыбнулся:       — У тебя была веская причина.       — Пожалуй, — я хмыкнула. — Значит… ты глава Отдела авроров?       — Да.       — И ты упомянул детей. Джеймсу ведь должно быть двадцать два? Ничего себе.       — Сам в шоке, — усмехнулся он. — Он, кстати, теперь тоже аврор, только что закончил подготовку. Странно видеть его в отделе.       — Понимаю. А ещё дети есть?       — Ещё двое. Альбус, ему девятнадцать, он гений в зельеварении.       — Весь в отца, — заметила я с усмешкой, толкнув его плечом.       — Именно, — улыбнулся Гарри. — И Лили — она на последнем курсе Хогвартса. Вместе, эм… с твоими детьми, кстати.       — Ох, — выдохнула я. Горло сжалось так, что слово едва удалось выдавить.       Гарри снова сосредоточился на моей руке, очерчивая пальцами контуры ладони и вызывая мурашки, когда касался промежутков между пальцами.       — Драко сказал, что у нас есть дети, — тихо произнесла я, когда смогла заговорить.       — Двое. Оба в Хогвартсе.       — Ох.       — Хочешь, расскажу о них подробнее?       Я попыталась представить их лица, но это было всё равно что попытаться обвести изгиб ветра или раскрасить призрак. Я почти ощущала их присутствие, чувствовала пространство, которое они когда-то занимали во мне, но я не знала их имён. Я даже не знала, какого они пола.       Я обхватила себя руками, воображая то время, когда, должно быть, делала то же самое — только с ними внутри. А потом вспомнила Плимпи, мою драгоценную малышку — мою драгоценную дочь — и заплакала.       — Прости, — сказал Гарри, обнимая меня за плечи сильной рукой. — Мы не обязаны говорить о них.       — Прости, Гарри. Я просто… всё так… — я отстранилась. — Я полный кошмар.       — Всё в порядке, — сказал он и достал платок, аккуратно вытирая мои слёзы. — Сегодняшний день был для тебя ужасно тяжёлым. Тебе можно быть расстроенной.       — «Расстроенной» — это мягко сказано.       Он печально улыбнулся.       — Прости. Хотел бы я знать, что с тобой произошло. Ты, наверное, слышала — никаких следов тёмной магии или преступного вмешательства не нашли. Так что мне, скорее всего, не удастся выследить того, кто это сделал, и выбить ему яйца заклинанием.       Я невольно рассмеялась сквозь слёзы.       — Прости, что лишаю тебя такого удовольствия. Придётся выбить яйца какому-нибудь другому Тёмному волшебнику.       — Значит, обычный день, — подмигнул он.       Я не смогла не улыбнуться.       — Спасибо, Гарри. За… — я не смогла подобрать слова, но он понял и без них.       Он кивнул, потом наконец поднялся с кровати и протянул мне руку.       — Пойдём, я отведу тебя домой.       — Хорошо.       Вернувшись в дом, Гарри направился прямо на кухню, а я оглядывалась по сторонам, стараясь запомнить каждую деталь. Я больше не хотела аппарировать вместе с Гарри — это ведь мой дом (по крайней мере, вроде как), и я должна научиться возвращаться сюда сама.       Когда я вошла на кухню, он уже протягивал мне чашку с горячим чаем.       — Хочешь поесть? Я могу заказать еду и привезти сюда, — он начал перечислять варианты — список был таким длинным, что, кажется, включал все кухни Англии.       — Нет, всё в порядке, — ответила я, слишком уставшая, чтобы выбирать. — Сделаю себе сэндвич или что-то вроде того. Можешь идти. — Ты уверена? Я могу остаться, если хочешь.       Я хотела, чтобы он остался. Мысль о том, что придётся остаться одной в этом огромном доме — а я могла судить о его размерах лишь по немногим комнатам, которые видела, — пугала до дрожи. Но я взрослая женщина (сорок пять лет, оказывается — и это пугало само по себе), и я не могла просить Гарри нянчиться со мной.       — Я уже достаточно отняла у тебя времени. Нужно… разобраться с этой новой жизнью, наверное.       — Тебе не обязательно делать это одной, — сказал он и, подняв руку, откинул мои волосы за плечо. От его пальцев, коснувшихся шеи, по коже пробежала дрожь.       Я впервые за весь день заметила, что у него другие очки. Оправа была той же формы — круглая, тонкая, — но теперь тёмно-коричневая вместо чёрной. Незначительная перемена, но почему-то приятная. Хотя, возможно, дело было не в цвете очков.       Наверное, приятное ощущение шло от того, что рядом стоял человек, которому действительно не всё равно. От осознания, что я не одна. Что, даже если муж ушёл, а мои призрачные дети, чьих лиц я не помню, учатся где-то в Хогвартсе, — Гарри всё равно будет рядом, когда я в нём нуждаюсь.       А может, всё дело и правда было в очках. Сложно сказать — к тому моменту мой мозг уже превратился в кашу. Я сделала шаг назад, и он опустил руку. Мы оба на секунду почти скорбно пережили потерю контакта. Когда период траура закончился, я прочистила горло.       — Спасибо, Гарри. Я ценю твоё предложение, но, думаю, мне нужно пройти через это самой.       — Хорошо. Я живу в Уитстоун-коттедже, наши камины связаны. Позови меня, если что-то понадобится, даже если это ерунда. Я не против. Честно.       — Спасибо.       — Спокойной ночи, — тихо сказал он, обнимая меня крепко.       — Спокойной ночи.       Он медленно вышел из комнаты, будто давая мне время позвать его обратно. Когда дошёл до холла, раздался тихий хлопок — и я снова осталась одна.

***

      Я проснулась одна на следующее утро — в той же слишком большой кровати, с одной-единственной подушкой, на которой заснула. Задумалась, не убрала ли я вторую подушку потому, что на неё стало слишком грустно смотреть — холодную, несмятую, без привычной светлой головы. Но смотреть на пустую, совсем без подушки сторону кровати было не менее грустно.       Я вздохнула и уставилась в потолок. Я всё ещё здесь. Это был не сон. Потянулась за палочкой и произнесла заклинание даты. Из кончика палочки поползли золотые цифры и буквы:       10 февраля 2025 года.       — Чёрт.       Чего я ожидала? Другой даты? На самом деле — да.       Несмотря на то, что я проснулась в этой же комнате, одна и не беременная, какая-то часть меня всё ещё надеялась, что всё окажется чем-то другим. Что Драко войдёт в комнату, возможно, в полотенце, с каплями воды на коже после душа, и объяснит, что это была просто большая шутка. Неудачный розыгрыш.       Но Драко никогда особо не отличался тягой к шуткам. И трудно спорить с датой. 2025 год. Господи.       Я заставила себя встать с постели. Как бы ни хотелось остаться там, мечтая о почти голом Драко, у меня были дела. Зная, что я из тех людей, кто чахнет без плана, я ещё вчера вечером решила, как проведу день.       Сначала — привести себя в порядок. Потом — позавтракать. После — осмотреть дом, попутно выполняя финальную задачу: узнать больше о своих детях. Я даже поставила себе цель: как минимум, выяснить их пол, возраст, имена и то, как они выглядят.       Я вздохнула, мысленно пробегая список, и тщательно избегала взгляда в зеркало, пока стаскивала одежду и включала душ. Как же странно — узнавать крошечные факты о собственных детях. Детях, которых я вырастила, а потом каким-то образом забыла. Странно даже по меркам волшебного мира.       Пока намыливалась, я изо всех сил старалась не смотреть на себя. Но чувствовала разницу — кожу, чуть менее упругую под пальцами, напряжение в спине, хруст в коленях, когда я нагибалась.       Значит, вот каково — быть старой. Двигаться было не трудно само по себе, но приходилось больше напрягаться, чем раньше. Ну что ж. По крайней мере, мне не нужно было смотреть на своё отражение. Я уставилась на кафельные стенки душа и мылась. Вчерашний раз я тоже избегала отражения — собиралась перед мутным, запотевшим зеркалом, и собиралась поступать так же сегодня. Но когда-то мне всё равно придётся взглянуть на себя. Может, добавлю это в завтрашний список дел.

***

      День складывался неплохо. До тех пор, пока у меня не случилась вторая истерика за сорок восемь часов. Эта была менее словесной, чем та, что я устроила Гарри вчера. Криков, конечно, хватало, но основное определение здесь — баллистическая: она включала активное метание нескольких предметов в воздух.       Первые три пункта из моего списка я выполнила без труда. Но последний — узнать что-то о своих детях — оказался, чёрт возьми, невозможным. Фотографии я нашла легко: они были повсюду в доме. Выбрав самые любимые, я просто села на пол в коридоре и уставилась на них, разинув рот. Они были совершенны.       Девочка, на вид лет шестнадцати, не больше. Потрясающе красивая. Высокая и стройная, с острыми чертами лица и светлыми глазами — вылитый Драко. Но, в отличие от него в том же возрасте, в её лице не было той холодности — она выглядела открытой, живой, с широкой улыбкой и яркой мимикой. Моя улыбка, с удовлетворением отметила я.       Потом был мальчик, примерно на три-четыре года младше. У него были те же волосы, что у сестры, пепельный блонд, но глаза тёмные, как у меня. У него был мой рот и моя улыбка. И хоть лицо было в целом схоже с Драко, линии были мягче. Он казался более застенчивым, но таким же счастливым.       Я полюбила их с первого взгляда. Полюбила крошечные черты их характеров, которые угадывались в движущихся фотографиях. Полюбила, как в них смешались Драко и я, и при этом они оставались совершенно собой.       Меня захлестнуло желание узнать о них всё. Я метнулась в их комнаты, ища старые школьные задания, письма или учебники, где могли бы быть написаны имена, — но ничего не нашла.             Никаких «Эта книга принадлежит...» или «Комната такого-то, не входить!» — в спальнях практически не было ничего примечательного, только несколько фотографий на полках, книги (без подписей внутри), плюшевые игрушки (без надписанных бирочек), и всё.       Я чувствовала себя будто в показном доме, где комнаты нарочно обставлены так, чтобы выглядеть детскими, но слишком аккуратны и безжизненны, чтобы принадлежать настоящим детям. Впрочем, весь дом был таким. Слишком чистым. Слишком безликим. Слишком… пустым.       Это не было реальностью. Не могло быть. Из моей головы стёрли двадцать лет, и теперь все следы, которые могли бы помочь мне восстановить прошлое, стёрты и из дома.       Что, чёрт возьми, я сделала, чтобы заслужить такое?       С этой мыслью я снова вошла в комнату мальчика и начала выдвигать ящики комода, швыряя всё содержимое на пол.       Должно же быть хоть что-то — старое письмо, школьное сочинение, вещица с выгравированным именем, хоть что-нибудь.       Я вздрогнула, когда в последнем ящике наткнулась на обрывок бумаги, но это оказался лишь билет с матча «Торнадо» против «Гарпий» за 2021 год. Мой сын, выходит, был тем, кто ходил на матчи по квиддичу. Великое открытие.       — Чёртова бессмыслица, — проворчала я и подожгла бумагу вспышкой гнева — и без всякой палочки.       Я прошла по коридору и начала опустошать комнату девочки. Под кроватью нашла миниатюрную метлу и давно умерший, большой снитч. Она летала? Играла ли она за команду факультета? Какой у неё факультет? Сколько ей лет? Как, чёрт возьми, её зовут?! Комната не дала мне больше подсказок, и моё раздражение достигло предела.       Следующей жертвой моего гнева стал кабинет на главном этаже. Я срывала книги с полок и швыряла их за собой, убедившись лишь в том, что внутри нет никакой информации, кроме напечатанных страниц. Я опустошила стол, даже содрала все портреты со стен — на них были пейзажи, а не люди, которых я могла бы включить в поиск, что только раздражало меня ещё сильнее.       Закрыв за собой эту комнату, я вернулась в холл и думала, пытаясь придумать, что разрушить дальше. Проходя мимо гостиной и огромного каменного камина с картиной Венеции, я вспомнила, что я не должна ломать вещи — мне нужно выяснить, кто мои дети, — и решение было до абсурда очевидным.       Гарри.       Он вчера предлагал рассказать мне о детях, а я отказалась. Потом дал свой адрес и сказал, что могу вызвать его даже по пустякам. А это ведь вовсе не пустяк. Я подошла к камину и нашла на каминной полке вазу с летучим порохом. Развела огонь, бросила пригоршню порошка — и просто смотрела, как зелёные языки пламени снова становятся оранжевыми.       Я не хотела слышать о своих детях от Гарри. Я хотела поговорить с Драко. После вчерашнего я понимала, что посылать патронуса — плохая идея, но почему бы не сделать короткий вызов через флу? Он мог бы назвать мне их имена, даты рождения и, может, показать пару писем, что они недавно ему присылали. Ничего особенного. Я знала, что он едва переносит моё присутствие, но он явно мог выделить пару минут, чтобы поговорить о наших детях. Вдобавок мы были бы в разных комнатах. Была только одна проблема — я не знала, где живёт Драко. Но это легко решалось, ведь я знала заклинание, показывающее предыдущие соединения камина. Я была уверена, что когда-то уже звонила ему через камин и найду его адрес в списке.       Работа над заклинанием творила чудеса с моим сознанием. Безумие, заставившее меня разнести полдома, рассеялось, уступив место бодрящей сосредоточенности. Я могла не знать самых элементарных фактов собственной жизни, но заклинания я знала.       Через десять минут перо и лист пергамента, зачарованные мною, уже записывали самые последние соединения, совершённые через камин. Я затаила дыхание, читая слова, которые парящее перо выводило на странице. Министерство магии, вестибюль Вайтстоун-коттедж Вайтстоун-коттедж Министерство магии, вестибюль Вайтстоун-коттедж       Гарри жил в Вайтстоун-коттедже. Он сказал это вчера. Похоже, я довольно часто его навещала. Может, у нас был какой-то «клуб несчастных разведённых». Он ведь говорил, что мы — единственные разведённые в нашей компании. Я вздохнула, а перо продолжило писать. Министерство магии, вестибюль Вайтстоун-коттедж Министерство магии, вестибюль Министерство магии, вестибюль       Отлично. Значит, Министерство и дом Гарри — единственные места, куда я вообще ходила? Или, может, я просто аппарировала в другие? Мерлин, надеюсь. Потому что жизнь, состоящая из походов к одинокому другу и на работу, звучала до неприличия уныло.       Я смотрела, как перо поочерёдно выводит то Вайтстоун-коттедж, то Министерство магии, и уже почти хотела остановить его, когда появилась новая строка.       Уимси-Уиллоу-лейн       Вот оно? Там живёт Драко? В доме на Уимси-Уиллоу-лейн?       Интуиция подсказывала — нет. Драко не стал бы жить по адресу с таким названием. Слишком… прихотливо. Но других вариантов не было, и я уже собиралась попробовать, когда перо вывело новое:       Квартира Драко Малфоя, Лондон.       Ну уж яснее некуда. Хотя мне всё равно хотелось узнать, кто живёт на Уимси-Уиллоу-лейн — вопрос для Гарри на потом. Я взмахнула палочкой, останавливая перо, которое уже собиралось написать ещё один Вайтстоун-коттедж.       — Квартира Драко Малфоя, Лондон, — повторила я вслух несколько раз, потом бросила порошок в огонь.       Но когда пламя стало зелёным и настал момент произнести адрес, я замялась.       А вдруг он рассердится? А вдруг откажется отвечать? Я стояла несколько минут, кусая губу и перебирая в голове все возможные варианты его реакции. Потом решила рискнуть. В худшем случае — он прогонит меня, и я снова останусь одна, как и сейчас.       Я произнесла адрес и сунула голову в пламя.       Мир закружился. Я зажмурилась, чтобы не стошнило. Когда вращение прекратилось и я открыла глаза, передо мной оказалась элегантная, ярко освещённая гостиная с изящным, но скромным убранством — ровно такая квартира, какую я представляла себе для Драко.       А вот женщина на диване оказалась неожиданностью. Аккуратные тёмные волосы, строгая голубая мантия, безупречная осанка — босые ноги скрещены у щиколоток, спина прямая, руки спокойно лежат на раскрытом журнале у неё на коленях.       Когда она увидела меня, глаза её расширились.       — Гермиона? — произнесла она.       Я рывком вытащила голову из пламени — так резко, что у меня закружилась голова, и почти минуту я не могла прийти в себя. Даже потом ноги дрожали, и я с грохотом рухнула на пол, опрокинув по пути боковой столик.       С приглушённым стоном я перекатилась на руки и колени и поползла к дивану.       В квартире Драко была женщина. Просто гостья? Или она... жила там? Нет. Конечно нет. Наверняка существовало другое, совершенно логичное объяснение её присутствию. Босая, читающая журнал, сидящая как будто для портрета, в изящных мантиях, с идеальной причёской и раздражающе красивым лицом.       — Гермиона? — донёсся знакомый голос.       Голова Драко появилась в камине. Я мечтала увидеть его, но теперь, когда он был передо мной, не смогла даже пошевелиться.       — Почему ты на полу? — спросил он.       Я так и не добралась до дивана. Сидела прямо на полу, прислонившись спиной к мебели, и просто смотрела на Драко, не в силах вымолвить ни слова. Чувство предательства волной прокатилось по телу и осело в желудке, когда я вновь представила ту ведьму. Всё ещё там, в его квартире, за его спиной, ждущая, пока он вернётся, чтобы пересказать ей наш разговор?       Слабый голос разума напомнил, что я не имею права чувствовать себя преданной. Мы были в разводе уже два года. Драко имел полное право быть с кем-то ещё. Но моё тело — бурлящий желудок, жар, пульсирующий в венах — отказывалось слушать разум.       — Ты истекаешь кровью? — спросил он.       — Да, — прохрипела я, имея в виду зияющую рану в груди. Но он говорил о порезе на щеке, о котором я тогда не знала.       — Что случилось?       Я не ответила. Не могла. Горячие слёзы обжигали глаза, катились по лицу и шее — это и было моим ответом на его вопрос.       — Гермиона, мне нужно, чтобы ты ответила, — его голос звучал настойчиво, но в нём сквозила мягкость. — Что с тобой случилось? Почему ты в крови? Зачем ты позвала меня? Скажи, что ты в порядке, Гермиона.       Но я не могла сказать, что в порядке — потому что это было неправдой. Я только продолжала плакать.       Драко тяжело вздохнул.       — Я сейчас приду.       Его голова исчезла из огня. Прошло несколько минут, прежде чем пламя снова стало зелёным. За это время мой предательский мозг успел нарисовать себе картину того, что происходило сейчас в Квартире Драко Малфоя, Лондон.       Просил ли Драко прощения у той красивой ведьмы за свою жалкую бывшую жену? Целовал ли её в щёку? Обещал ли, что позже всё загладит? Был ли там кокетливый взгляд или шутливый жест, прежде чем он повернулся к камину?       Слёзы полились сильнее, пропитывая ворот свитера, затем рукав, когда я пыталась их вытереть. К тому моменту, как Драко вышел из камина, я уже рыдала беззвучно, судорожно хватая воздух.       — Ох, блядь! — выругался он, наклоняясь. Сквозь размытое зрение я видела, как он поднимает тот самый столик, в который я врезалась. — Это об него ты порезала лицо?       Порезала лицо? Слова не складывались в смысл. Я просто смотрела на него, сбитая с толку, пока слёзы катились по щекам.       — Гермиона? — его голос стал мучительно мягким, когда он взял моё лицо в ладони. — Мне нужно, чтобы ты сказала, что слышишь меня и понимаешь, что я говорю.       Его глаза были тёплыми, изучающими, и это тепло просочилось в меня, расслабив мышцы. Он всё ещё любил меня. Он просто пытался скрыть это вчера, но теперь это было очевидно.       — Я слышу тебя и понимаю, — прошептала я.       Он глубоко вздохнул, и его тёплое дыхание щекотало мои губы. Я почти подалась вперёд, чтобы сократить расстояние, но он первым отстранился, опускаясь на пятки. Одним взмахом палочки он сотворил носовой платок и прижал его к моей щеке.       — Подержи вот здесь, ладно? Я сейчас вернусь.       Я кивнула и смотрела, как он уходит в коридор. Когда лестница тихо заскрипела, я убрала платок — на нём были следы крови. Видимо, я порезалась, когда уронила стол. Я злобно покосилась на стеклянную конструкцию, представляя, как это выглядело со стороны Драко: я, безудержно рыдающая, в крови, не отвечающая на вопросы. Господи, он, должно быть, решил, что я окончательно спятила.       Вот почему он был таким мягким со мной. Это была не любовь. Это была жалость.       Меня вдруг передёрнуло от самой себя — и это подействовало лучше любого утешения: слёзы мгновенно высохли. Я сглотнула остатки рыданий и забралась на диван. К тому моменту, как Драко вернулся, мой самоуничтожительный спектакль был в полном разгаре, но хотя бы поток слёз прекратился.       — Бадьян, — сказал он, показывая банку.       Я лишь кивнула и замерла, пока он садился рядом и аккуратно втирал мазь в кожу. По лицу растеклось мягкое тепло, и только на его фоне я ощутила боль, которую тело до этого игнорировало.       — Я упала на стол, — сказала я. — Не заметила, что порезалась, пока ты не сказал.       — Я так и подумал, — отозвался он, убирая руку и закрывая банку. — Рана неглубокая. Уже затянулась.       Я коснулась щеки — влажной от слёз и крови, но гладкой.       — Спасибо.       — Пустяки.       Мы сидели несколько секунд в неловком молчании. Драко провёл длинным пальцем по краю крышки баночки, а я просто смотрела на него.       — Столы в этом доме какие-то странные, — вырвалось у меня. — Все эти вычурные стеклянные и каменные столешницы. Почему они такие? Ты решил, что деревянные слишком просты?       Он приподнял бровь.       — Думаешь, это был мой выбор?       — Я-то знаю, что меня мебель не интересует.       — Раньше интересовала. И не только мебель — ты выбирала всё: цвет стен, картины, даже двери и окна заменила. Меня не спрашивали. Так что эти экзотические столы — всё твоё.       — Зачем я всё это делала?       — Ты мне не говорила.       — Но ведь у тебя есть догадка.       — Есть.       — Поделишься?       Он отвёл взгляд — сперва на тот самый стол, потом на пламя в камине, а затем снова на меня.       — Думаю, ты надеялась, что, обновив дом, сможешь как-то обновить и те части своей жизни, которые тебя разочаровали.       — Полагаю, не сработало.       — Нет, — сказал он, сжав челюсть. — Партнёра нельзя поменять так же просто, как цвет стен.       — Я не хотела менять тебя, — выпалила я. — Уверена, не хотела.       — Ты не помнишь последние двадцать лет, Гермиона. С чего ты взяла, что можешь быть уверена хоть в чём-то?       Это ты поменял партнёра, не я! — чуть не сорвалось с языка. К счастью, я успела прикусить его. Вместо того чтобы бросаться необоснованными обвинениями, я позволила гневу вытеснить прежнюю тоску и занялась расчётом.       После отчаянного вызова по камину, слёз и нелепой травмы от стола от моего достоинства осталось немного. Терять уже было нечего. Если уж я в долгах, пусть хоть выгода будет приличная.       — Кто была та ведьма? — спросила я.       — Джемма? — переспросил он, искренне удивившись.       — Да, Джемма, — сказала я нетерпеливо, решив покончить с этим, пока не струсила. — Кто она?       — Она моя… Поттер тебе не говорил?       — Если бы Гарри сказал, я бы не спрашивала, не так ли?       По вспышке в его глазах я поняла — у него наготове язвительный ответ, но он его проглотил и произнёс вместо этого:       — Она моя девушка. Мы вместе почти год. Недавно... она переехала ко мне.       — Понятно. — Выдавить это слово стоило мне усилий. А потом я снова заплакала.       Трудно передать, как сильно я в тот момент ненавидела себя. Я была стара, одинока, заброшена в это странное будущее — и, вдобавок, полная развалина. Неудивительно, что Драко меня бросил.       Эта мысль лишь вызвала новые слёзы.       — Он правда не сказал тебе? — спросил Драко тихо, глядя с каким-то странным смешением недоверия и брезгливости.       — Нет. — И это слово далось мне не легче.       Драко поднял окровавленный носовой платок, что я уронила раньше, очистил его парой Тергео и протянул мне. Я кивнула в знак благодарности и промокнула лицо, стараясь проглотить новый приступ слёз.       — Я ведь не вызывала тебя, чтобы поплакать, — сказала я, глубоко вдохнув. — Это… это не я, не настоящая я, вот этот комок соплей. Просто… слишком много информации за слишком короткое время. Я не ожидала, что будет девушка, потом — девушка, потом — стол, потом — кровь, потом — истерика, и… — я устало выдохнула. — Мерлин, всё это дерьмо.       — Судя по бардаку, который я увидел по дороге за бадьяном, ты свихнулась ещё до того, как позвонила мне в камин.       — Да, верно, — признала я.       — Или ты просто решила сделать очередной ремонт.       — Ага. Что-то вроде того. — На самом деле — именно так. Он сказал, что я перестраивала дом, чтобы перестроить жизнь. Вероятно, сегодняшняя попытка всё разнести была тем же самым — желанием разрушить хаос, в который превратилась моя жизнь, и вернуть её в прежнее состояние.       Судя по внимательному взгляду, он это понял. Когда наши глаза встретились, мы оба поспешно отвели их, неловко.       — Эм… вот, — сказала я, кладя влажный платок на диван. — Он мне больше не нужен.       — Я его создал, — напомнил он.       — Ах да. — Я подняла платок и положила на подлокотник, где он вскоре должен был раствориться. После ещё пары секунд тягостного молчания я пробормотала: — Пожалуй, это наш самый вежливый разговор за долгое время.       — Почему ты так думаешь?       — Ну, у нас обоих это плохо получается.       Он коротко хмыкнул, потом вздохнул и потер переносицу.       — Зачем я здесь?       Я не поняла, кому он адресовал вопрос — мне или себе, — но всё же ответила:       — Я пыталась узнать что-нибудь о наших детях. Всё, что удалось найти, — это фотографии. Ни имён, ни документов, ни писем, ничего… Чёрт! Что со мной не так?!       Я снова расплакалась. Вдавила пальцы в глаза.       — Мне так надоело плакать, — простонала я. — Этот дом ужасен. Никаких личных вещей: ни плакатов в детских, ни забытых тетрадей, ни старых игрушек, ни писем, даже клочка бумаги! Это же нелепо!       — Дом таким сделала ты.       — Да, я поняла! Но спасибо, что добавил ещё один пункт к списку вины.       Я уронила голову в ладони, тщетно пытаясь стереть глупые слёзы.       Через несколько минут Драко тихо сказал:       — Поэтому ты разнесла комнаты детей? Хотела узнать о них?       — Я не знаю их имён, Драко.       — Лира и Цетус.       Я повернула к нему голову.       — Лира и Цетус?       Он кивнул.       Я откинулась на спинку дивана и повторила имена вслух несколько раз:       — Мы и правда крепко держались за звёздную тему, да?       — Да, — сказал он, — но не за их вторые имена. Они — Элис и Стюарт. Полностью — Лира Элис Малфой и Цетус Стюарт Малфой. Его голос был таким же мягким, как и улыбка, и я могла бы слушать, как он произносит имена наших детей, весь день.       — Мы назвали их в честь моих родителей, — сказала я, чувствуя, как сжимается грудь.       — Да.       — Мне нравятся эти имена.       — Я знаю, — ответил он, по-прежнему с тёплой, нежной улыбкой.       — Полагаю, твоей матери — не очень?       Он пожал плечами.       — Она смирилась. Совершенные внуки, которых мы ей подарили, помогли сгладить удар.       Я почти спросила ещё про Нарциссу, но потом решила, что мне всё равно. Своей жизни мне сейчас хватает, чтобы копаться ещё и в чужой.       — Пойдём, — сказал Драко, вставая. — Покажу тебе чердак. Там ты найдёшь все старые школьные задания, игрушки и письма, которые искала.       — У нас есть чердак?       — Есть. Хотя не удивлён, что ты его не заметила — он скрыт. Сейчас покажу.       — Хорошо.       Я последовала за ним наверх — к гобелену с изображением ночного неба в конце коридора.       — Возьми палочку и коснись вершины дубины Ориона.       Я сделала, как он сказал, и с удивлением увидела, как гобелен растворился, открыв спиральную железную лестницу.       — О! — воскликнула я, отступив. — Я заглядывала за него, но не подумала проверить на чары.       — Даже если бы проверила, ничего бы не увидела. Они нераспознаваемые. Ты сама их наложила, — он откашлялся, и когда заговорил снова, нотка гордости в его голосе исчезла. — Там ты найдёшь всё личное и все записи, которые искала.       — Великолепно. Это именно то, что мне было нужно. Спасибо.       Он пожал плечами.       — Я просто показал тебе чердак. Ничего особенного.       — Ты не просто показал чердак, ты… ты исцелил...       — …неглубокий порез. И сказал имена наших детей. Не тянет на героизм.       — Может, и нет, но для меня это важно. Я… я знаю, мы больше не часть жизни друг друга, но когда мне понадобилась помощь, ты пришёл, и… — я с досадой вытерла несколько упрямых слёз. — Чёрт, эти слёзы никак не остановятся. В общем, я хотела сказать — спасибо.       Он отвёл взгляд, нахмурившись, и уставился на винтовую лестницу. Когда наконец заговорил, голос его был таким тихим, что я едва расслышала: — Что? — спросила я.       — Я часть твоей жизни, — произнёс он, и его серые глаза встретились с моими. — Мы всё ещё партнёры, когда речь идёт о детях. Ты должна обращаться ко мне, если дело касается их — даже если ты просто... забыла их имена.       — Очень надеюсь, именно эта проблема больше не повторится, — ответила я.       Краешки его губ дрогнули в лёгкой улыбке, но она исчезла, как только он снова повернулся к лестнице.       — Ты всегда говорила, что я хороший отец. Даже недавно. Хотя бы эту часть я не провалил.       — Уверена, ты потрясающий отец.       — А ты — потрясающая мать.       — Правда? Ты не просто говоришь это, чтобы…       — Я не стал бы говорить просто так. — Он вздохнул и снова повернулся к лестнице. — Кстати о детях. Как ты собираешься рассказать им о случившемся?       — О... я ещё не думала... — я мысленно нарисовала образ девочки и мальчика. Лиры и Цетуса, поправила себя, радуясь, что теперь у лиц есть имена. Как объяснить, что я их забыла? От одной мысли желудок скрутило. — Можно мне немного времени, чтобы подумать?       — Конечно. Они вернутся домой на пасхальные каникулы, так что время у тебя есть.       — Хорошо. Я что-нибудь придумаю. Потом, эм... я, может, позвоню тебе? Или пришлю сову... ну, как будет удобнее. Просто... ты их лучше знаешь. И я бы хотела услышать, что ты думаешь о моём плане, если ты не против.       — Не возражаю.       — Хорошо. Спасибо.              — Ага, — выдохнул он.       Мы просто стояли, молча глядя друг на друга. Я обхватила себя руками — больше для того, чтобы не потянуться к нему, — а он переступал с ноги на ногу.       — Мне пора, — сказал он наконец.       — Хорошо. Ещё раз спасибо, что пришёл.       — Да, конечно, — он опустил голову и потер затылок. — Чёрт, Гермиона.       — Что?       — Перестань смотреть на меня так.       — Как так?       — Как будто я чего-то стою, — пробормотал он, споткнувшись на последнем слове.       — Ты — всё, — прошептала я.       Его взгляд скользил по моему лицу — жадный, блестящий, как у нюхлера, оказавшегося в хранилище, полном золота. Я ловила этот свет с тем же отчаянием, но вскоре видела, как он гаснет, когда Драко спрятал обратно всё, что невольно показал.       — Ты передумаешь, — сказал он тихо.       — А ты? — спросила я, делая шаг вперёд. Теперь я стояла так близко, что мне пришлось поднять голову, чтобы увидеть его лицо — бесстрастное, до раздражения пустое. — Ты передумал насчёт меня? Это поэтому мы развелись? Это поэтому ты с... с кем-то другим? — я не смогла заставить себя произнести её имя.       — Всё было не так просто.       — Объясни.       Он открыл рот, но не произнёс ни слова. Вместо этого протянул руку и убрал прядь с моего лица, всё время глядя на меня так, будто ожидал, что я отшвырну его руку. Он всё ещё заботился обо мне. Пытался это скрыть, но выражение в его глазах выдало его. Или, может, я просто бредила, отчаянно желая поверить, что он не ушёл от меня окончательно.       Я рванулась вперёд, но прежде чем успела сократить расстояние между нами, он поймал меня за руку, остановив.       — Гермиона...       Я так и не услышала, что он хотел сказать дальше: его перебил голос Гарри снизу, эхом отозвавшийся по всему дому.       — Гермиона?       Мы с Драко отпрянули друг от друга, будто между нами внезапно поставили щит.       — Гермиона? — повторил Гарри, и теперь в его тоне слышалась тревога. Видимо, он уже наткнулся на разгромленный кабинет.       — Наверху! — крикнула я. — И прежде чем ты спросишь о беспорядке — со мной всё в порядке!       — Слава Мерлину. Я уже решил, что на тебя напали. Обычно ты такая аккуратная, — отозвался он; по звуку, уже поднимаясь по лестнице. Драко в это время скользил взглядом по коридору, будто искал незаметный путь к отступлению.       — Малфой, — сказал Гарри, появившись на верхней площадке лестницы.       — Поттер, — кивнул Драко, выпрямившись.       — Я позвонила Драко, чтобы узнать о детях. И он показал мне чердак, — пояснила я, почему-то чувствуя странную вину — словно то, что нас застали вместе, было чем-то неправильным.       — Понятно, — ответил Гарри. Он тоже выглядел немного неловко, нервно запуская руку в волосы. — Я принёс тебе обед. Если только… эм… у тебя уже есть планы?       — Нет, — сказал Драко. — Я как раз ухожу. — Он кивнул сначала мне, потом Гарри и быстро направился к лестнице. Мы с Гарри смотрели, как его светлые волосы исчезают за поворотом, и только когда послышался треск дезаппарации, повернулись друг к другу.       Гарри протянул руку и большим пальцем коснулся моей щеки.       — Что случилось?       — Ох, — я тронула щеку — зажившую, но всё ещё испачканную засохшей кровью. — Я споткнулась и ударилась о стол. Ничего серьёзного. Драко помог мне вылечить. Всё в порядке.       Он только кивнул, нахмурив брови.       — А что случилось с комнатами? — спросил он, кивая назад, туда, где из комнаты мальчика — Цетуса, поправила я себя — в коридор вывалились остатки моего утреннего бедлама.       Я покраснела.       — Это было... ну... сейчас неловко даже рассказывать, но у меня случился своего рода... срыв. Я не знала имён собственных детей и начала переворачивать их комнаты в поисках подсказок, потом — кабинет, и... ну, как я сказала, это стыдно. В общем, я позвала Драко, и он... помог мне успокоиться. И сказал их имена, так что... теперь я хоть это знаю.       — Мне жаль, что у тебя было такое утро. Ты могла бы позвать меня.       — Знаю. Просто… в тот момент казалось правильным позвать именно Драко. Прости.       — Не извиняйся, — мягко сказал он, сжимая мою руку. — Ты проходишь через многое. Делай то, что кажется правильным.       — Спасибо, Гарри.       — Память всё ещё не возвращается?       — Нет. Но я знаю имена детей — уже прогресс. Лира и Цетус.       — Отличные дети. Кстати, я их крестный.       — Да? Никогда бы не подумала, что ты станешь крестным у Малфоев.       Он усмехнулся.       — Да уж, нет. Но они не слишком «малфоевские». Увидишь, когда приедут на каникулы. Ты их полюбишь. Хотя, собственно, ты уже их любишь. Ты… — он неловко рассмеялся, безрадостно. — Я понимаю твой срыв. Не представляю, каково это — забыть так много.       — Могло быть и хуже, — сказала я, сжимая его ладонь. — Зато у меня куча поддержки.       Он улыбнулся.       — Ты упоминал обед? — спросила я.       — Да. Я захватил карри.       — Моё любимое.       — Я знаю.       — Может, пока будем есть, ты расскажешь мне о них? — спросила я. — О детях? Драко сказал только имена, но я ничего о них не знаю. Даже не представляю, сколько им лет.       Не знаю, почему мне вдруг показалось, что я чем-то обязана Гарри, но когда его глаза засветились, я поняла, что не зря это предложила. Он сжал мою руку, потом обнял за плечи.       — Конечно. Начнём с того, что им восемнадцать и четырнадцать. Хотя Цетусу в июле исполнится пятнадцать.       — Какого числа?       — Девятого. А день рождения Лиры — второго ноября.       — У тебя отличная память. Хвастун.       Гарри рассмеялся. Я прижалась к нему, чувствуя, как его смех вибрирует в груди. Он крепче обнял меня за плечи. И пока мы шли к лестнице, уютно устроившись рядом, я всё ещё видела тот кусочек пространства, где минуту назад стоял Драко — держал меня за руку и смотрел так, будто всё ещё не разучился любить.